Старший брат лучшей подруги

— Там. В шкафу, — отвечаю, когда схлынувшее онемение наконец отпускает горло.

Он недовольно вздыхает и берет за края своей белой футболки. Снимает ее через голову, заставляя меня покрыться пятнами от смущения.

Кирилл небрежно отбрасывает ее в сторону, пока я любуюсь как играют его мышцы на спине.

Вот бы дотронуться.

— Прости, я не знала. Мне нужно было переодеться, а она лежала в самом низу. Я подумала… — глупо тяну футболку, поздно понимая, как это выглядит со стороны.

Снять? Вернуть?

Просто меньше всего я хочу доставлять лишние хлопоты. Раз это футболка Кирилла, то ее нужно отдать. А я… Ларка не обидится, если поищу что-то еще.

Его взгляд быстро очерчивает мои бедра, и он странно ухмыляется.

Некрасивые? Слишком широкие? Наоборот, узкие? Что?

— Какие жертвы, — бросает небрежно и точно теряет ко мне интерес.

Он вытаскивает из заднего кармана джинсов телефон. Что-то в нем долго проверяет, пишет сообщение за сообщением. Заблокировав телефон, бросает его на диван.

И снимает с себя джинсы, чем вгоняет меня в такой стыд, что я перестаю понимать, куда смотреть. Нет, не то, что я стесняюсь парней в боксерах. Наверное… Просто этот парень Кирилл Борзов. Моя невозможная мечта. Мужественная, сильная, недоступная.

Я остаюсь стоять в углу комнаты в полном ступоре, когда он уходит в душ, и когда возвращается, взяв из шкафа подушку и плед.

— Будешь смотреть, как я сплю? — говорит несколько раздраженно.

И он прав, я поступаю некрасиво. Но почему-то сил уйти на кухню нет. А больше комнат здесь нет. Напротив дивана кровать, на которой спит Ларка. Я же думала провести ночь на… диване.

— Нет. С-спокойной ночи, Кирилл, — говорю и только потом понимаю, что улыбаюсь.

Господи, какой же странный вечер. Я пережила столько, что уже и правда хочется рассмеяться в голос.

— Угу.

Это вместо ответного пожелания?

— Кир? — впервые зову его так. Все внутри переворачивается и замирает одновременно. Кажется, даже воздух стал настолько хрупким, что я боюсь озвучить свой вопрос. — Ты не был на боях?

Я замечаю отсутствие ссадин, целые костяшки, нет запаха клуба. Как будто я знаю, как там пахнет, но отчего-то делаю такой вывод.

Он переворачивается на спину и смотрит в потолок. Я вижу его профиль и понимаю, что скорее всего это первый и последний раз такой вот “близости”.

Завтра он и не вспомнит, что мы общались.

— Не понимаю, о чем ты, — с безразличием отвечает.

И он не вернулся к своей девушке…

Или просто не остался у нее ночевать.

Глава 7. Яна

Лара так и не возвращается. Диван занят Кириллом, и мне приходится устроиться на самом краешке ее кровати.

Всю ночь я не могу уснуть. Кирилл в нескольких шагах, пережитый страх, чужие стены… Я должна была вырубиться, едва голова коснулась подушки, но я все думала, думала, думала. Вспоминала сегодняшний день раз за разом.

И только под утро сон все-таки взял свое.

Я открываю глаза, только когда в прихожей щелкает замок. Тут же подскакиваю. Взгляд цепляется за сложенные на диване подушку и плед — Кирилл ушел.

— Янка? — голос подруги звучит бодро.

И честно? Во мне что-то глупо проседает от разочарования. Где-то в глубине души я надеялась, что это Кирилл вернулся из магазина или с пробежки.

— Прости, что тебе пришлось справляться здесь одной, — Лара продолжает говорить громко.

Я слышу как она снимает один кроссовок, второй. И вот уже в дверях вижу ее фигуру и широкую улыбку.

— В свое оправдание скажу, что я писала тебе, совсем забыв, что ты без телефона. Завтракать будешь? Мама передала блинчики, — машет передо мной пакетом.

Выглядит выспавшейся. В отличие от меня.

— О-о, — протягивает она, и взгляд цепляется за плед и подушку.

Лара хмурится. Ставит пакет на пол резче, чем нужно, и упирает руки в бока. Выглядит чертовски злой.

— Это твой брат, — спешу сказать я.

— Я поняла. Проверяльщик чертов, — ругается так, что я не спешу вставать с кровати. Ее гневная волна и меня может зацепить. — В следующий раз шли его на хрен!

— Прям на хрен? — переспрашиваю, и у меня на языке будто язвы образуются от ругательства.

Да и как я могу послать Кирилла… туда?

— Именно. Просто они с папой решили так приглядывать за мной, — карикатурно качает головой и раскрывает руки в стороны.

— Но, получается, Кирилл этой ночью подглядывал за мной, — говорю и только потом понимаю, как это прозвучало.

— Господи, надеюсь он к тебе не приставал?

Нет, дорогая подруга, он только хмыкнул, когда заметил мои голые ноги. И то, скорее всего от жалости. Или потому что я выглядела нелепо. Да и сомневаюсь я, что он мог бы ко мне приставать, даже если у меня было бы лицо Беллы Хадид.

Я вкратце рассказываю ей о вечере, исключив свои чувства и, конечно, информацию о боях.

Хотя по-хорошему мне этим хочется поделиться. Нутром чувствую: это не та тайна, которую можно трогать без последствий.

— В следующий раз держись от моего брата как можно дальше, а то я знаю, какой эффект он производит на девушек. Просто мне твое сердце придется залечивать, а его… его убить.

В голове столько вопросов сразу рождается, что остается тупо уставиться на подругу. А внутри при этом скверно-скверно. Как будто мне сказали, что именно эта конфета очень вредная, хоть и вкусная. Я понимаю, но мне мечтается именно об этой конфете.

— Кажется, ты вообще сказала слать его… на хрен, — зажмуриваюсь, когда говорю.

— Умница!

Лара смеется, я подхватываю.

Мы с Ларой настолько разные, что я до сих пор иногда удивляюсь нашей дружбе. Она началась до смешного просто: я пришла новенькой в школе, место рядом с ней за партой оказалось свободным, и меня посадили к Борзовой.

После завтрака Лара делится своими вещами, чтобы мне не пришлось идти по улице в пижамных штанах и футболке не по размеру.

Надеваю спортивный костюм лимонного цвета.

Бросаю взгляд на футболку Кирилла, и руки чешутся забрать ее с собой. Отчего-то она за один вечер стала для меня особенной. Вряд ли мне в ближайшее время снова повезет увидеть Кирилла так близко и говорить с ним.

Лара вызывает мне такси — я в уме подсчитываю сумму, которую нужно будет вернуть — и через пятнадцать минут оказываюсь у подъезда, где вчера на лавочке готова была умереть.

Запрокидываю голову и взглядом ищу окна нашей квартиры. Рассмотреть оттуда что-то невозможно, но я очень надеюсь, что Калуцкий покинул наш с мамой дом.

Пальцы соскальзывают с ручки, и тяжелая подъездная дверь поддается не сразу. Я точно бессознательно оттягиваю момент. Меня прошибает холодным потом, когда в красках представляю, что дверь мне открывает Анатолий.

По лестнице поднимаюсь медленно, считая ступени. Ладони то и дело сжимаю в кулаки, и странно щиплет глаза. Будто слезы.

Что было бы, не помоги мне вчера Алена?

Рука немного дрожит, когда я тянусь к звонку. Это старая пожелтевшая кнопка с каплей зеленой краски.

За дверью слышу громкую пронзительную трель, которая проходит сквозь меня вибрацией.

Когда дверь открывается и я вижу маму, влетаю внутрь и кидаюсь ей на шею.

— Господи, да что стряслось? — обеспокоенно обнимает.

— Соскучилась, — говорю, обнимая крепче.

— И почему ты в такое время куда-то ходила и… это твой костюм? Не помню такого.

Отстраняюсь, когда кожей чувствую чужое присутствие.

Анатолий выходит из коридора, ведущего на кухню. В его руке бутерброд, и мужчина смотрит озадаченно.

Интересно, Калуцкий понял, что я не ночевала дома? Что это из-за него и его друзей?! И хватит ли ему смелости признаться, что устроил из нашей с мамой квартиру пивной бар?

— Так она к своей Ларисе бегала, — не моргнув, врет Анатолий и откусывает бутерброд.

Калуцкий смотрит при этом на меня, и его взгляд липкий, давящий. Фальшиво-открытый, что если я в сию же секунду начну рассказывать о прошедшем вечере и ночи, мама… не поверит.

— Не волнуйся, Аля, Янка меня предупредила.

— А костюм? Костюм откуда?

Мама смотрит не на меня , а на Калуцкого и ждет ответа.

— Ну что ты как с Луны свалилась? — наигранно-раздраженно повышает голос Анатолий. — У Ларисы, наверное, и взяла. А что? Девка при деньгах. Пусть подбрасывает вещички для нашей Янки. Мы люди не гордые.

Мы…

И мою подругу зовут Лара. Ла-ра!

Кровь приливает к голове, и виски начинают пульсировать от этого… цирка и ярости, которую некуда деть.

Мне хочется защитить себя. Лару. Сказать, что она не обязана никого одевать, что она не «девка при деньгах», что он вообще не имеет права произносить ее имя таким тоном. Но я только сглатываю злость и ухожу к себе.

Когда-нибудь я научусь говорить о том, что злит. Но не сейчас…

Не переодеваясь, хватаю телефон — плевать, что за ночь он полностью разрядился, на работе поставлю на зарядку — и выбегаю из дома. Через час меня уже ждут на смене.

Глава 8. Яна

Кафе “У Малика”, пожалуй, самое знаменитое место в нашем городе. И самое дорогое, несмотря на обычное, совсем не модное название.

Я забегаю внутрь через служебный вход и сразу сталкиваюсь в дверях с Лео.

Леон Аджиев — брат Лары. И Кирилла тоже, пусть и не по крови. Неродной, но насколько я поняла из тяжелой истории их семей, это не мешает им считать Леона настоящим братом.

Даже больше: Лара и Лео родились в один день с разницей в пару часов. С рождения их называют близнецами. Лару это ужасно бесит, Лео смешит, а меня почему-то всегда трогает.

А еще Леон Аджиев красивый. Темноволосый, черноглазый, с улыбкой, от которой у многих девчонок напрочь отключается здравый смысл.

Но я до сих пор не понимаю, что Лео делает в кафе, когда с его фамилией и связями мог бы вообще не работать. Но однажды он заявил, что устроился сюда, чтобы меня оберегать. Шутник, блин.

— Ты рано, — он обеспокоенно осматривает меня, будто я только что упала у него на глазах. — У тебя смена через сорок минут.

Я бежала от остановки, и теперь пытаюсь отдышаться. Меньше всего мне хочется посвящать Лео в свои проблемы. Их семья делает для меня достаточно, что порой… стыдно.

— Ты тоже, — улыбаюсь.

Лео настоящий друг.

— Не хотел встрять в пробку, — и щелкает сигнализацией на своем байке. Это какой-то монстр такого же цвета, как и волосы парня.

Я усмехаюсь и протискиваюсь внутрь. Нет, все-таки не понимаю, почему Лео здесь.

Моя зарплата вместе с чаевыми это в лучшем случае четверть его карманных расходов. Еще и столько времени отнимает вся эта беготня “принеси-подай”.

Я иду по узкому коридору для персонала и захожу в раздевалку. Она общая. Лео пропускает меня первой и как джентльмен остается стоять за стеной.

— Тебе Ларка новость говорила? — спрашивает громко.

Моя рука застывает на ручке шкафчика. Противный металл холодит пальцы. Лео не продолжает говорить, но я и так чувствую, что за новость.

— У нее каждый день какая-нибудь новость, — стараюсь придать тону веселья и беспечности. Хоть бы получилось!

— Это правда, — усмехается с грустинкой. — Я о… Кирилле. Он вернулся.

И фартук никак не хочет завязываться. Пальцы становятся чужими, деревянными.

— Мне казалось, о возвращении брата домой говорят не таким тоном, — хихикаю я, продолжая возиться с завязками.

Ну когда уже я закончу вздрагивать каждый раз, когда слышу имя Борзова?

— А каким тоном я сказал?

Встаю в дверном проеме, говоря о том, что раздевалка свободна, и Лео может зайти.

Между нами повисает неловкая недосказанность. Непонятно откуда взявшаяся, липкая, тяжелая.

— Как будто ты расстроен. Не помню, чтобы вы ссорились и что-то в этом духе.

Я немного приукрашиваю, потому что почти никогда не видела общения Кирилла и Лео. Но мне всегда казалось, что у них все нормально.

— Мы и не ссорились, — вяло говорит и вздыхает. — Дело в другом.

Мне нужно уже идти в зал, чтобы протереть столы перед открытием, расставить салфетки, просмотреть папки меню. Но застываю перед раздевалкой, чувствуя, как меняется настроение Лео с каждым словом. И отчего-то ощущаю свою вину, хотя не сказала ему ничего грубого. Да это и не в моих правилах — грубить.

— Он в институт возвращается, — добивает.

Если я заткну уши, это будет считаться ребячеством и слабостью? Потому что очень хочется прекратить поток таких “новостей”.

— Замечательно, — выдавливаю из себя и натянуто улыбаюсь.

— Да… — Лео смотрит на меня словно выпытывает ответы на незаданные вопросы, — замечательно.

Ох, Лео, хватит на меня так смотреть, точно знаешь о том, что не следует…

— Ян, ты его видела? — спрашивает точно его заставили. Даже голос звучит тихо, натуженно.

Я поднимаю на него глаза слишком резко, и Лео тут же отводит свой взгляд. Вздыхает слишком нервно, будто готов взорваться.

— Ладно. Не мое дело. Ну что? За работу? — хлопает в ладоши и к нему возвращается та самая улыбка, на которую покупаются десятки девчонок. — Сегодня у нас банкет на пятнадцать человек. И чем им “Пегас” не угодил?...

Пегас — еще одно модное заведение на окраине города. Тоже очень дорогое, разве что более пафосное. Я была там однажды.

Лео вставляет передо мной раскрытую ладонь, и я бью по ней “пять”.

За работой неприятный осадок после утренней беседы исчез, с ним и воспоминания о вчерашнем вечере, ночи и утре. Наверное, я не смогу бросить работу еще и поэтому: она прекрасно отвлекает.

Команда в кафе собралась классная. Мы все хорошо общаемся и готовы подменить друг друга в случае чего. После подруги это второе место, где мне хорошо. Пусть ноги к концу дня гудят, клиенты не всегда приветливые, а улыбаться иногда приходится через силу, мне все равно повезло, что администратор когда-то взяла меня, хотя кандидатов было много.

Мы готовим стол для банкета: белые скатерти, тонкие вазочки с одинокими цветами, бокалы, в которых дрожит свет от люстр.

Когда открывается дверь и я слышу девчачьи громкие голоса, я понимаю, что это к нам.

Улыбаюсь, приветствуя гостей. Сегодня эти столики обслуживать мне.

Но улыбка тут же гаснет. В голове нарастает шум посильнее щебетанья пришедших гостей и стука их каблуков по полу.

— С днем рождения, Мелисса! — девушке протягивают подарочный пакет с эмблемой известного косметического бренда.

О таком я могу только мечтать.

— Спасибо, родная.

Подруги чмокаются в обе щеки, пока я стою истуканом около стола.

Я никогда не чувствовала себя мебелью или каким-то дизайнерским объектом в стенах этого кафе. Но сейчас именно это чувство поселяется в душе. Или будто меня здесь вовсе нет.

Привычно до безумия.

— Мы сегодня чисто девочками? — первая гостья оглядывает стол.

— Нет, конечно, — смеется и поправляет накрученный локон.

От взмаха ее руки до меня долетает аромат ее духов. Тех, что я чувствовала в машине Кирилла. Сладкие, но не приторные, с фруктовыми нотками.

Я уже почти заставляю себя снова улыбнуться.

Почти.

— Кирилл обязательно приедет.

Черт!

Вот же блин!

И воспоминания мчатся на меня кубарем: разговор в машине, его приход к Ларке в квартиру, взгляд на моих голых ногах.

А потом Мелисса наконец обращает внимание на меня.

Она узнает. Сомнений нет.

— Еще тарелку и приборы принеси, — просит она высокомерным тоном и “тыкает”.

И мои ладони сами сжимаются в кулаки.

Глава 9. Яна

— Что, совсем загоняли? — Лео появляется рядом, пока я жду заказ у раздачи.

Не знаю, в чем именно причина, но Мелисса как будто бы отрывается на мне.

Только принесешь заказ, а он уже, оказывается, остыл. За пару-то минут. И его, конечно, надо подогреть.

Чистый бокал после одного глотка заляпан. Требуется новый.

Вилка падает пятый раз за полчаса, и я уверена, что ее сбрасывают нарочно. Конечно же, требуют взамен чистую. Именно требуют, не просят.

Самое обидное было, когда она увидела жирное пятнышко на белой скатерти. А мы за ними трясемся. За чистоту и белизну здесь спрашивают строго. Я не могла постелить испорченную вещь перед гостями. Просто не могла. За это, между прочим, штрафуют.

Вот почему она так ко мне прицепилась?

— Давай заменю? — Лео своим телом перекрывает мне выход в зал.

Он берется за поднос, пытаясь забрать его у меня. Наши пальцы соприкасаются.

— Со мной она не будет такой стервой. Ума не приложу, что в ней такого нашел Кир? — Последнюю фразу он произносит тише и переводит на меня взгляд.

— Ну, она красивая, — говорю, сама не понимая, зачем.

— Спорно, — усмехается Леон.

Мне становится чуть легче. Нет, не потому, что по мнению Лео, красота Мелиссы спорна. Уверена, Аджиев тоже считает ее красивой. Он же не слепой. Сейчас мне была важна дружеская поддержка, и Лео ее оказал.

Я убираю руки от подноса и расслабленно опускаю их вдоль тела.

— Ну хорошо, вынеси им чертовы спагетти в соусе маринара, — сдаюсь перед напором Аджиева и его твердым, упрямым взглядом.

— Чертовы спагетти, — повторяет Леон и громко цыкает. — Она конкретно тебя достала. Чтобы Янка Туманова сказала слово “черт”?

— Может, ты плохо знаешь Янку Туманову? — скрещиваю руки на груди и поджимаю губы. Настроение становится на порядок выше.

Я говорила, что Лео хороший друг? Больше — он мой лучший друг.

— Наоборот, я знаю ее очень хорошо, — подмигивает и разворачивается с подносом на руках.

Он спешит в зал к гостям, а у меня в голове продолжает звучать его голос. Грустный какой-то, будто Леон сказал не все, что думает. Или в его словах больше смысла, чем мне думается.

Наблюдаю за своим другом издалека. С места Мелиссы меня почти не видно, зато я вижу весь их стол.

Вот Лео раскладывает блюда, и одна из девушек начинает с Аджиевым заигрывать. Друг отшучивается, я понимаю это по громкому девичьему смеху.

Мелисса делает вид, что ей все равно. Она даже не подняла взгляд от телефона. Догадываюсь, что там такого важного. День рождения идет уже больше двух часов, а ее парня все нет.

Оперевшись рукой о стул, Лео активно общается. Да он даже… флиртует. А потом, почувствовав на себе мой взгляд, поворачивает голову. Его улыбка гаснет наполовину, но становится какой-то особенной.

Шепчу одними губами: “Спасибо”. В ответ он кивает.

Кирилл заходит в кафе неожиданно. Зал почти опустел, до закрытия остается ровно час.

В светлых рваных джинсах и белой рубашке он выглядит слишком стильно для человека, который опоздал на день рождения собственной девушки. Или дело вовсе не в одежде, а в нем самом. Его походка уверенная, неторопливая. Взгляд направлен перед собой, но он замечает, что творится все вокруг себя. А может, и чуточку больше.

В его руке большой букет бордовых роз. Наверняка тяжеленный.

Мелисса бросается ему на шею, и я снова становлюсь свидетелем того самого поцелуя, во время которого все ее подружки охают от умиления, а у меня сквозь сердце прорастают шипы.

— Вазу! — кричит Мелисса.

— Это она обращается ко мне, — говорю Лео, который остановился рядом со мной.

Сворачиваю в служебный коридор. В подсобке достаю вазу и наполняю ее водой. Шум от струи такой громкий, что я не слышу шаги за спиной. А обернувшись, пугаюсь. Едва не роняю вазу.

Кирилл.

Его взгляд падает на мои пальцы, которыми я сильнее вцепляюсь в холодное стекло.

Подсобка становится нестерпимо маленькой.

— Кофе сделаешь? — просит сухо.

— Лео… он…

Хочу сказать, что он в зале и точно поможет своему брату сделать кофе. Борзов все равно не пьет вычурный фраппучино со сладким сиропом.

— Девки послали его на кухню, — отвечает, вынимая руки из карманов и скрещивая их под грудью. — Да и вряд ли бы он согласился.

— Почему?

Я начинаю сбиваться со счета, сколько диалогов между нами уже состоялось.

— Потому что “дома сварить сам не можешь, что ли”?

Полагаю, Кирилл цитирует возможный ответ Леона Аджиева. Да, в его стиле, и я даже слышу голос, которым бы мой друг это сказал.

А если я отвечу ему ровно то же?..

— Пожалуйста, — добавляет Кирилл, и я теряю дар речи.

“Волшебное слово” для невидимки?

Чувствую, как жар поднимается от шеи к щекам. Дыхание застревает в горле: от близости Борзова, его слов и от того, что мы вдруг разговариваем почти нормально.

— Иначе умру.

— Хорошо. Пойдем, сделаю.

Я просачиваюсь мимо него, стараясь не задеть плечом. А это сложно, он занял собой все пространство. Самое удивительное, он и не замечает, что нужно подвинуться.

— Умирать совсем не обязательно, — договариваю и успеваю стрельнуть в него взглядом.

Борзов ухмыляется и… облизывает губы.

Пока я веду его к бару, где у нас стоит кофемашина, не перестаю чувствовать его взгляд. Он прицельно смотрит мне между лопаток, что хочется это место почесать и заклеить пластырем. Там уже ожог.

Встав за стойку, упираюсь ладонями в столешницу и вопросительно смотрю на Кирилла.

Удивляюсь своей смелости и немного наглости. Как-никак это наш гость, а я позволяю себе такое поведение.

— Американо, — говорит он ровно, но уголок губ чуть дергается вверх.

Не верю, что все это происходит со мной.

— Сахар? — спрашиваю, подставляя чашку под кофемашину.

Я знаю ответ, как и то, что Кирилл всегда предпочитает либо эспрессо, либо американо. Но если бы не спросила, у него возникли бы вопросы. А у меня и так грудь ходит ходуном от волнения.

— Давай, — неожиданно отвечает он.

Борзов не любит сладкое. Я сама слышала, как он это говорил.

Рука подрагивает, когда я забираю чашку из-под кофемашины.

— Прошу, — ставлю чашку с американо, сбоку на блюдечко кладу два кусочка кускового сахара и ложку.

Я слишком внимательно смотрю, как Борзов бросает сахар в кофе. Пара капель летит на блюдце. Он громко размешивает и подносит ко рту.

Когда наши взгляды встречаются, Кирилл хмыкает, как обжегся.

— Точно. Сколько с меня?

Черт!

Краснею гуще, потому что он неправильно понял мой пристальный взгляд. Но лучше так, чем догадался бы о моих чувствах.

— Н-нисколько. Это обычный кофе. За счет заведения.

Кирилл застывает с банковской карточкой в руке.

— Ты не дала мне умереть, — Борзов чуть склоняет голову набок и хмурится. Не всерьез.

— Подумаешь, — отмахиваюсь.

В горле пересыхает от по-настоящему живой беседы.

— Будешь должен, — говорю первое, что взбрело в голову. И тут же зажмуриваюсь от стыда.

Янка, как ты могла такое ляпнуть?

— Я не про деньги, если что. Шутка. Обычная шутка!

Моя глупая попытка оправдаться заканчивается полным провалом, и я говорю то, что делает меня еще глупее в глазах Кирилла:

— С днем рождения твоей девушки. Вы прекрасная пара.

У меня язык сворачивается в узел, и я чувствую на нем горечь. Вру же, и мое тело об этом говорит.

Кирилл не отвечает и банального “спасибо”, а я, сумбурно попрощавшись, сбегаю в раздевалку. На моих щеках можно готовить, так они горят. В груди дымится от той скорости, с которой работает сердце. Меня тянет то посмеяться над собой, то плакать от какой-то… никчемности.

Зато все издевательства Мелиссы отходят на второй план. Появление Кирилла затмило ее в моем сознании.

Ну как можно было сморозить столько глупости меньше чем за минуту?

Оставшийся час я прячусь за работой: протираю стойку, перебираю салфетки, делаю вид, что очень занята. К их столику больше не подхожу.

Гости уходят ровно через пять минут после закрытия, но я даже не выхожу их провожать. Там же Борзов, и ловить на себе его насмешливый взгляд после странного разговора я не в силах.

Пусть лучше решит, что я умерла. Хотя кто я такая, чтобы думать обо мне?

— Ну что, Янка, домой подбросить? — Лео спрашивает у самого уха.

Несмотря на половину дня, что он проработал в кафе, от него приятно пахнет мужским парфюмом.

Щелкает сигнализация его байка, а через минуту Аджиев протягивает мне мотоциклетный шлем.

— Садись, доставлю с ветерком. Только это… крепко держись. За меня.

Глава 10. Кирилл

— Кирюш, поехали куда-нибудь? Вдвоем? — Мелисса эротично шепчет на ухо и повисает на моей шее.

От девчонки прилично тянет алкоголем. Шардоне, если быть точным. Сам платил. Ну и жрать эти бабы. И в прямом, и в переносном смысле.

Последние бои не приносили привычных денег, а клянчить у отца вроде как уже и неприлично.

И я ненавижу, когда меня зовут Кирюшей!

— Проведем ночь вместе. Я исполню любое твое желание… — пьяно хихикает, втягивая мочку в рот. — Любое, — повторяет, опаляя ушную раковину горячим дыханием.

Тело откликается мгновенно. Вдоль позвоночника уже тянутся мурашки. Я сглатываю, в паху твердеет.