Легенда о травнике

Вьюга ждала в привычной для неё стойке, ожидая приказа, боясь сделать шаг в сторону. Однако, вид корчащегося юноши выбил её из привычного положения. Она заметалась по сторонам в поисках помощи, но они были слишком далеко от города и недостаточно близко к ближайшей деревне. Жадно хватая ртом воздух, что обжигал тело изнутри, Кай поднялся, упираясь в берёзу рукой.

— Пора. — скомандовал Кай, — Нельзя, чтобы нас догнали здесь. Нельзя.

Он упёрся руками в седло и достал из вшитого кармана фляжку. Родниковая вода вернула ощущение земли под ногами. Он забрался в седло и потрепал Вьюгу по гриве. Луна красовалась посреди неба, ухмыляясь над поднявшим взор Каем.

— Я найду тебя. — сказал он и лицо его озарила улыбка.

Глава 8

Луна освещала ночную чащу. Своим взором она пыталась удержать образ девушки, мелькавший между деревьев. Её оранжевые локоны то и дело цеплялись за раскидистые кусты, пока она не выбралась на прокатанную повозками колею. Извилистая дорога вела путницу сквозь непроглядный лес, временами раскрывая на обочине кострища. Оставленные много лет назад костры больше не прожигались, ибо ступали сюда редко, а если ступали — останавливаться не решались. Однако, с каждым потухшим костром воспоминания Алисы становились яснее.

Некогда этот путь обладал особым статусом. У привалов теснились путники, выбивали место поближе к костру и хвастались урванным добром с «Худой русалки». Старейший порт, отделённый от ближайшей деревни недельной дорогой, притягивал к себе моряков всех языков и культур, оттого и найти в нём можно было всё, что человек когда-либо решился изготовить.

Не частым гостем был в торговых портах Феофан, однако тот раз стал исключением. Фиалита каждое утро выходила на крыльцо, смотрела в глубину леса и повторяла:

— Скоро репетиции начнутся. — поднимала она глаза на Феофана, — В театре, как обычно, платья штопаные будут… Что же, не платье красит девушку, а уж тем более артиста…

Не мог он терпеть боле её тоскливый взгляд. Тогда, в день отъезда, собрал он повозку, взял Данко с Алисой и помчал. Рыжеволосая совсем ребёнком была, истерила без умолку, однако стоило им выйти на лесную тропу — тотчас успокоилась, заворожённо вглядываясь в костры. В их пламени отражались экзотические фрукты, платья, колбы, а люди так счастливы были, что не могла девочка сдержать улыбки. Данко и Феофан переглядывались удивлённо и молчали, дабы не спугнуть долгожданный покой.

На привалах она расспрашивала незнакомцев о покупках, а затем толкала дедушку в плечо и повторяла «купим?». У каждого кострища она топила сердца людей. Путники дарили ей сладости и просили не вытягивать последнее из бедного дедушки, а тот сушил ноги у костра и удивлялся, как его сюда занесло.

По памяти не сказать было, сколько идти до «Худой русалки», но привал из воспоминаний был в паре поворотов. Рассвет поднимался сквозь деревья, прогоняя с неба Луну. Стоило ей повернуть и серебряный лик растворился. Больше приглядывать за ней было некому.

— Девушка! Девушка!

По её следам вышла из-за поворота дюжина всадников. Лошади зафыркали при виде усталой незнакомки, приободрились. Алиса скрестила пальцы, дабы всадники прошли мимо, в сторону порта, но колонна лошадей замедлила ход.

— Девушка, вы чего тут?

Все как на подбор, всадники были одеты в охотничьи костюмы, с кинжалами на поясе и льняными сумками на лошадях. Во главе колонны шёл старик с повязкой поверх правого глаза. Он пытался высмотреть в Алисе нечто, чем она явно не обладала.

— Я иду до Худой русалки, мне как раз навстречу должны скоро подойти… Семья.

— Семья. — протянул он и спешился с лошади. Колонна за ним застыла. — Вас не подбросить?

— Нет-нет, я не люблю торопиться, когда на природе.

Алиса сошла с тропы, освободив колонне ход, но ни одна лошадь не двинулась с места. Глаза наездников застыли на ней. Ни один не смел нарушить привычную лесу тишину: лишь филин ухал в глубине чащи, отгоняя хищников от своего гнезда. Алиса ждала, но ничего не происходило. Вдруг, мыши зашелестели в кустах, но ни один глаз не дёрнулся в их сторону.

— Вы ведь в порт? — не выдержала тишины Алиса и указала на грядущий поворот, — За ним будет большое кострище, ваши лошади совсем измучены дорогой, там как раз бьёт холодный ключ.

— Мы не в порт. — почесал он глазную повязку и щёлкнул пальцами.

Алиса шагнула назад, но густые ветки упёрлись штыками в спину. Её сердце ударило несколько раз и замерло, когда с лошади спешился огромных размеров всадник с изувеченным лицом. Старик рассмеялся и махнул рукой побледневшей Алисе.

— Да ты не бойся. Мы по рабочему поручению, исследуем территорию, так сказать.

Алиса неуверенно качнула головой, стараясь нащупать за спиной путь среди густого кустарника. Изувеченноликий шагнул вперёд старика и начал речь своим хриплым голосом, больше походившим на изнурительный стон.

— Мы лесничие, нас наняли поймать в этих лесах чудовище. — промычал он, как вдруг старик отодвинул его в сторону, — Простите, девушка, он у нас местный урод. — посмеялся он, — Хорошую ты дала идею: разобьём лагерь, воды ключевой напьёмся, а как отдохнём, так сразу и проводим тебя до семьи твоей.

— Знаете… — Алиса сделала шаг назад, — Спасибо большое за предложение, но я правда пойду одна, пешим ходом тут можно срезать, я по лесной тропе как раз куда надо выйду.

— За половину суток от этого места ничего нет. — крикнул всадник с конца колонны.

Двадцать три глаза вновь приковались к девушке.

— Послушайте, мне правда стоит идти, меня ждут.

Старик закинул в руку в льняную сумку и вынул клочок бумаги. С помятого свёртка смотрели глаза Селены. Её эскиз углём уже начал размазываться, но основные черты были видны. Старик ткнул чёрным ногтем, под которым запеклась старая кровь, в надпись «разыскивается».

— Не она, случаем, ждёт? — прохрипел он.

— Я не знаю кто это. — отрезала Алиса, попытавшись сделать шаг в сторону, как вдруг двенадцать всадников сорвались с места.

— Стоять!

Кто был на лошадях — соскочили, подобно зверям, а старик и урод кинулись вперёд. Алиса увернулась от их когтей и со всех ног побежала прочь. Сквозь колючие ветки и кусты она протиснулась на узкую тропу и ринулась вглубь леса, пока гончие били кинжалами себе проход. Один, что помельче, бежал по свежим следам, но нагнать Алису не мог. Лучи рассвета слепили её. Скрывали собой колючие ветки, бившие по лицу. Скрывали выступающие из земли корни и выход на просторную поляну, кончающуюся оврагом, разделявшим лес пополам. Стоило ей ступить на согретую солнцем траву, как вдруг позади, в просвете между деревьев, что-то щёлкнуло.

Не успела она обернуться, как острая боль пронзила её плечо. Тело, не успев среагировать, сделало пару шагов и упало перед деревьями. На мгновение она увидела, как окровавленная стрела, выступающая из плеча, ломается о выступающие корни.

Лучи рассвета сверкнули в брызнувшей крови и спрятались за спинами запыхавшихся охотников, вставших плечом к плечу. Старик прокашлялся, сплюнул в утреннюю росу и наклонился перед извивающейся в агонии девушкой.

— Ты Эбигейл? — сделал он глубокий вдох, стараясь отдышаться, — Или Алиса? Тебя ведь ведьма вытащила с собой, когда сбегала?

— Что вам от меня нужно? — кричала она.

Пока старик и Алиса переговаривались, охотники в недоумении глазели в сторону поляны. Деревья, с которых начинался лес, были облеплены белками, мышами и мелкими птицами. Поймав на себе взгляд охотников, они разбежались так же бесшумно, как и появились.

— Я обещаю, что мы обработаем тебе рану, до ключа твоего отведём, до…Семьи. — он усмехнулся себе под нос, — Тебе всего лишь нужно сказать, где сейчас ведьма.

— Я не знаю! — шипела она от боли.

Почесав щетину, старик сплюнул и щёлкнул пару раз пальцами над ухом.

— Разбиваем лагерь прям здесь, Урод, тащи верёвку! Остальные — за хворостом, я пригляжу пока за нашей добычей.

Круг охотников разошёлся, обнажив солнце. Первые лучи припекали плечо, с которого текла на землю алая кровь.

Лагерь разбили у оврага, вглубь которого уходила непроглядная чаща. Лошади стояли на поводках у деревьев, а охотники ели мясо на разгорающемся костре. Алиса сидела, связанная у дерева. Кровь, казалось, остановилась, но стрела так и торчала пером из плеча.

Сначала ей предлагали повязки, затем еду. Один из охотников удосужился сходить до ключа по наводке Алисы и вернулся с полной фляжкой, но даже холодная вода не разговорила её.

— Я ничего не знаю! — повторяла она вновь и вновь, — Я сбежала, придурки, сбежала от них! Откуда мне знать куда они направились, мы были посреди чёртового, мать его, леса!

Охотники глянули на старика, но тот, щёлкнув пару раз над разгорающимся костром, устроился поудобнее и залпом осушил фляжку. Одиннадцать силуэтов заметались по лесу, пополняя запасы хвороста и свежей воды. До самого вечера они искушали её теплом, едой и водой, но Алиса продолжала стоять на своём.

Солнце начинало заходить, а костёр угасать. Терпение старика было на исходе: Алиса повторяла одно и то же, а хворост не хотел разгораться! Отборный, стоит сказать, хворост. Стоило ему полежать без внимания пару минут, и он оказывался то сырым, то гнилым, хотя на первый взгляд был идеально горючим!

Из лесу время от времени приходили его обитатели, подсматривали за происходящим, но тотчас прятались, стоило взвинченному старику замахнуться на кого-нибудь из своих. Алиса подняла голову к небу, с которого смотрели два совиных глаза. Птица сидела на кроне дерева и, насупившись, вертела головой по сторонам. Она вскидывала крылья, но ветер приминал их обратно. Вдруг, изувеченное лицо охотника перекрыло небо.

— Ты кого там высматриваешь? — сказал он своим осипшим, пробирающим до глубины души голосом, — Мы картошку в угли собрались кидать, костра всё равно хорошего не выйдет, ты будешь?

Изрезанное кинжалами, изъетое ядом и сотнями схваток лицо пугало в первую встречу каждого. Однако, на удивление Алисы, среди вырезанных ямочек, ороговевших ноздрей и опаленных волос можно было разглядеть больше мимики, чем у всех охотников вместе взятых. За его плечом показался одноглазый старик.

— Знаешь, мы ведь можем морить тебя голодом, да толку-то. Пока ты тут начнёшь молить о капле воды уже дни пройдут, а ведьму нужно отыскать в кратчайшие сроки, понимаешь? Тебе нужно просто сказать, где она и мы тебя накормим, напоим и отпустим. К Агнию там, к Феофану… Кто ты такая — к тому и пойдёшь.

— К Феофану не хотелось бы! — крикнул кто-то из-за костра.

— Да, — он почесал затылок, — Алиса ты али Эбигейл?

— Алиса. — прошипела она сквозь тесно сжатые зубы, — Послушайте, если бы я знала хоть что-нибудь — рассказала бы! Не объявись Селена в тот день — не было всего этого! Сама бы придушила её, появись возможность…

Лагерь переглянулся. Охотники зашептались, кинув по картофелине в раскалённые угли. Урод поднял руку вверх и провёл по глубокой ране, рассекавшей его лоб надвое.

— Я встречал Феофана однажды. — прошептал он и островки бровей его опустились, после чего ужасающая гримаса искривила его изрезанное лицо, — Долгая история, у тебя не будет столько времени.

Вдруг, чёрные ногти легли на его плечо. Старик толкнул Урода в сторону и сел на корточки.

— А-ли-са. — протянул он, смакуя каждый слог, — Мне нужно всё, что ты знаешь. Всё, что помнишь!

— Я уже говорила — всё как в тумане! Вы, кучка охотников, ни разу не сталкивались с ведьмой? Не знаете, как она залазит в голову и переворачивает там всё вверх дном?

— Оу. — он почесал подбородок и развернулся к лагерю, расправив руки, — Она ничего не знает! Ничего не помнит! Бедная девочка!

На каждый его возглас охотники скалились, словно дикие звери. Старик расправил перед собой иссохшую ладонь и со всей силы ударил Алису по лицу. То ли грязь, то ли гной из-под ногтей отпечатался поверх её веснушек.

— Ну как? Освежил память?

Девушка подняла голову, всматриваясь в одинокий глаз. Обветренные губы её разлиплись, на мгновение старик начал злорадствовать, приоткрыв рот, в который девушка, со всей ненавистью, плюнула.

— Ты! — одноглазый начал плеваться на траву, пока за костром стоял хохот, спугнувший со всей округи птиц.

— Феофан найдёт вас! Каждого найдёт! — кричала она.

Казалось, слова Алисы заставили сидящих у костра напрячься. Охотники начали переглядываться и шептаться, даже Урод отшагнул в сторону, но не одноглазый старик. Он вытер лицо и обернулся к лагерю.

— Ужин! — рявкнуло перекошенное лицо.

Солнце погладило Алису по голове и спряталось за горизонтом. Аромат печёной картошки возносился к появившейся на небе Луне. Он мог привлечь всех животных в округе, да только что-то их отпугивало. Словно сам лес запрещал им сюда идти.

— А где моя картошка?! — крикнул один из охотников и начал ворошить палкой раскалённые угли под хохот толпы.

— Так вот она, чернющая! Сама уже в угли превратилась!

— Сам ты чернющий! Вон, не она там разве?

— Так, а что мы думаем?!

Соскочив с места, старик свистнул охотникам и направился к связанной Алисе. Два грузных силуэта вскочили за ним: их горбатые спины и вывернутые шеи напоминали рисунки существ из бестиария Феофана. Они походили на демонов, монстров, хоть на кого, но не на людей. Цепкие ногти вцепились в руки Алисы и подняли кричащую от боли девушку на ноги. Лес зашелестел. Он был невольным свидетелем, но не мог ничего поделать. Охотники поволокли её к тлеющему костру.

— Алиса, твой друг в беде!

Перед костром стоял упитанный мужик с обгорелой щетиной. Он гладил себя по пустому животу и вытирал воображаемые слёзы. Поднявшаяся на небе Луна мерцала, точно пыталась дать кому-то сигнал, но налетевшие тучи украли её. Алиса осталась абсолютно одна. Она опустила измученные глаза под ноги.

— Друзей в беде оставлять нельзя! Правда, Алиса? Где ты говорил, видишь картофелину?

Остриё палки показало на угли, тотчас воспламенившись. Раскалённые до кирпично-красного, они искажали над собой воздух вечернего леса. Их тепло поднималось до самых крон, с которых наблюдал одинокий сердитый ворон.

— Посмотри во-о-онтам!

Кивнув друг другу, охотники швырнули Алису лицом в останки костра.

Завизжав от впившихся в кожу углей, она попыталась оттолкнуться ладонями от раскалённой могилы и покатиться в сторону, но дорогу её преградили измазанные грязью ботинки. Они пинали её обратно в костёр и смеялись, пока шипящие угли прилипали к её коже. Алиса извивалась в агонии, кричала что было сил, вдыхая носом едкий дым, заполнявший собой нос, рот и грудь. Её рыжие волосы обуглились, посерели и вспыхнули, как вдруг неописуемой силы удар выбил из её груди воздух и откинул Алису на холодную землю.

— Не дай ей откинуться! — кричал старик.

В голове стоял звенящий гул, а перед глазами беспросветная пелена. Казалось, её глаза выжгли — не было больше ни чёрного, ни белого. Девичье сердце бешено колотилось, давило изнутри на голову, пульсировало так, словно сотня кузнецов бьют молотами по каждой части её умирающего тела.

Не было за пеленой и глухотой больше жизни. Она не могла крикнуть, покуда грудь её больше не расправлялась. Не могла посмотреть в бесчувственные глаза и услышать смех кровожадных гиен. Она больше не была живой, но и умереть ей что-то не давало, продлевая нечеловеческие мучения. Она жаждала смерти настолько, что грозовое небо было готово обрушить шквал, разразиться громом и молнией. В глубине туч сверкнуло, как вдруг Луна разорвала оковы облаков. Её холодный свет прикоснулся к обугленным щекам и тёмно-синим губам. Тучи развеялись.

Одна Луна станет свидетелем того, что было с Алисой до полуночи.

С небосвода кострище казалось расщелиной, тянущейся в самый ад. Словно из его недр выползла дюжина демонов, терзавших неоткликающееся тело ещё несколько часов.

Пробирка за пробиркой они спаивали ей кровавую розу. С каждым глотком она на мгновение открывала глаза и сердце её вновь качало смешанную с пеплом кровь. Демоны пытались разорвать её тело, чтобы добраться до самой души. Они резали, били, снова резали, пока, наконец, не выдохлись.

Двенадцать окроплённых кровью охотников расселись у костра, скалясь.

Тело Алисы давно было мертво, если бы не кровавая роза, что держала её из последних сил на этой земле. Пока голодные охотники чистили картошку, старик достал кинжал и подтащил Алису за ногу к костру. На её стопе был след от впившегося в кожу угля, давно остывшего и отвалившегося. Рана напоминала кострище, углубляясь глубоко в плоть.

— Ты хоть перекуси! — донеслось из-за костра.

Отмахнувшись, старик снял с пояса кинжал и начал выскабливать из раны пепел. Обнажив запёкшуюся кровь, он осторожно вонзил кинжал в плоть. Под отвращённые взгляды охотников он повёл беспрерывный порез под углом вверх, вырезая спираль. Алиса не чувствовала боли, глаза её больше не реагировали, а разум, наконец, отпустила кровавая роза.

Умело перекладывая рукоять из руки в руку, он закончил свой узор, тянущийся от стопы до конца бедра. Опьянённый удовольствием, он облизал нож и принялся за вторую. Косые взгляды отразились в лезвии, но его это не остановило.

— Хватит! — возмутились охотники, — Ты этим кинжалом хлеб режешь!

— Заткнись! — хотел было крикнуть одноглазый, как вдруг Урод подбежал и с неописуемым ужасом на лице пнул тело в сторону. Оно подкатилось к оврагу и за мгновение до того, как старик успел поймать его за руку, опрокинулось вниз.

Овраг был крутым, но случайные корни и ветки, словно сотни рук, ловили тело, не давая ему набрать скорость. Опускали его вниз, пока двадцать три глаза смотрели сверху, моргая в ночи, постепенно угасая за непроглядными кустами. Внизу раскинулась глухая лесная чаща. Тело Алисы свалилось в настил свежих листьев и перекатилось пару раз в недра лесного царства.

Луна замерла. Звёзды — слёзы безграничного неба, падали за небосвод, пока кроны деревьев, словно толпа деревенских зевак, раскачивались на ветру в поисках того, кто решится помочь. Только некому было больше помогать — деревья это понимали. Весь лес, казалось, понимал: он затих и склонил кроны перед ушедшей невинной душой. Её мучения кончились. Листья в медленном вальсе начали опадать, прикрывая тело Алисы — девочки, желавшей обыкновенного счастья, потерявшего спрос. Возможно, воспоминания и мечты мелькали перед ней в этот момент — она не расскажет. Кровь с её ран уже просочилась в землю, пробудив из спячки семена кровавых роз. Они раскроются на утро, укрыв бутонами бледное тело. Возможно, они процветут достаточно долго, чтобы Феофан нашёл её. Алиса не хотела бы, чтобы он застал её в таком виде — он ведь всегда предупреждал об опасностях леса! Только оказалось, что ни один вид с бестиария не виноват. Человек — истинный монстр этого мира, погубил… Погубил… Но как же! Эбигейл! Эбигейл ведь обещала ей другое! Она… О Господи, неужели Кай с Вьюгой доберутся до злополучного оврага первыми? Она ведь ждёт их… И действительно, с оврага вдруг посыпалась земля.

Одинокая белка умело прыгала по веткам вниз, вцепившись лапками в небольшую, размером с указательный палец, пробирку. Она цеплялась за корни, толкалась вперёд и неистово что-то пищала застывшему на месте лесу. Оттолкнувшись от ствола берёзы, она в пару прыжков добралась до Алисы. Кроваво-красная жидкость ходила волнами за стеклом, пока белка пыталась прогрызть пробку. Наконец, из небольшого отверстия пробился запах лепестков. С особой осторожностью она опрокинула пробирку к губам незнакомки и, замерев, дала жидкости вытечь на засохшие губы.

Алиса приоткрыла глаза. Сердце её ударило по груди, спугнув белку на соседний куст, а с него и на ближайшую ветку.

Лес затаил дыхание, притаился, но в заплывшем зрачке Алисы ничего больше не отражалось. Разъярённая белка запрыгала на месте, а потом и вовсе кинулась вверх оврага, но кусты вытянули в стороны свои ветви и не позволили ей подняться. Деревья закачались, забились кронами, их ветки посыпались вниз, застилая листьями лесную подстилку, как вдруг одна из них упала на лицо Алисы и она, словно живая, дёрнулась.

Ветер метался в лесных владениях, нагонял с севера тучи, трепал деревья за раскидистые плечи, просил их помочь, сделать хоть что-нибудь, но кроны лишь виновато клонились к бездыханному телу.

Разгневавшийся, ветер взвился над лесом, толкнув пролетавшую сову в бок. Птица крикнула и спикировала вниз, маневрируя между деревьями в сторону слабого огонька в глубине леса. Ветер пронёсся вперёд, разбившись об избушку посреди глуши. Ему, как и всем обитателям леса, было запрещено наведываться в неё, но в эту ночь он посмел распахнуть дверь. Мёртвый холод прополз в чужие владения, обволакивая дряхлые ноги.

За столом в избе сидел старик, протирая стекло масляной лампы. За его спиной на полке стояла сотня свечей, и лишь одна из них отдавала светом и слабым теплом, остальные давно потухли.

— Что ты ломишься?! — с гневом встал из-за стола старик, взглянув ночи в глаза.

Ветер пронёсся по дому, потрепав слабый огонь свечи.

— И что?! — рявкнул он, — Это моя работа, не твоя!

В пару шагов он оказался у стены и приблизился тонкими губами к фитилю. Ледяной ветер пронёсся поверх свечи, но огонёк не поддался. Он горел слабо, почти тлел, но не затухал. Тогда старик, набрав полную грудь воздуха, резко задул свечу. Последний фитиль из сотни испустил тонкую нить дыма и окончательно потух.

— Моя служба окончена? — прошептал он в стекающий воск.

Вдруг, огонь стоявшей на столе лампы вспыхнул пуще прежнего. Пламя его наклонилось и, словно компас, держало свою стрелу в неизвестном для старика направлении. Удовлетворённо он кивнул головой и, схватив лампу за ржавую дужку, вышел наружу.

Огонь вёл его вглубь леса. По следам старика стягивались белки, за белками — вороны. Закричав на весь лес, пернатые подняли с берлог медведей и лисиц, заставили сов обернуться и волков взвыть. Лес готовился провожать их старого друга, покуда служба его кончалась.

На поясе старика висел кинжал, в котором отражалось извивающееся пламя, ведущее в сторону оврага. Он шёл неспеша, смакуя долгожданное окончание срока, как вдруг взору его предстала девушка. Она лежала среди деревьев, и её приоткрытые глаза подглядывали за падающими в ночи звёздами. Среди испепелённых локонов старик завидел оттенки оранжевого, перепачканного в золе и саже, и шаг его ускорился. Под ногами шуршали мышки, то и дело оглядываясь на старика, нашёптывая что-то невнятное.

— Неужели? — отвечал он тишине леса, — Алиса?

Кроны леса кивнули, и сердце старика впервые за многие годы ударило. Он подбежал к девушке, ноги его подкосились, в колени впились разломленные ветки.

— Кто тебя так? — c ужасом он отставил в сторону лампу и поднял голову на свет, мерцавший на верху обрыва, — Где шляется смерть, когда она так нужна?!

Он положил ладонь на изувеченное лицо девушки и глаза его замерцали. Он знал её. В её веснушках пряталось созвездие Девы: он был первым, кто это заметил много лет назад. Он встретил её капризным ребёнком и провожает измученной до смерти юной, прекрасной девушкой. Её раны кровоточили, пульсировали по воле кровавой розы. От их вида старик в отчаянии схватился за волосы и вскинул голову к небу. Вдруг, нечто холодное коснулось его плеча. Старик закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Вот ты где. — выдохнул он облегчённо, — Ты спрашиваешь?

Нечто хлопнуло его по плечу, и он одобрительно кивнул, но стоило этому нечто оторваться от плеча, как вдруг старик прижал первобытный холод обратно.

— Постой, — попросил он вежливо, — что насчёт тех, наверху?

Свет костра, мерцавший с обрыва, на мгновение потух, а холод окутал его плечо целиком. Старик улыбнулся, склонился над Алисой и вынул из ножен кинжал.

— Ты не удостоена этой судьбы, Алиса. Каким бы ветром тебя не занесло в мой лес — это не то. Впрочем, я рад что ты объявилась именно здесь. Не знаю подарком или проклятьем обернётся тебе эта ночь, но…

С кустов выглянули дикие звери, обнюхивая Алису издалека. Старик усмехнулся, поднял голову на тоскующую в небе Луну и кивнул, приветствуя старую подругу.

— Передавай Феофану привет.

Глубоко вдохнув, он вонзил лезвие себе в сердце. Его рука не дрогнула, когда на выдохе он вынул кинжал обратно и отбросил его к кусту дикой малины. Кровь брызнула из груди, орошая жаждущую землю. Старик разгрёб лесной настил и лёг рядом с Алисой, прижав грудь как можно плотнее к почве. Мышки, доселе шуршащие в его ногах, прижались к земле и слушали как она пьёт, вытягивает из сердца всё до последней капли.

Глаза старика заплыли туманом, но последнее, что он видел — до недр души знакомое, прекрасное созвездие Девы.

Тело его иссохло. Весь лес, казалось, замер в ожидании чего-то. Посреди рощи никто не смел издать ни звука, и в полной тишине можно было разобрать шорох, исходящий из-под земли. Маленький, совсем тонкий росток пробился наружу и потянулся вверх, к сердцу мертвеца. Он тянулся, просачиваясь через рубашку к порезу. Два крошечных листа прижались к стеблю и протолкнулись в свежую, смазанную кровью рану. С каждой каплей крови, оседавшей на листьях, он вытягивался всё выше, пока, наконец, крохотный бутон не раскрылся в самом его сердце. Бордовые листья прижались к стенкам, вдыхая в себя остатки души.