Цыган под половицей, или Всё началось с крысы

– Там Шубин, Валечка. Кстати, его комната – следующая за твоей. Писатель он, и не любит, чтобы его тревожили. Открою секрет: почему-то именно в уборной его вдохновение постигает. Даже как-то раз слышала, как он прямо там диктовал что-то и на машине печатной стучал. Можешь себе такое представить?

– А он не может это самое вдохновение в другом месте черпать? – нахмурилась Валя.

– Не может. Только там у него возможна умственная нагрузка.

– Уборная отведена для разгрузки, пускай даже и не умственной. И долго он так просидеть может?

– Да по-разному, Валюша. Бывает и до утра так просиживает.

– До утра?!

– Ладно уж, не горячись! Оставь его в покое. Моя дверь вторая слева, прямо вначале коридора. Поняла? Не первая, вторая. А то к Докучайкину войдёшь. А он ещё хуже, чем Шубин. У меня там свои условия отведены. Сын как ремонт делал, так и тайком провёл. Только смотри: проговоришься кому из соседей, обижусь так, что больше ничего не скажу!

– Как партизан! Никому и полслова! – перекрестилась Валька и помчалась в комнату Тоси.

– Ты давай иди, а мне нужно поторопиться. А то скоро Наденька наша придёт со своими кукусиками зубастыми. Даже маковой крошки не останется! – крикнула вслед Антонина.

Тогда Валька не придала этому значения. Не до того ей было.

Вбежав в первую дверь слева, Валя растерялась: вокруг свежий ремонт, виниловые обои. Зеркальный шкаф-купе. Наверху пару старых чемоданов и жестяные коробки из-под печенья. Телевизор горит – маленький, но плоский. Обогреватель в розетке включённый воздух гоняет. Кровать, постель разобранная. Стол на колёсиках, кипа газет и журналов, сверху семечки насыпаны. Вроде, по-современному сын всё сделал. Неплохо так для коммуналки. Одно только не вписывалось: ещё один шкаф. Старый и перекошенный. Прямо как у Вальки. Насущный вопрос остался открытым: где же удобства? Благо Тоська вовремя подоспела…

Тося смеялась до кашля, и открыв перекошенный шкаф, явила миру фаянсовый трон. Эдакая маскировка незаконной перепланировки. У кого в шкафах скелеты, а у кого… нечто личное и очень полезное. Даже с подсветкой – шкафу светильник есть, такой, на батарейках, пришлёпанный изолентой. Прямо люкс!

В тот же вечер Валюша узнала, кому принадлежали игрушки. Мамочка с соседней комнаты и есть та самая Надюшка. И детей у неё всего двое. Молодая, шустрая такая, работает продавцом в кулинарии. То ли в разводе, то ли и замужем не была. Дети – пятилетка Саша и трёхлетка Глаша. Комнатушку получила также, как и Валя, по наследству. Жизнь у неё почти по расписанию: с работы сразу в садик, потом на Голгофу, домой. И так почти каждый день. Знакомство началось с детского смеха и дружного «здрасьте». Попили чаю, любезно побеседовали. И выяснила ещё, кто любитель марать полотенца. Тот самый Антоныч – Михаил Антонович Четвергов. Ремонтник троллейбусного парка. Буркнул что-то и прошёл мимо. Неприятный тип. Небритый и грубый.

Тося предлагала ещё на пельмени задержаться, даже мастер класс показала. Оказывается, сначала нужно лаврушку кидать, чтоб вода лавровая получилась, и только потом пельмени. Лаврушка сушёная на нитки нанизанная как раз пылилась на углу форточки. Но Валька так устала, что ноги уже не держали. Да и поглядев, как Тонечка то пельмень лепит, то котиков гладит, подумала, что и есть-то уже не хочется. В смысле, после доброй порции жареной картошки. Да и завалилась спать. Даже и не заметила, что спала на камнях. Утром только это поняла. Тело ломит, сводит, словно лошадь по камням волочила. Просто Ольга Агафоновна для здоровья спины подкладывала под и без того жёсткий матрас камни с морского берега.

Теперь у Вальки началась новая жизнь: что не день, то квест. И всё продолжалось и продолжалось знакомство с Надюшей и её оравой. Сначала одолжите щепотку соли. Потом ложечки две сахара. Краюшки хлеба. Стакана Молока. Чуток стирального порошка. Кусочка марлечки, мочалки. А мыло-то сушит, не найдётся чего получше? А бальзама-кондиционера для волос? Нет, не пользуетесь? Тогда и шампунь сойдёт. Ой, уже вечер. Не найдётся лимона к чаю? И чего-нибудь к чаю. И самого чаю…

Отказать? Неудобно, непринято. Да и не жалко. Через недели две принесли благодарность – кулёк развесного печенья. Кукурузного. Как назло! Из всего печенья Валька не терпела только кукурузного…

На палубе всё время кипела возня. Даже по выходным покоя Валька не знала. Тоська мыла полы, что-то готовила, сушила и штопала. Надина орава шумела под лестницей, кидалась игрушками, завывала от разбитых коленок, пока Надя на террасе сидела в телефоне за чашкой кофе. А писатель Виктор Маркович Шубин любил разыгрывать всех в стиле братьев Стругацких, пользуясь ситуацией: ванна-то ведь одна в доме! Этот негодник отыскал где-то кассету с записью льющейся воды и поставил в проигрыватель. Всё это дело запер в ванной. Знал просто, что Докучайкин ранняя пташка, особенно по воскресеньям. Шубин с Докучайкиным в контрах. Из-за уборной. А теперь из-за ванны. Так и простоял Павел Игоревич почти час, а вместе с ним и Валька. Проблему решил вечно хмурый Четвергов, который не стал ждать и просто беспардонно открыл дверь.

И ещё этот выпад был местью непризнанного коммуналкой писателя Шубина за нелестный комментарий в адрес его творчества. Вообще, Шубин и Докучайкин друг друга терпеть не могли. От их споров у Вали трещала голова.

Один писатель. Второй геолог. Третий – простой работяга. Между ними – пропасть. И Валентина Петровна. Все почти одного возраста. Кто вдовец, кто в разводе. А тут такая дама.

Четвергов Михал Антоныч вообще Вале не понравился. Ничего в нём примечательного не было. Обычная внешность, ни дать, ни взять. Курит, но не часто. Пьёт, но не напивается. Ну, не до чёртиков в общем. Есть машина – белый обшарпанный ВАЗ, который парковал за углом. Неряха и невежда. Раз его Валька отчитала за полотенца, так он её к чёртовой бабке послал. Действительно, хам!

Виктор Маркович Шубин казался Вале симпатичным мужчиной. Высокий, кареглазый брюнет, подтянутый такой. И профессия такая романтичная, писатель. Вообще сам он, эдакий странствующе-бедствующий романтик. Человек порыва и огненного слова. Но характер… Оторви и выкинь. И ещё ей показалось, что волосы-то он подкрашивает. И если не в уборной строчит, так на террасе сидит и на печатной машинке стучит. Средневековье какое-то. Ещё и стучит на весь дом. Да лучше бы с уборной вообще не выходил!

Докучайкин Павел Игоревич оказался геологом. От того и камни по всему дому разбросаны. Валька уже все пальцы сбила, не говоря о спине и боках. Это его Ольга Агафоновна просила камней с пляжа натаскать. Худой такой, всё время всматривается, щурится. Зрение у него плохое. В очках стёкла толстенные. Вообще, тронутый на своих камнях. Устала она с ним ругаться – ну как можно на обеденном столе грязь разводить? Больше что, негде свои камни да ракушки рассматривать?

На контакт особо никто не выходит, каждый как в своей кастрюле варится. Да уж, хороши женихи… Но странно. Вернулась как-то Валька с прогулки, а тут на дверной ручке её комнаты букетик висит. Ландыши! А уже октябрь месяц почти. Откуда? И чтобы это могло значить?

Со средины сентября погода стояла душная, комары кусали безбожно. Не помогал даже самый ядрёный фумигатор. Как Валька вздыхала по морю… Прямо наказание какое-то: смотреть, но не потрогать. Обычно до конца месяца ещё можно было купаться, а в этом году похолодало рано. Течение холодное пошло. Но Валька рискнула. Подумаешь, +10 вода. Ну не может быть это так холодно. Вон, местные вроде окунаются. И она попробует. С дуру как занырнула – и выскочила, как ошпаренный помидор! Красная-красная, с визгом сдутого шарика. Всех чаек и бакланов перепугала. И скоро начались затяжные дожди. Какой-то там циклон с Балкан. Потом осенние шторма. Такие, как в документальных фильмах. А потом началась беготня на целых три месяца. Из кабинета в кабинет с оформлением бумажек на комнату и поиск интересных вакансий. Про кино и в мыслях не было, потому что своё началось.

Несмотря на прибрежный климат, конец года выдался снежным. Так здорово, шагать по хрустящему снегу, а вокруг лишь редкие крики чаек, свист в яхтенных мачтах и море, слившееся с горизонтом. Только вот Валька успевала что минут пять любоваться прибоем и с синим носом бежала на свою Голгофу. Лыжный костюм продувало насквозь. Здесь бы и пуховик не помешал…

Да, не так холодно, как в Сталеварске, снега тоже не много, до колен не увязаешь. Но лучше бы было много… В Южноморском погода, что характер у Шубина. То метёт безбожно, то тает, то опять по новой морозец стукнет. Идёшь, и опасаешься, как бы шею не свернуть из-за гололёда.

– А что ты ходишь, как курица щипаная? Одежды что ль нет? – спросила как-то Тося.

Тут Валя вышла из себя:

– Знаешь, Тося, я на юг вообще-то приехала! Придётся теперь по магазинам ещё мотаться, куртку искать, пока окончательно в сосульку не превратилась.

– Все вы такие, на юг едете. Думаете тут что, Чунга-Чанга? Погоди с магазином. У меня две шубы есть. Одну займу до весны. Весной-то уже в платье оденешься.

Знала бы она, что за платье у Вали припасено было, опять бы до кашля хохотала. Пожалела нерасторопную соседку. Притащила две какие-то шкурки: белую и серо-буро-чёрную.

– Вот смотри, лебяжий пух! – накинув белую, хвасталась Тося. – Ещё при матери своей покупала, в Саратове. Эту ты прости, память дорогая, сейчас сама носить буду. Да и мне идёт больше под цвет волос. А тебе как раз в пору будет вот эта шубёнка из крота. Думаю, и размер твой. На меня всегда была велика. Мех, правда, топорщится. Но ты не переживай: начнёшь носить и встанет на место. Отлежался просто.

– Спасибо, Тонечка! – вцепилась в шубку Валька, и сразу на себя тащить. Подошла шубёнка, как литая!

Вскоре, никогда не знавшая аллергии, Валя почёсывала то нос, то глаз, то ухо. Грешила на кошачьи метки, но заметила, что и в городе такая напасть её настигает. Шуба… Странный мех, однако. Но даже на время подаренному коню в зубы не смотрят. Поутру спеша на собеседование, Валька чуть не растянулась во дворе на кошачьем корме. Тоська не заморачивалась, где кормить хвостатую банду. А вокруг уже четверо мяучащих бандитов собралось. Зыркают, глазами своими наглыми, усищами длинными по ветру водят. Такие толстые, грозные, и окрас такой, знакомый, серо-буро…трёхцветный. Поневоле и Валька зыркнула на свою шубку. Дай Бог, показалось…

Главное, что на работу её таки взяли. Валя устроилась в большой магазин по продаже канцелярки и книг. Этот магазин «Друг Книги» как раз рядом с переговорным. Дух там был не только книжный, но и откровенно пролетарский. Всё там ещё тех времён, включая коллектив… Двухэтажное здание с внутренним широким балконом. Старые скрипящие половицы, жанры и даже какие-то лозунги над книжными полками по старинке подписанные от руки. Красота! И там для Вали нашёлся кусочек цветочного рая – магазин по продаже семян, удобрений и разных растений. С понедельника – добро пожаловать на работу. А сейчас пятница. Стирка, кошки, камни, поэзия, пельмени, полотенца и сбитые коленки…

Так Валя убежала из одной обыденности в другую. Только другая обыденность была под шум моря. Всё чаще она стала задумываться: «И это всё? А где же приключения?».

Глава 3. Приходите, погадаем

Сколько бы она не пыталась сделать мир вокруг лучше, ничего не получалось. Здесь же, вроде места мало – людей много. А никому дела нет. Какой-то пофигизм. Вот и лампочка коридорная перегорела. Теперь хоть глаз выколи! Ещё и через барахло к выходу не пробраться. А тут на террасе случайно за чаем подняла голову. А там светильник красивый. И чего не включаем? Лампочка. Перегорела ведь. Наверное, ещё 103 года назад. «Ну да, полная квартира мужиков, а лампочку поменять некому!», ругалась Валька.

Вспомнила, что как раз перед её новым местом работы были ряды стройтоваров. Там и вывеска «Лампочки», подсвеченная теми самыми лампочками. Сегодня Шубин вспомнил, что Валя существует, хотя до этого неделю не разговаривал. Писал мемуары и пребывал в плохом настроении. Хотел прочесть ей про сфинкса, при луне и кошачьих воплях. Валька ни слова не говоря собралась, и гордо покинула корабль. То есть, палубу. За лампочкой.

На стройтоварах уже сворачивались. Благо, вывеска ещё горела. Но где продавец? Неужели тот, что спиной прилавок подпирает? И так зыркает неприятно. Цыган какой-то. Глаза чёрные-чёрные. Валька встретилась с ним взглядом, и словно в сердце кольнуло. А он оценивать её принялся. Но видимо, «норка» не по вкусу ему пришлась. Сам отошёл. А Валька крепче сжала кошелёк.

– Кто на лампочках? – громко затребовала испуганная Валька в растрёпанной шубе.

Грузная дама на гвоздях свистнула парковщику, косому на один глаз парню, чтобы позвал «Колобка». И правда, вскоре явился самый настоящий колобок: маленький, толстенький, суетливый такой мужчинка с румяными бочками. То есть, щёчками. Лет сорока не больше. Торговли нет, вот и отошёл за кофейком в соседний магазин.

– Что вам, гражданочка?

– Мне лампочка нужна.

– С каким цоколем?

– Ой, а я и не посмотрела.

– Плохо, гражданочка. Надо бы знать. Или придётся купить и с толстым, и с тонким цоколем. А какая не подойдёт – придёте, сдадите. Денежку я верну.

– А давайте. Мне кстати всё равно две лампочки нужны. Одну в коридор, другую на террасу в светильник. Куда-то да пристрою!