Имитация

Он похлопал меня по плечам в знак приветствия, а я потупился:

– Здравствуйте, дядя Костя. Извините, пришлось немножко обмануть, чтобы вызвать вас сюда.

– Пришлось? Говори, что там у тебя. Я к твоим услугам – любой вопрос, – сказал он с готовностью человека, разговаривающего с сыном своего пропавшего без вести друга.

– Вот. – Я достал из кармана фантик. – Глупый повод, конечно.

Дядя Костя взял фантик, внимательно прочитал загадку.

– Твой папа такие шутки любил.

– Да. Но это же не папа… Я хотел спросить, может, кто-то еще у вас на фабрике увлекается загадками?

– Нет.

– Точно?

– Я бы знал. Если ты помнишь, я работаю в фасовочном цехе.

– Сначала я подумал, может, из старой партии, еще отцовской, но на фантике указан нынешний год.

– Да, обертка свежая. – Дядя Костя разглядывал фантик, читал мелкий шрифт. Раскрыл внутреннюю сторону. – «На скале нас было двое. Со скалы упали оба. Тот разбился, а я остался». Странная загадка. В ней чего-то не хватает. Четвертой строки вроде: «Кто разбился со скалы?» Хотя так не говорят – «разбился со скалы». «Кто остался на скале?» С другой стороны, бывают, наверное, и такие загадки. Твой папа сочинял другие. Помнишь? «Тридцать два солдата белых защищают великана. Только сладкая конфета сломит болью истуканов».

– Вроде не очень складно.

– А ответ помнишь?

– Нет.

– Зубы. Это они – белые солдаты. Защищают великана – то есть язык. И зубы можно испортить конфетами.

Взгляд у меня, похоже, стал мутный, потому что дядя Костя встрепенулся.

– Что-то не так? Извини, если напомнил об отце…

– Все хорошо. Просто хотел узнать, балуется ли кто-нибудь еще такими вещами. Все. Узнал. Спасибо. – Я непрерывно кивал, не мог остановиться.

Дядя Костя сочувственно на меня посмотрел, а я отвел взгляд.

– На нашей кондитерской фабрике есть отдел печати конфетных оберток, – сказал он, когда я уже хотел попрощаться и уйти. – Другие фабрики часто заказывают в типографии. Так что любой мог напечатать обертку и завернуть конфету в нее.

– Да? – удивился я. Такая мысль не приходила мне в голову. Кто-то напечатал обертку с загадкой и подсунул мне. Кто-то…

Мне же Гена дал конфету! Но он не мог знать об отце и его загадках. Да и если бы и знал, не стал бы так поступать со мной.

– Некоторые компании делают у нас большие заказы. Выбирают сорт конфет, а обертку мы печатаем специально для них – с логотипом компании-заказчика – для подарков клиентам и сотрудникам на праздники. Деловая этика стала слаще! Хороший слоган. – Дядя Костя улыбнулся. Я попытался улыбнуться в ответ.

– Спасибо вам. – Кивнул на всякий случай. – До свидания.

Вышел на улицу.

Кто-то разыгрывает меня. Но кто и зачем? Кому это надо? Боже, да кому я нужен-то, чтобы так заморачиваться?

Я сделал два шага от дверей кондитерской фабрики, и вдруг меня догнал этот запах – смесь геркулесовой каши с вишневым киселем, – стукнула дверь, и на плечо мне упала рука. Я резко обернулся.

– Послушай, Илья, если тебе нужна… – заговорил рядом с моим ухом дядя Костя. Я не слышал, что он говорит.

Опять этот запах, напоминающий мне детский садик. Внутри заныла тупая боль, как будто в грудь ударил баскетбольный мяч. «Ты же мужчина, Костя».

Костя.

– Если еще какая-нибудь загадка, приходи…

Я точно помню. Лестница наверх, куда мне следовало идти – в свою детсадовскую группу. Я иду. Делаю пару шагов, с трудом преодолевая высокие ступени. Оборачиваюсь. Папа еще в дверях. Меня начинает куксить – чувствую, лицо искажается, как если бы я съел дольку лимона. Бегу к папе. Обнимаю, целую в щеку. Папа смеется. А потом серьезнеет.

– Ты же мужчина, Костя.

КОСТЯ.

– Слышишь? Илья? – Дядя Костя трясет меня за плечи.

Боже. Папа называл меня в детстве Костей. Или не меня? Я не Костя. Боже.

– Илья? – Глаза у дяди Кости встревоженные.

Я мотаю головой, смотрю на него:

– Спасибо. Да, если еще что-нибудь, то обязательно…

И ухожу. Не могу больше ничего ему сказать. Иду, как во сне. Бреду, переставляю ноги, ничего не вижу, только свои ноги – идущие… бегущие…

* * *

Проскочив три пролета, не сразу попадаю ключом в замочную скважину. А когда захожу – в прихожей темно. Не хочется включать свет. Сажусь на тумбу для обуви. Как-то разом меня покинули силы.

– Чего притаился? – слышу голос сестры. А вот и ее темный контур, сбоку очерченный желтой полоской кухонного света.

– Не притаился.

– Свет включи.

– Сама включи, если надо.

Я неохотно поднялся и прошагал в комнату мимо нее. Закрыл дверь, но Вику это не остановило.

– Тебе звонила девчонка, – сказала она, распахнув мою дверь настежь.

– Ну и что?

– Просила перезвонить, оставила номер.

Странно, подумал я. Не Даша, значит?

– Ладно.

– Перезвони.

– Ладно.

– И поешь. Мама просила тебе разогреть, но я не собираюсь. Не маленький – сам справишься.

– Ладно.

Вика все не уходила, и я принялся стягивать с себя джинсы. Подействовало – она быстро убралась и даже прикрыла дверь.

Значит, мамы нет дома. Да даже если бы и была. Как спросить? «Мама, почему папа раньше называл меня Костей?» А если он не называл? Если это все мое воображение? Подумает, что я спятил.

Сел на кровать и обхватил голову руками. Еще эта загадка. И фуга. И пересдача техзачета. И звонила какая-то девчонка, не Даша. Зачем? Кому я нужен? Не хочу, не хочу, не хочу.

Папа бы сказал, что я раскисший слабак, увидев меня сгорбившимся, в одних трусах. Перед глазами у меня были собственные хилые коленки. Ладонями сжал виски и чувствовал пульс. Тук-тук, тук-тук. Живой.

Папа…

Я достал фантик из кармана брошенных на пол джинсов, развернул.

– Это ты написал, папа? – спросил шепотом, чтобы, не дай бог, Вика не услышала. – Кто такой Тот? И почему он разбился? И где сама загадка?