скачать книгу бесплатно
– „Должик“, „траку“, „должик“, „должик“, „траку“…
– Местные сорта?
– „Должик“ – местный, а „траку“ – Прибалтика, за Вильно… Тракайский уезд… Здесь его не выращивают.
– Это точно?
– Так точно. С ручательством.
– Вы их определяете по форме и окраске зеленца… по сбегу к плодоножке?
– Да. Вы что – овощник? – оживился старик.
– Любитель, – улыбнулся Алехин и указал на огурцы: – Как вы думаете, когда они сорваны?
– „Должик“ – свежие, вчера, а может, и сегодня. На базаре купили?… А „траку“… – Он разглядывал огурцы с обкусанными концами. – Все зависит от условий хранения… Трое суток как минимум, если не четверо. А зачем вам это?
– Спасибо, Иван Семенович. – Алехин собрал огурцы и отшутился: – На закуску пустим „должик“…
* * *
В залитом утренним радужным светом кабинете начальника городского отдела госбезопасности кроме самого майора находился еще смуглый длинноволосый лейтенант.
– Ты интересовался Павловскими, – сказал майор, беря в руки маленькую просаленную бумажку, и протянул ее Алехину. – Эту записку, запеченную в пирог, пытались передать в камеру старику.
– Кто?
– Его сестра… Вот перевод.
Алехин взял бумажку, затем листок с русским текстом и прочел:
„Юзеф!
Да поможет тебе Бог.
Вчера вернулась Юлия. Девочка здорова.
Молимся за тебя.
Твоя сестра Зофия“
– Кто это – Юлия? – поинтересовался Алехин.
– Пока не знаем… Займись и доложи, – приказал майор лейтенанту. – Давай.
Лейтенант взял обе бумажки и положил в свою папку.
– Слушай, если ехать из Шиловичей на Каменку, первый хутор слева, у леса, – кто там живет? – спросил майора Алехин.
– Из Шиловичей на Каменку… первый хутор слева… – припоминая, повторил майор и сказал уже подошедшему к двери лейтенанту: – Мы были у него. Помнишь, он нас самогоном угощал?
– Окулич, – назвал лейтенант, оборачиваясь, и осведомился у Алехина: – Зачем он вам?
– Он был связан с партизанами, – вспомнил майор, раскрывая папку с бумагами, и приказал: – Что мы о нем знаем – поделись с капитаном…
22. Подполковник Поляков
В районах Лиды и Гродно у него работали три розыскные группы, имелись и небольшие, но весьма ответственные дела, которые не хотелось кому-либо перепоручать.
Но самым важным в этой поездке было посещение двух точек по радиоигре[19 - Радиоигра – использование захваченной рации и радиста для дезинформации противника.]; на одной из них, под Лидой, сегодня ночью предстояла приемка груза и немецкого агента.
Начинал эту игру почти год назад сам Поляков, и велась она – по характеру дезинформации – весьма дерзко, и в этой дерзости заключалась ее неизмеримая ценность и одновременно опасность провала. Риск возрастал с каждой неделей, с каждой переданной радиограммой, все это не могло продолжаться бесконечно, и подполковник решил присутствовать сегодня ночью, считал себя обязанным не только потому, что хотел первым беседовать с приземлившимся агентом, но и оттого, что сегодня вместо контейнеров и человека на костры вполне могли сбросить и десяток осколочных бомб – такое тоже случалось.
Для Полякова, в свое время за каких-то два часа в осеннем лесочке под Вязьмой склонившего к сотрудничеству только что пойманных радиста и старшего группы, на свою ответственность тут же доверившего им первый выход в эфир, сочинявшего для них легенду и составлявшего все до единого „донесения“, эта игра была родным детищем в полном смысле слова, и размышлял о ней в это утро он более всего.
Выехав перед рассветом, он за три часа дороги из Управления ни разу не вспомнил о рации с позывными КАО. Он переключился и подумал о ней, лишь когда, не доезжая Каменки, шофер притормозил и он увидел стоявший впереди на обочине „студебеккер“ и около него двух военнопленных, автоматчиков охраны и трех офицеров. Он знал только одного из них – хромого после ранения, большеголового капитана, переводчика отдела контрразведки армии. Взяв объемистый авиационный планшет, Поляков выскочил из машины.
Хотя он склонялся к мысли, что разыскиваемые группой Алехина – агенты-парашютисты, не следовало пренебрегать и остальными версиями.
Алехин физически был не в состоянии все охватить, хотелось чем возможно ему помочь. И вчера вечером, когда пришло сообщение о ликвидации остаточной группы противника, Поляков сразу прикинул, что сумеет по дороге выкроить полтора-два часа, тем более что в его напряженном, преимущественно кабинетном образе жизни проведение следственного эксперимента – установление точного места выхода немецкой рации в эфир и поиски там вещественных доказательств – было, можно сказать, отдыхом, прогулкой на свежем воздухе.
Разведенные порознь военнопленные: долговязый Штоббе, заискивающе-услужливый штабной фельдфебель, и плотный приземистый Гайн, молчаливый, сумрачный повар, солдат, указали одну и ту же поляну на краю леса.
Офицерам и автоматчикам из роты охраны Поляков приказал тщательно осмотреть окрестность, а сам с немцами и капитаном-переводчиком занялся непосредственно участком, где, по словам Гайна и Штоббе, располагалось ядро группы.
– Die Bahre mit dem General war hier… – указывая рукой, сказал длинный худой немец. – Die Funkstelle befand sich in diesem Geb?sch… Und ich war in der Sicherung da dr?ben…
– Он говорит, что носилки с генералом стояли здесь, – перевел капитан, – рация располагалась в этих кустах, а сам он находился в охранении вон там…
– Я понял… Рация располагалась здесь… – заметил Поляков, шаря глазами по траве. – Спросите их, как раскидывали антенну.
– Wie wurde die Antenne angespannt?… – спросил переводчик. – Haben Sie es gesehen?[20 - Как раскидывали антенну?… Вы видели это? (Нем.)]
Невысокий плотный отрицательно качнул головой.
– Nicht![21 - Никак нет! (Нем.)] – поспешно сказал длинный, вытягивая руки по швам.
Тощий, с ввалившимися глазами и щеками, в грязном, заштопанном во многих местах обмундировании и разбитых ботинках без шнурков, он выглядел довольно жалко. Он шел рядом с Поляковым, старательно осматривая траву, и вдруг с радостным криком бросился под куст и поднял немецкую батарейку. Подскочил к Полякову и, щелкнув металлическими оковками каблуков, протянул ему батарейку и заискивающе сказал:
– Ich bin Mechaniker, ich habe in einem Werk gearbeitet[22 - Я механик, я работал на заводе. (Нем.)].
– Питание для рации, – рассматривая батарейку в руке Полякова, заметил капитан. – Значит, они не врут.
– Врать им теперь ни к чему… – заглядывая под куст, сказал Поляков и поднял отрезок проволоки с маленькой вилкой. – Это тоже от рации.
– Funk, Funk!.. – радостно подтвердил длинный. – Herr Oberst, ich bitte zu ber?cksichtigen, dass ich Mechaniker, Arbeiter bin… Ich habe drei Kinder und muss unbedingt zur?ck![23 - Радио, радио!.. Господин полковник, прошу учесть, что я механик, рабочий человек… У меня трое детей, и я должен непременно вернуться! (Нем.)]
Приземистый немец смотрел на него исподлобья с презрительной враждебностью.
– Аромат-то какой, – вдыхая воздух, заметил Поляков, – божественный!.. Чего он хочет?…
– Боится, что его расстреляют. Просит учесть, что он механик, словом, рабочий…
– Это я понял… – оглядывая поляну, в раздумье сказал Поляков. – Рацию развертывали здесь, но нам от этого не легче… Чтобы исключить или, наоборот, принять эту версию, нужна дешифровка перехвата… На месте задержания шифровальный блокнот не обнаружен. Здесь-то он несомненно был. Попытайтесь отыскать…
– Но… где?
– Возможно, блокнот брошен или утерян по дороге… Вам всем… вместе с ними, – Поляков взглядом указал в сторону немцев, – придется проделать их путь… Все сорок километров двигайтесь цепью… Как с ногой, выдержите?
– Да. – Капитан покраснел.
– Обнюхайте каждую травинку. Особое внимание к местам, где они устраивали привалы.
– А если шифр уничтожен, сожжен?
– Не думаю. Штабные документы целы. Постарайтесь отыскать!
23. Поиски утром в городе
Рано утром, когда, позавтракав, они вышли на улицу, Таманцева прорвало. Он перебил вдруг Алехина и, раздувая ноздри, возбужденно сказал:
– Что вы все твердите: „должны“, „обязаны“? Нужен текст дешифровки. А без текста можно торкаться до второго пришествия, как слепые щенята!
– Текст будет, – пообещал капитан.
– Когда?! – распаляясь, воскликнул Таманцев. – Москва десятые сутки не может размотать перехват, а мы – отдувайся!
– Девятые, – поправил Алехин. – Ты что, не с той ноги встал?
– Я – с той! – разозлился Таманцев. – Вы меня дурачком не делайте! Мы уродуемся как бобики! Москве не укажешь, а с нас с живых не слезут!..
– Короче! Что ты предлагаешь?
– От текста надо танцевать, от текста! Вы боитесь потребовать расшифровку с Управления, а они дрейфят перед Москвой. Цирлих-манирлих! Я так не могу и не желаю!.. У Москвы одних только фронтов – двенадцать, да разве они о нас вспомнят?! Их за глотку надо брать, за глотку! Давайте я сам позвоню – хоть генералу, хоть в Москву, хоть куда… Плевал я на субординацию! Мы не в бирюльки играем и не на белок охотимся! Это дело государственной важности! И у нас железная позиция! Давайте я позвоню! Да я им так мозги раскручу, что не соберут!
– Всё?
– Нет, не всё!
– Андрея бы постыдился.
– А я не ему, а вам это говорю!
– Принял к сведению, – невозмутимо сказал Алехин.
В ярости сплюнув, Таманцев взялся рукой за край борта и прыгнул в полуторку.
Потом, нахохлясь, он трясся в кузове возле Андрея, оскорбленный и обиженный. Когда машина остановилась, чтобы его высадить, Алехин, ступив на подножку, сказал:
– В двенадцать часов подполковник должен быть в отделе контрразведки авиакорпуса. Можешь все ему высказать.
Таманцев молча соскочил и, не оглядываясь, пошел по улице. Андрей с капитаном поехали дальше.
Утро оказалось столь же бесплодным, как и вечер.
Андрею достался центр города и базар. Он ходил по улицам, время от времени толкался по базару, присматривался ко всем военным, а заодно и к гражданским, – ни одного похожего лица.
На базаре среди покупателей, точнее, покупательниц, попадались и военные, но более всего там было крестьян.
В порыжелых домотканых маринарках, в платках, картузах и польских форменных фуражках с лакированными козырьками, они теснились у подвод, ходили по рядам, ко всему приценивались, покупали же мало, только что из одежи. Слышалась русская, белорусская, а чаще польская речь.
Продавалась всякая всячина – от картошки и живых свиней до католических иконок и военного обмундирования. На лотках торговцев-профессионалов красовались сотни пачек литовских и немецких сигарет, самодельные пирожные и свечи, конфеты, полукопченая колбаса и булочки; здесь же под яркой заманчивой вывеской: „Буфет. Обеды как у мамы!“ – продавали горячие блюда и ароматный самогон – бимбер.
Частная торговля в освобожденных городах удивляла Андрея: он не мог понять предпринимательства. Буржуи, как он представлял их по книгам и кино, наверно, выглядели точно так, как эти сытые люди за лотками.
– Нэп, – авторитетно объяснял Таманцев. – Некоторое оживление частного капитала и спекулянтов. Придет время, их так прижмут – небо с овчинку покажется!..
Как и вчера, стояла тягостная жара, разогретый воздух был неподвижен. Заплатив двадцать рублей, Андрей выпил бутылку ядовито-красной воды на сахарине и снова отправился на улицы города.
Он остановился, не доходя перекрестка, увидев на другой стороне улицы, у тенистого палисада, заметную своей красотой пару: девушку в медицинском халате и белой шапочке и высокого щеголеватого лейтенанта.
– Ну что? – раздался рядом с Андреем голос вышедшего из-за угла Таманцева.
– Ничего.
– Ниц нема, – понимающе сказал Таманцев и перевел взгляд на парочку: – Влюбляются… Живут же люди!
– Надо было з-задержать их вчера на к-конт-рольном пункте.
– Учат тебя, учат, – досадливо поморщился Таманцев. – Ты пойми: нам нужны их связи, нужны факты, улики… Да, может, они в этом лесу даже не были. А может, были, но не имеют отношения к разыскиваемой нами рации. А если, допустим, имеют – брать их надо с поличным, доказательно. Или разобраться и исключить… А ты все одно: хватай мешки – вокзал отходит!
Несколько секунд они молчали. Пара на той стороне уже рассталась; девушка ушла, а лейтенант стоял с невеселым лицом и курил.
– Кошка между ними пробежала, – сказал Таманцев (он считал себя незаурядным психологом и физиономистом). – Или котенок как минимум.
– Ты д-думаешь, они в городе и мы их найдем?
– Думаю!.. Должны: городишко-то небольшой!.. Выше голову! – Он похлопал Андрея по плечу. – Шарик ведь круглый – куда же они денутся?!
24. Оперативные документы
Шифротелеграмма
«„Весьма срочно!
Егорову Из Москвы 16.08.44 г.
Сообщая дешифровку перехвата по делу „Неман“, предлагаю принять активные меры к розыску и задержанию агентов и незамедлительному пресечению работы передатчика.