banner banner banner
Цветы пустыни
Цветы пустыни
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Цветы пустыни

скачать книгу бесплатно


Стоило Климу так подумать, как Селия повернулась к нему:

– Так ты считаешь, что настойчивость – это плохо?

– Если она направлена на других людей – да.

– А попроще?

– Если требуешь с себя – это нормально. А если с других – сама понимаешь…

– Ты хочешь сказать, что я с тебя требую? – удивилась Селия. – И чего, если не секрет?

– Внимания, в данном случае.

– В смысле, общения?

– В том числе.

– А что в этом дурного? – спросила девушка с искренним недоумением. – Мы же едем вместе, дорога длинная – разве можно просидеть весь день рядом не общаясь?

– Можно, если не о чем.

– А, так ты считаешь, что со мной не о чем разговаривать?!

На сей раз Климу удалось избежать ответа, благодаря вовремя попавшейся заправке, куда он завернул пополнить бак. Но тут его ждала новая неожиданность: заявив, что умирает от голода, Селия тотчас отправилась в придорожное кафе. Клим попытался было удержать своенравную девчонку:

– Я планировал остановиться на половине маршрута, где всегда обедаю…

– А это скоро?

– Всего полтора часа езды, если не будем задерживаться.

– Похоже, ты планировал доставить Эрхартам мой иссохший от истощения труп!

Пришлось Климу тащиться вместе с Селией в кафе и смотреть, как она поглощает подозрительного вида эклеры, запивая их капучино с двумя пакетиками сахара: не оставлять же было сестру друга одну в компании весёлых дальнобойщиков? Ох, если б только она была его сестрой – мигом научил бы слушаться старшего брата!

Наевшись столько сладкого, капризная девица на время обрела подобие душевного покоя.

– Кажется, я поняла! – заявила она, когда спорткар, взревев, снова рванул с места. – Я поняла, почему я тебя раздражаю: просто у нас с тобой слишком разные темпераменты!

Клим не ответил, всецело сосредоточившись на дороге: впереди был крупный город, и ему надо было встроиться в плотное движение на второй полосе.

– Вот я – сангвиник, – с радостным подъёмом продолжала Селия, – человек подвижный, живой, нуждающийся в постоянной смене впечатлений и, конечно же, в общении. А ты у нас, извини за выражение, флегматик…

«Только психологини доморощенной мне для полного счастья не хватало!» – хмыкнул про себя Клим, продолжая молчать.

– Ты медлительный и ригидный, скуп на проявление эмоций, трудно переключаешься с одной деятельности на другую… – перечисляла черты его характера девушка, пока Клим на предельной скорости обгонял караван фургонов. Правда, осеклась, когда автомобиль резко дёрнулся, чуть не вылетев на встречку, но тут же добавила: – Кстати, у флегматика в критические моменты частенько проявляются холерические черты, такие, как вспыльчивость и неуравновешенность…

– Так может, не стоит его доводить до критических моментов? – слегка сбросив скорость, поинтересовался Клим. – А то, не дай бог, ещё выскажет всю правду в глаза сангвинику, и тот вдруг погрузится в такую меланхолию, что никакой психотерапевт уже не поможет – ни по Фрейду, ни по Юнгу, ни по самому Виктору Франклу*!

Виктор Эмиль Франкл (1905-1997) – австрийский психиатр и психолог, создатель логотерапии – направления экзистенциального анализа, основанного на поиске смысла жизни для пациента. Далее цитируются его высказывания из книг «Воспоминания» и «Человек в поисках смысла».

– О, так ты слышал о логотерапии? – удивлённо уставилась на него девушка.

– Читал кое-что о Франкле. И даже взял себе на заметку его принцип: «Любые мелочи исполняй столь же тщательно, как самое великое дело, и самое великое дело – с тем же спокойствием, что и самое незначительное». Не это ли вы называете флегматичностью, доктор? –не без иронии осведомился Клим.

– Вы хотите об этом поговорить? – ничуть не растерявшись, ответила Селия тоном психотерапевта. – А как вам другое высказывание Франкла: «Живи так, словно живёшь уже во второй раз и при первой попытке испортил всё, что только можно было испортить»?

– Оригинально, – согласился Клим. – Но мне больше нравится: «Счастье подобно бабочке – чем больше его ловишь, тем больше оно ускользает. Но если вы перенесёте своё внимание на другие вещи, оно придёт и тихонько сядет к вам на плечо»…

***

В итоге до деревеньки в Высоких Татрах, где у Клима теперь был собственный дом – Аглае за глаза хватало княжеского имения – путники добрались лишь к ночи: Селии требовалось останавливаться каждые два часа в придорожных кафе, чтобы «не умереть с голоду», и Климу пришлось ей уступить, чтобы не свихнуться «от шума в её голове». Он чуть было не проехал мимо, спеша сначала доставить пассажирку до усадьбы в горах, но вовремя заметил свет в своей избушке и повернул к ней. У калитки стоял серебристый кроссовер Эрхартов: Теренс хранил верность одной и той же марке. А Вик вообще не стал обзаводиться собственным автомобилем, предпочитая путешествовать тропами между миров, дескать, так экономнее и экологичнее.

Едва спорткар остановился, визжа тормозами, из домика выбежали Виктор и Элинор.

– Явились – не запылились! – Вик крепким рукопожатием поздоровался с другом, пока Эль обнималась с Арселией. – Ты что, брат, разучился быстро ездить? Мы уже третий час вас дожидаемся, Эль успела пыль во всём доме протереть…

– С вашей гостьей быстро не получается, – буркнул Клим. – Хорошо, что вообще добрались.

Вик сочувственно поглядел на приятеля.

– Вижу, ты совсем измотался… Что, пришлось всю дорогу занимать девушку приятной беседой? И о чём говорили?

– О темпераментах. Она меня сходу во флегматики определила, представь себе!

– Представляю! – рассмеялся Вик. – «Суета сует и всякая суета»…

– Мне больше нравится вольный перевод классика: «Чепуха чепух и всяческая чепуха»*! – и Клим тоже расхохотался, в компании друга наконец-то позволив себе расслабиться.

* «Фраза «Vanitasvanitatumetomniavanitas» выдумана флегматиком» (А.П. Чехов. Фельетон «Темпераменты»). Само же библейское выражение «Суета сует и всякая суета…» приписывается царю Соломону.

– Они что, над Соломоновой мудростью так ухахатываются? – спросила Селия у Элинор, в свете фар подозрительно оглядывая развеселившихся парней.

– О нет, – заверила её подруга, – они всегда смеются только над собой…

Интермедия 1. Запись в дневнике

«Никогда в жизни не вёл дневник. Зачем бы я это делал? Чтобы фиксировать на бумаге события прошедшего дня? Так я и без этого помню всё, что нужно, а ненужное какой смысл запоминать?

Или чтобы запечатлеть свои умные мысли? Долгое время это было очень модно: записывать свои размышления в назидание потомкам. Дескать, прочтут и станут мудрее, избегнут многих ошибок на жизненном пути… Право, смешно! Человек учится исключительно на собственном опыте, на своих достижениях и ошибках… особенно на ошибках.

Есть ещё один способ – встретить настоящего наставника, учителя жизни. Но мало кому так везёт, потому что настоящие учителя – большая редкость. И они предпочитают общение вживую. А записанные мысли, даже самые уникальные, уже через несколько лет перестают казаться таковыми. Потому как ничего ведь не стоит на месте, и люди тоже меняются: идущие вперёд мудрость прошлого уже воспринимают как само собой разумеющееся, а те, кто катятся назад, не воспринимают её вовсе…

…Так зачем я это пишу? Во-первых, случайно прихватил с собой записную книжку – только вчера нашёл в кармане плаща, вместе с половинкой карандаша. Во-вторых, здесь больше совершенно нечем заняться…»

Глава 3. Брешь между мирами

Он успел вовремя: солнце ещё только-только поднималось из-за соседнего хребта. Контуры горных вершин светились золотисто-розовым, тогда как склоны, поросшие хвойным лесом, ещё оставались тёмными, фиолетово-зелёными. Но картина менялась с каждым мгновением: золотистое свечение разливалось по небосклону всё шире, мощнее. Ещё несколько минут – и лучи дневного светила вырвутся на простор, и уже невозможно будет любоваться красотой неба, не щурясь от слепящего света.

Виктор жадно вдохнул, набирая полную грудь воздуха. Влажный ветер с озера, мерцающего внизу свинцовым пятном, приятно холодил тело после быстрой пробежки. Он ещё раз окинул взглядом фантастическую панораму, которую можно было увидеть только отсюда, с Пифагоровой Скалы. Затем выпрямил спину, расправил плечи, подставил лицо восходящему солнцу и уже собирался закрыть глаза, чтобы погрузиться в свою утреннюю молитву, как неожиданно услышал торопливый топот у подножья утёса.

Мгновенье спустя над краем каменной площадки показалась чубатая голова Клима. Вик молча подвинулся, освобождая место для друга, и тот, тоже не говоря ни слова, бесшумно уселся рядом.

Климу пришлось несколько раз медленно вдохнуть и выдохнуть, чтобы выровнять дыхание. Однако мысленный поток остановить не удалось – слишком суетны были последние дни, да и все последние месяцы: защита диплома и церемония вручения in pompa magna*, затем прощальная гулянка сокурсников на взморье, уже без всякой помпы, но ещё более шумная, а на следующее же утро – поездка в Австрию, сумбурные выходные у Кауницев и снова поездка, теперь уже в Татры. Как же ему не хватало тишины этих гор! Как он соскучился по занятиям с Мастером, по ночным беседам с Тобиасом – глубоким, вскрывающим самую потаённую суть вещей, и, конечно же, по бесконечным приключениям с Виком, с которым что ни день, то новая авантюра…

*inpompamagna (итал.) – с большой пышностью, торжественно.

А ведь новая жизнь Клима Галицкого, настоящая жизнь, можно сказать, как раз на этой скале и началась – в то первое утро, когда Виктор Эрхарт позвал его встречать рассвет. И тотчас закрутилось, завертелось и понеслось – стремительным потоком, постепенно охватившим всё больше людей, стран, даже целых миров. Когда же это было?.. Всего шесть лет назад! С трудом верится. Клим, обычный мальчик, выросший в обычной маленькой семье – он, мама и бабушка с дедушкой – моргнуть не успел, как обзавёлся маститой и именитой роднёй. Теперь даже трудно представить, что когда-то в его жизни не было Вика, Тоба, их сестёр, которые и ему стали как родные; что не было шумной оравы детей – те и подавно воспринимались как общие; что не было чудесной усадьбы Эрхартов, аристократического особняка Кауницев и пропахшего колдовством домика прабабки Зофии; наконец, что не было единорогов из Заповедного Леса и Великих Мастеров Дхама, наследниками которых они все являлись. Одна большая дружная семья… Уже даже не семья, а целое племя – Дети Зари…

– Клан! – вслух подсказал Вик.

Клим открыл глаза: друг смотрел на него со всегдашним насмешливым прищуром светлых глаз, краешком губ улыбаясь в ус. Надо же, Вик усы успел отпустить! В сочетании с длинными русыми волосами, зачёсанными назад и стянутыми в хвост – вылитый барон Мюнхгаузен из старого фильма…

– Спасибо, мне это уже говорили! – рассмеялся Вик.

– Я что, так громко думаю? – Клим невольно поморщился.

– Почти кричишь.

– Похоже, заразился от Селии…

– Не просто же тебе пришлось вчера, дружище, раз до сих пор ещё не отошёл! – сочувственно покачал головой Вик, хотя глаза при этом лукаво блеснули.

– А то! Даже Рериха проспал, – Клим кивнул на горную панораму, уже залитую прозрачным утренним светом.

– Зато успел на Куинджи*.

*Имеются в виду горные пейзажи русских художников Николая Рериха (1874-1947) и Архипа Куинджи (1842-1910), известные ярким колоритом и необычной игрой света.

– И то верно… Мне бы быстрее переключится, вернуться в нормальное состояние! Давай сходим в Лес.

– Давай, – легко согласился Вик. – Только попозже. Там сейчас девчонки.

– Кто?

– Эль повела гостью.

– Селию… впустили? – изумился Клим.

– Наверняка, раз они ещё не вернулись… Тебя это удивляет?

Клим озадаченно почесал затылок.

– Есть маленько… Помнится, в прошлый раз, осенью, тебе не удалось провести её в Лес.

– Думаю, в этом был виноват тот дурацкий талисман в виде черепа. А сама Селия – отличная девчонка, ну, быть может, слишком любопытная…

– И болтливая без меры, – добавил Клим со вздохом.

– Это пройдёт – она же ещё ребёнок, по сути.

– Она старше твоей Эль!

– Ну ты сравнил, брат… Всё, хорош рассиживаться! – Виктор встал и потянулся, словно пытаясь обнять безоблачное небо над головой. – Дома уже заждались…

Клим попытался его остановить:

– Ты ничего не сказал про то, как продвигаются поиски!

– Расскажу обязательно – сразу после завтрака, – пообещал Вик и стал первым спускаться со скалы по выбитым в камне ступенькам.

Климу ничего другого не осталось, как последовать за ним.

Приятели лёгкой трусцой отправились в усадьбу, обогнув озеро и прихватив по дороге велосипед, оставленный Климом у задней калитки. Стол на террасе был уже накрыт к завтраку – утро выдалось слишком прелестным, чтобы сидеть в доме. Однако сразу утолить здоровый аппетит, присущий всем представителям мужского пола в двадцать с небольшим, не удалось.

Помешала сцена, развернувшаяся там же, на террасе Эрхарт-холла: Арселия Кауниц, долгожданная гостья, рыдала в объятиях хозяйки дома. Хозяин растерянно топтался рядом, а Тео и Дора, похожие, как две капли воды, наблюдали за происходящим, аж рты раскрыв от любопытства. И только Элинор безмятежно улыбалась, держа в руке стакан воды – очевидно, для подруги.

– Что тут происходит? – понизив голос, спросил Виктор у отца. – Неужто её выгнали оттуда? – никак иначе он не мог объяснить себе обильные слёзы Селии.

– С чего бы? – пожал плечами Теренс. – Просто такая вот необычная реакция на единорогов…

Тут Эмилия, что-то успокаивающе шептавшая на ухо гостье, повернула голову и с укором глянула на мужа и старшего сына:

– Не такая уж необычная! Я тоже плакала, когда впервые увидела волшебное создание, словно плывущее по лугу – от красоты, от полноты чувств…

– А м-малыш! – Селия внезапно подняла заплаканное лицо. – Боже, к-какое чудо! – громко всхлипнув, она вдруг широко улыбнулась: – Представляете, он стал тыкаться м-мордочкой мне в ладони, будто п-просил погладить…

– Не он, а она! – возмущённо поправил девушку Тео. – Это единорожка, и зовут её Бланш – мы так её назвали!

– И она просила не погладить, а поиграть с ней в догонялки! – добавила Дора голосом «учительницы года». – Нежели непонятно?

Однако Эмилия одним вопросительным взглядом заставила двойняшек умерить менторский тон.

– Ничего, Селия тоже научится общаться с единорогами. Просто сегодня она растерялась от неожиданности, да, девочка моя?

– Да, тётя Эмилия, – Селия благодарно покивала. – Эль могла хоть бы одним словечком меня предупредить…

– Увы, не могла! – Эмилия обняла гостью за талию и легонько подтолкнула к двери, ведущей с террасы на кухню. – Пойдём в дом, ты умоешься, успокоишься, и я расскажу тебе всё по порядку… А ещё покажу портрет твоей пра-пра-пра-прабабушки Изабель ди Вентимилья – если захочешь…

– Конечно, захочу! – донёсся взволнованный голос Селии уже из глубины дома.

Оставшиеся на террасе облегчённо переглянулись.

– А я уж было испугался! – Вик выхватил стакан с водой из рук Элинор и одним залпом опустошил. – Спасибо, – и он чмокнул невесту в щёку, отчего та слегка зарделась.

– Здравствуй, Клим, рад тебя видеть, – пробасил Теренс, вновь обретя обычный невозмутимый вид. – Давайте завтракать, и так уже всё остыло.

– О, лепёшечки! – Вик потянулся к подносу, игнорируя укоризненный посыл невесты: «А руки мыть?»