Любимые женщины клана Крестовских

Лара увидела, как отец протягивает мачехе какой-то конверт.

Елизавета Евгеньевна спокойно развернула листок.

– Ну и что ж ты так переполошился, Боря?

– Ты не понимаешь? Если это правда и она каким-то образом осталась жива, то рано или поздно захочет встретиться с дочерью.

– И что?

– А то, что многие до сих пор думают, что это я виноват в ее смерти.

– А это не ты? – Елизавета Евгеньевна с насмешкой посмотрела на мужа.

– Не начинай опять! Все проверено твоим отцом двадцать пять раз. Какого черта опять чушь городишь? – он досадливо махнул рукой.

«Да, эмоции у папочки через край. А Лизка спокойная, как скала. Что же все-таки случилось?» – Лариса забыла, что сидит в этом баре не просто так, а ждет любовника. Вздрогнув от голоса, прозвучавшего над самым ее ухом, она подняла глаза. Возле столика стоял Всеволод.

– Прости, опоздал, – он скорчил забавную рожицу, которая должна была изображать раскаяние.

– А, пустяки… – отстраненно ответила она, глядя на отца и мачеху.

Сева сел напротив и загородил Ларисе обзор.

«Все равно ничего не услышу!» – подумала она и улыбнулась любовнику.

– Ларек, ты мне ничего не хочешь сказать? – он все же заметил, что его подруга чем-то озабочена.

– Вон там видишь? Мой отец и мачеха. Сижу, гадаю: что они здесь делают?

– За тобой следят? За твоей нравственностью то бишь?

– Не смеши. Этим двоим явно до меня нет никакого дела.

Всеволод обернулся, чтобы посмотреть на отца своей любовницы. Уж кем-кем, а родственниками своих подруг он интересовался в последнюю очередь. Мужика он точно никогда не встречал. А вот женщина! Женщину он последний раз видел каких-нибудь полчаса назад. И не где-то, а в офисе человека, от которого сейчас зависела его, Всеволода, безбедная жизнь. Этот человек мог при желании отнять у него бизнес в семь секунд, но почему-то пока не делал этого. Всеволод всю последнюю неделю жил как на вулкане, в любую минуту ожидая контрольного звонка. Сегодня, не выдержав, поехал к нему сам. Ждал в приемной, развлекая секретаршу анекдотами, но Крестовский так его и не принял. Это могло означать только одно: он отдаст его дело другому. Тому, кто еще недавно готов был ему, Всеволоду, пятки лизать. Чиновничьему сынку. Тупому, но послушному, тихому и угодливому Лавруше, которого он, Всеволод, научил всему, что умел сам.

– Сева, ты слушаешь меня, нет? Что ты так на мою мачеху уставился, нравится?

Всеволод в недоумении посмотрел на Ларису. Ее мачехе было хорошо за сорок, хотя, спору нет, выглядела она шикарно. Но его никогда не влекло к перезрелым красоткам.

– На фига она мне сдалась! Слушай, пойдем отсюда, а?

– Я б ушла, только видишь, отец как раз лицом к двери сидит.

– И что? Подойди, поздоровайся. Я выйду первым, ты чуть позже.

– Не хочу. Начнутся расспросы. Он в жизни не поверит, что я в этой дыре оказалась случайно.

Всеволод вдруг задумался. Идея, которая посетила его, была проста до безобразия. Он должен познакомиться с этой женщиной. И через нее подобраться к Крестовскому. А представить его ей может только Лариса. Ну, скажем, как потенциального жениха.

– Ларочка…

Лариса подняла на него удивленный взгляд. Экие мы ласковые сегодня! Пожалуй, так он ее называет впервые за все пять месяцев их знакомства.

– Слушаю тебя внимательно.

– Не пора ли нам с тобой перестать скрываться? Особенно от родителей.

– Это что ты мне предлагаешь? – насторожилась она.

– Это я тебе делаю предложение руки и сердца, – Всеволод выглядел серьезным.

– Вот как… – задумчиво протянула Лариса. – А я тебе отказываю, Сева!

– Как это?

– Не хочу я за тебя замуж, да и вообще замуж не хочу.

– Не ври. Все девушки хотят.

– Я не все. А теперь ты, мой милый, скажешь мне, с чего вдруг такая щедрость души? Только не юли. Я тебя довольно хорошо знаю. К тому же не слепая, вижу, что у тебя проблемы. Рассказывай.

Всеволод вздохнул. А что он, собственно, теряет? Ларису? Это вряд ли. Как любовники они идеально подходят друг другу. А большего они друг от друга и не требуют. Девушка, спору нет, умна. А может быть, это его шанс? Шанс на выживание. Всеволод постарался быстро прикинуть, как рассказать о своих делах, не называя имен. Наконец, он решился.

– У меня отбирают бизнес. Я сделал одну ошибку, неважно, что конкретно. Но не в ошибке дело. Просто некоему местному чинуше понадобилось хлебное место для подросшего сынка. А мест таких свободных в городе нет. Человек, который мог бы мне помочь, не хочет в это ввязываться. Но только к нему я и могу обратиться.

– Пока ничего не понимаю. Причем тут твое смешное желание на мне жениться?

Всеволод растерялся. Эк, она его! Смешное! Это что же, он так смешно выглядит или ему подруга такая смешливая попалась?

– Я не могу к нему подобраться в последнее время. Он меня избегает.

– А я знаю этого человека?

– Ты – нет. Твоя мачеха – да. Она с ним плотно знакома. Не знаю, какие у них отношения, врать не буду. Видел их вместе много раз. Сегодня тоже. Познакомь меня с ней, а дальше я сам.

– Сева, кто этот человек? – Лариса внимательно смотрела на друга.

«Боится, ох, как трусит!»

– Крестовский, – произнес тихо Всеволод.

– Дедушка Женя… – Лариса загадочно улыбнулась.

– Дедушка?

– Я думаю, тебе нет нужды знакомиться с женой моего отца. Я сама смогу тебе помочь, мне Евгений Миронович не откажет.

– Кто он тебе?

– По сути, никто. Отец моей мачехи.

– А почему не откажет? Ты же ему даже не внучка?

– Потому, Севочка, что он, как и ты, любит красивых женщин, – рассмеялась Лариса. Боковым зрением она увидела, как сначала поднялась со своего места мачеха, а за ней и отец. Поддерживая под локоток, он повел ее к выходу.

– Пошли, пора, – Лариса потянула задумавшегося любовника за рукав.

«Дела делами, а программу для души и тела никто не отменял!» – отчего-то развеселилась она.

Всеволод, заметно успокоившись, поспешил за Ларисой.

Глава 3

Миха бродил между могилами вот уже добрые полчаса. Подойдя к делу со всей серьезностью, он обрисовал себе примерный квадрат поисков нужного места и методично исследовал все надгробия. Но следов какого бы ни было механизма так и не нашел. Досадно!

Не привыкший отступать, он сосчитал количество уцелевших крестов и прикинул время, оставшееся до наступления темноты. На детальное исследование каждой могилы у него выходило всего по пятнадцать-двадцать минут.

Миха подошел к крайнему слева кресту. Могильная плита была очищена от сорной травы и земли. Он опустился на колени, рукой осторожно провел по краю. Ничего! Теперь основание креста. Сметя пальцами пыль, стал ощупывать шероховатую поверхность. Никаких лишних выступов…

Почему-то именно от этой могилы уходить не хотелось. Места вокруг надгробия было довольно много, будто кто-то, схоронив здесь своего близкого, оставил местечко и для себя. Оградка из кованого чугуна стояла прочно, петли на калитке не скрипели, и Миха подумал, что могила совсем не заброшена.

Он еще раз провел рукой по кресту. И вдруг палец задел небольшой выступ. Совсем маленькая железочка находилась на конце правой поперечины.

Миха от волнения аж вспотел. Подергав железочку в разные стороны и не получив никакого результата, он было решил, что это просто так железочка, а он дурак и фантазер. Усевшись на плиту, он прислонился к кресту. И тут же почувствовал, что тот начал медленно поворачиваться. Миха вскочил и уставился на открывшуюся перед его глазами небольшую нишу под основанием креста.

«Мама моя дорогая!» – успел вскрикнуть он, теряя сознание от пронзительной боли в затылке.

Темная фигура, держа в руке старинный фонарь, застыла над лежащим телом.

«Куда ж ты полез! Не твое это, мое! Я заслужил», – мог бы расслышать кто-нибудь близко стоящий невнятное бормотание. Но рядом с согнувшейся над Михой фигурой не было ни души.

* * *

– Санёк, где Миха? Ты будешь говорить, поросенок? Куда Миха ушел, к Зойке? – Елена трясла младшего сына за худенькое плечо. Понуро опущенная голова Санька моталась, как у тряпичной куклы.

– Не-а. Не к Зойке… – Санёк трусил. Если скажет, что Миха ушел на кладбище, придется рассказывать и зачем. Миха узнает, что он проболтался, и наподдаст ему по самое никуда. Но с другой стороны, времени уже за полночь, а Миха еще не возвращался…

Санёк не знал, что брат ушел на кладбище еще днем. Он почему-то решил, что они пойдут туда вечером вместе. И с утра убежал с пацанами на Юзу купаться. Вернулся часа в четыре, а Михи и след простыл. И фонарь на батарейках из сарая исчез, Санёк специально сходил проверить. Обозлившись на старшего брата, он пообедал щами и опять убежал на речку. Голод пригнал его домой к восьми часам. То, что Миха не возвращался, он понял сразу. И мать была удивлена, что старший не приходил ужинать: его порция картошки с мясом так и осталась на плите. Но особо она не волновалась: сын-то уж не пацан, мужик! Свои дела наверняка. Может, к Палычу пошел, хотя и выходной.

За ужином Санёк сидел задумчивый, вяло ковыряясь в тарелке с картошкой. Он решил, что, пока еще светло, сбегает на кладбище, посмотрит издалека, может, Миха там где-то неподалеку затаился. Санёк примерно себе представлял, откуда удобнее всего наблюдать за той загадочной фигурой.

Впихнув в себя остатки еды, он запил все чаем и, крикнув матери, что скоро вернется, умчался на улицу.

В нужном месте он брата не нашел. Повинуясь чувству тревоги, заползшей в душу, он, осмелев, решил обойти старую часть кладбища. Сам не зная, что он может там найти. Возле одной ограды в траве лежал их фонарь. Но Михи нигде не было. Санёк испугался до гула в голове. Не в силах двинуться с места, он жалобно пискнул «помогите» и только после этого припустился бежать. Фонарь забрать с собой он конечно же забыл. Страх отпустил его где-то в середине пути, и Санёк начал соображать. А что, если Миха просто спрятался неподалеку и не хочет, чтобы он его видел? Тогда ему от брата вечером попадет! А фонарь? Почему он на земле? Миха его забыл? А если его найдет та фигура? Тогда точно поймет, что ее кто-то здесь засек. И будет искать! А если найдет Миху? А вдруг она, эта фигура, сильнее? Тогда Михе будет плохо, факт. Нужно фонарь забрать. Тогда та фигура ничего не заподозрит. Санёк развернулся и побежал обратно.

Он сто раз обошел оградку! И даже лазил вокруг других могил, но фонаря не нашел.

«Наверное, Миха его и взял!» – упокоил он сам себя и не торопясь зашагал домой.

Уже давно минуло двенадцать, а Михи до сих пор нет. Не может же он весь день сидеть в засаде не емши!

– Саня, если ты не скажешь, где брат, я сейчас же пойду к Зойке. А потом поставлю на ноги всю деревню.

Санек представил себе, как мать врывается в Зойкин дом, и поежился.

«Нет, попадет мне от Михи хоть так, хоть сяк. Что ж делать?»

Он состроил «честные» глаза и сказал:

– Ну… у Михи какие-то там дела. Он в город уехал! – озвучил он вдруг пришедшую ему на ум спасительную идею. Главное, подкараулить возвращение брата и договориться с ним, чтобы он говорил то же самое.

– Почему ж ты раньше молчал, поросенок? – мать заметно успокоилась.

– Он думал, успеет вернуться сегодня, – врал как сивый мерин Санёк, уже почти веря сам себе.

– Иди спать, Саня.

– А ты, мам?

– Я тоже сейчас буду ложиться, иди, – Елена подтолкнула враз вдруг сомлевшего Санька к двери их комнатенки.

Санёк зевнул. «Я чуток посплю, а утром Миха наверняка вернется. Может, он правда к Зойке зарулил на обратном пути?» – решил он для себя окончательно, покруче подтыкая подушку под голову.

Елена легла на кровать прямо поверх тканого покрывала. Раздеваться не стала. Ей казалось, в любой момент она должна быть готовой куда-то бежать. Ныло сердце, видно, так и не поверившее младшему сыну, слишком уж старательно убеждавшему ее не волноваться.

Накинув на ноги бабушкину шаль, она прикрыла веки. И тут же провалилась в сон. Перед ней, как тогда, десять лет назад, стояла цыганка и повторяла: «Береги первенца, береги первенца пуще глаза».

Елена вскрикнула и проснулась. Резко поднявшись с постели, тревожно огляделась вокруг. Никого. Заколотило в висках, руки стали холодны и будто онемели.

Елена сунула ноги в тапочки и подошла к окну. Долго стояла она, вглядываясь в темноту. Теперь она ничуть не сомневалась, что с ее старшим сыном случилась беда.

Глава 4

Дорога до дома прошла в молчании. В последние два-три года они, если и говорили, казалось, друг с другом, но получалось, что каждый говорит о своем и собеседника совсем не слышит. Да и общих тем для разговора почти не осталось. Махотин делал дело и деньги, жена деньги тратила. Вот такой простой расклад. Он не был жадным, однако иногда ему до одури хотелось высказаться по поводу ее покупок, особенно если она приносила домой очередную керамическую собаку размером с ребенка и стоимостью в несколько тысяч зеленых. Собак этих в доме была целая свора. Одна, особенно не любимая им, стояла в углу в прихожей с раззявленной пастью. Как бы «алабай» встречал входящих громким лаем: в него была вмонтирована проводка от дверного звонка.

«Прикольно!» – хихикнула его дочь Алена, услышав утробное гавканье. Гости, впервые пришедшие к Махотиным, пугались и тревожно озирались по сторонам в поисках пса: лай продолжался довольно долго, то затихая, то становясь громче. Вот такой прикол.

«Какая пошлость!» – небрежно бросила Лариса, его старшая, и выразительно посмотрела на отца, мол, я говорила, что твоя женушка малость неадекватна!

Махотин остановился на красный свет. Не поворачивая головы, покосился на жену. Вот теперь у них опять появилась общая тема. Страшная в своей нелепости смерть его первой жены. Такая же нелепая в своей страсти их короткая семейная жизнь. Они с Любавой бросили на алтарь этой страсти все, что имели: она – нелюбимого, но страдающего по ней мужа, он – случайную и нелюбимую невесту. Лизу Крестовскую.

Махотин опять глянул на жену – добилась-таки своего! Когда случился пожар, в котором сгорела Любава, отец Лизы помог – сняли с него, Махотина, обвинения в поджоге и убийстве. Но благодарности он не испытывал, заплатив за эту помощь дорогую цену – женился на ненавистной ему женщине.

Махотин повернул во двор. Огляделся в поисках свободного места для парковки. Кругом стояли автомобили отечественных заводов и несколько плохоньких иномарок.

Махотин усмехнулся. Он и тут «выпендрился», как сказал его тесть Крестовский. Нормальные люди с его достатком не селятся в таких домах. Сам Крестовский жил в собственном особняке у Волги в районе загородного парка и, естественно, хотел, чтобы его единственная дочь жила рядом.

Отношения с тестем у Махотина были странными. Крестовский, держа в своих сухоньких ручонках половину похоронного бизнеса города, по-своему уважал зятя. Так думалось Махотину. Он не проявлял должного раболепия перед могуществом тестя, разговаривая с ним на равных. Часто, лишь бы проверить реакцию его на непослушание, Махотин поступал так, как не хотелось Крестовскому. Тот скрипел зубами, даже матерился, но терпел. На самом деле, задевая таким образом отца жены, Махотин не был так уж смел. Иногда даже бывало стыдно смотреть в глаза жене, которая прекрасно понимала, в чем причина его показной смелости. Крестовский безумно любил дочь. А он, Махотин, безумно любим ею. Не станет Махотин мужем дочери Крестовского – не станет и самого Махотина.

Все так же молча он и Лиза поднялись на второй этаж по широкой лестнице с витыми чугунными перилами. Лиза своим ключом открыла дверь.

«Вот, зараза!» – выругался Махотин вслух на неживой лай.

Лиза усмехнулась. Она почти добилась своего. Когда-нибудь ему надоест видеть вокруг керамические собачьи морды, и она поставит ему условие: они съезжают с этой дурацкой квартиры – она выкидывает всех собак. Вот такую сложную комбинацию она задумала, а с Махотиным иначе никак нельзя, Махотин вот такой, непростой!

Но как же трудно притворяться спокойной! Как трудно все время что-то придумывать, чтобы удержать его возле себя. Каким трудом, какой дорогой ценой он ей достался!

Грех так говорить, но ей помог тот пожар. Бушующее пламя до сих пор снится ей по ночам, хотя пожара она не видела. И женщина горящая снится. Его, Махотина, любимая женщина. Как больно-то до сих пор! Больно, что он не любит, а играет в любовь. Вроде ласков, а вроде и не с ней. Подарки, кажется, от души, но для кого? Для любимой ли? Или так, по долгу? Она устала себя обманывать. Женился бы на ней Махотин, если бы ее отец его тогда из тюрьмы не вытащил? Нет, умирал бы от горя, а о ней и не вспомнил…

– Боря, есть хочешь? – она сделала шаг к кухне.

– Нет, спасибо, Лиза.

– Тогда пойди, поговори с Аленой. Или мы теперь никуда не поедем? – добавила она с надеждой.

– И не мечтай. Лучшее, что я могу сейчас сделать, это смыться в деревню, ты что, не понимаешь?

– Нет, не понимаю я твоей паники, уж прости. Дело давно закрыто. Ты к нему с какого боку? Если даже что, папа опять поможет.

– Папа, папа! Ты не понимаешь, что кто-то из ее родни докапывается? – перешел Махотин на крик.

– Чего ради? – равнодушно пожала плечами Лиза.

– Если денег хотят, это – полбеды. А если мститель какой оголтелый? Пристрелит втихую, и останешься вдовой.

– Ты боишься?

– Да, Лизок, боюсь, – он посмотрел ей прямо в глаза.

Она вдруг поняла, что он действительно сильно напуган. И она на самом деле может остаться вдовой. И испугалась сама. Никогда при ней он не показывал слабость. Он и себе ее не показывал.

– Боря! Хочешь, отец приставит к тебе телохранителя? – она мягко дотронулась до его щеки тыльной стороной ладони.

– Нет, Лиза, не хочу. Я, наконец, хочу до конца разобраться, кто и зачем убил мою жену? Я точно знаю, что не я! Что-то подсказывает мне, что эта писулька – привет от убийцы. Мне нужно время. Я боюсь, он не даст мне этого времени. Ты помнишь ту первую записку, которая была в корзинке с Ларой? Она была в таком же конверте. Даже картинка та же. Памятник Чапаеву. Я хорошо запомнил. Потому что жил в доме напротив драмтеатра и окна моей комнаты выходили на этот памятник.

– Причем здесь памятник?

– Да не в нем дело. Тот человек, который подбросил нам под дверь квартиры корзину с моей дочерью, и сегодняшний писака – одно лицо. И оно, это лицо, знает то, чего не знаю я. Теперь понятно?

– Так ты думаешь, она и вправду жива?

– Нет, вряд ли. Тело опознали многие, и тетка ее в том числе. Просто этому лицу нужно меня было задеть, напомнить мне о пожаре, заставить дергаться.

– Зачем, Боря?

– Вариантов – два. Или он думает, что я виновен, хотя бы косвенно. Знаешь, как бывает: сам убил, а винит другого. Мол, если б не ты, мне не пришлось бы…