За пять минут до поцелуя. Акт 1

– Хм, ладно, твоя правда, – она снова нырнула в ворох одежды. – Тогда… вариант номер два! Держись!

Через мгновение она предстала в строгом платье-футляре темно-вишневого цвета. Она была в нем красива, элегантна, но… абсолютно чужая. Словно надела мамин наряд на выпускной в детском саду.

– Это…

– У Катьки взяла, – она неуверенно покрутилась, одергивая подол. – По-деловому. Сразу видно – серьезная девушка, а не какая-нибудь хохотушка.

Я же архитектор. Я мыслю формами и линиями. И я видел, как эти прямые, жесткие линии спорят с ее натурой. Они пытались загнать ее живую, плавную энергию в скучный прямоугольный каркас. Это платье скрывало ее настоящую, делало старше и строже.

– Не то, – отрезал я. Ревность – это одно, но позволить ей пойти на свидание в том, что ее портит, я не могу. Даже с другим. – Слишком официально. Будто ты не на свидание идешь, а на защиту диплома к самому вредному профессору.

Лиза со вздохом исчезла. Я слышал, как она отчаянно роется в шкафу, что-то бормоча себе под нос про «бесполезные тряпки». А потом она вдруг затихла.

Молчание продлилось почти минуту.

– Есть еще кое-что. Нашла из старого, – донесся ее тихий, почти виноватый голос. – Но я не знаю. Оно такое…

И она вышла в центр комнаты.

Мне показалось, что я перестал дышать. Воздух в моих легких просто закончился.

Это было то самое черное платье. Простое, как гениальный чертеж, без единой лишней детали. Тонкие бретельки, открывающие ее хрупкие плечи и ключицы. Ткань, которая не обтягивала, а струилась по фигуре, лишь намекая на изгибы. Оно не было вызывающим или откровенным. Оно было безупречным. Оно превращало милую, забавную девчонку-соседку в… женщину. Загадочную, уверенную в себе и невероятно, сокрушительно красивую.

– Ну? – спросила Лиза шепотом, теребя тонкую лямку.

Молчание затянулось. Я отчаянно пытался найти слова, но в голове было пусто. Я просто смотрел на размытое изображение на экране своего старенького ноутбука и понимал, что прямо сейчас, в эту самую секунду, я своими глазами наблюдаю, как она становится неотразимой. Для него.

– Оно… ну…

– Оно ужасно, да? Я так и знала. Слишком…

– Нет! – я очнулся, неспециально повысив голос. – Нет, Лиз. Оно… идеальное.

Ее лицо озарила такая счастливая, искренняя и благодарная улыбка, что мне захотелось взвыть.

– Правда? Точно? Не слишком откровенно?

– Точно, – я заставил себя улыбнуться в ответ. – Надень те серебряные серьги, что я тебе на день рождения дарил. Длинные, помнишь? Они сюда идеально подойдут.

Я сам не понял, зачем это сказал. Наверное, это была жалкая, отчаянная попытка оставить на ней хоть что-то свое. Метку. Маленькую, почти незаметную деталь, которая будет напоминать ей обо мне, пока она будет сидеть там, с ним.

– О, точно! Гений! Ты просто гений! – она подлетела к камере и послала мне быстрый воздушный поцелуй. – Спасибо, Ник. Я не знаю, что бы я без тебя делала. Все, я побежала, а то опоздаю!

– Лиз, подожди, – остановил я ее, прежде чем она успела нажать на кнопку.

– Да? – она замерла, с улыбкой глядя на меня.

– Хорошего вечера, – произнес с усилием.

– Спасибо, – она снова улыбнулась, и экран погас.

И вот я один. В оглушающей тишине своей квартиры, уставившись в черный прямоугольник монитора.

В его темном глянце отразилось мое перекошенное лицо. Уродливая гримаса боли, сожаления и бессильной злобы.

Я закрыл глаза, с силой сжимая кулаки до хруста в суставах. В тот момент я понял, что ненавижу Марка. Ненавижу Лизу за ее обезоруживающую слепоту. Но больше всех на свете ненавижу себя. За то, что я идеальный лучший друг. А не тот, ради которого надевают это чертово идеальное черное платье.

* * *Лиза

Марк привез меня не в кино, как мы договаривались. Он привез меня в ресторан. Нет, не так. Это было нечто другое, словом «ресторан» такое место не назовешь. Стерильное, холодное пространство из стекла и бетона, где все разговаривали шепотом, а официанты скользили между столами, словно бесшумные тени.

Играла какая-то тихая, унылая музыка, больше похожая на предсмертный хрип скрипки, а столы были накрыты тяжелыми белыми скатертями, которые, казалось, накрахмалили до состояния гипса.

Наш столик стоял у огромного окна от пола до потолка, за которым, как рассыпанные драгоценности, переливались огни ночного города. Вид был потрясающий. Идеальный. И до того безжизненный, что хотелось плакать.

Марк, впрочем, был под стать этому месту. Идеальный. Открыл дверь машины, подал руку, когда я выходила, придержал тяжелую стеклянную дверь на входе. Он даже стул мне отодвинул, а потом окинул меня одобрительным взглядом. На мне было простое черное платье, которое, по иронии судьбы, помог мне выбрать Ник.

Правда, только сейчас я задумалась, а стоило ли обращаться за помощью к нему. В момент показа его взгляд был… другим.

– Ты прекрасно выглядишь, Лиза, – Марк вывел меня из размышлений.

– Спасибо.

А потом началось представление. Марк взял в руки меню, которое по размеру напоминало небольшую столешницу, и принялся обсуждать с подлетевшим сомелье какие-то винтажи и танины. Я сидела, выпрямив спину, как на приеме у английской королевы, и до смерти боялась сделать что-то не так: взять не ту вилку, слишком громко чихнуть или, не дай бог, рассмеяться.

– Так чем ты увлекаешься, кроме журналистики? – спросил Марк, когда официант почтительно налил нам в бокалы по глотку вина. – Твоя статья была довольно смелой.

Я начала что-то рассказывать о своей учебе, о нашей университетской газете, о том, как мне нравится копаться в историях.

Он слушал, как и положено, очень внимательно. Кивал в нужных местах, задавал умные вопросы. Про мои амбиции. Про планы на будущее. Про то, кем я вижу себя через пять лет. Господи. Это было не свидание, а собеседование. Собеседование на вакансию «девушка Марка», и я, кажется, его проваливала.

«Боже, за что мне это? – мысленно задала вопрос самой себе, пока с умным видом пыталась рассуждать о проблемах современной публицистики. – Он ведь идеальный. Красивый, воспитанный, умный, перспективный. Так почему, почему мне так смертельно скучно? Почему хочется сбежать?»

В какой-то момент Марк сменил тему и начал рассказывать про свою стажировку в крупной юридической конторе. Говорил о законе и справедливости, но в его голосе не было ни капли огня. Той самой страсти, с которой Ник мог полчаса взахлеб рассказывать мне про новый вид бетона с добавлением каких-то полимеров, и я, человек, который не отличит бетон от асфальта, слушала бы, открыв рот.

Еда оказалась такой же. Идеальной и совершенно безвкусной. На огромной белоснежной тарелке сиротливо покоилась крошечная художественная инсталляция из чего-то бледно-розового, политая тремя каплями зеленого соуса.

Я попробовала. На вкус – никак. Просто что-то мягкое. В этот момент я с такой тоской и нежностью вспомнила нашу с Ником пиццу. Горячую, жирную, с тянущимся сыром и острыми пепперони, которую мы ели прямо из коробки, сидя на полу в его крохотной, вечно захламленной квартире.

И тут в голову пришла новая мысль.

Я больше не могу. Мой мозг отказывается функционировать в этом царстве блаженности. Нужно что-то делать. Спасите.

Мне нужен глоток свежего, неидеального воздуха.

Незаметно, под столом, я вытащила телефон. Сначала открыла чат с Катей.

Я пришла в какой-то идеальный ад с подходящим ему типом. Что мне делать?

Ответ пришел быстро.

Ты же хотела этого.

Хотела, но ошиблась. Еще и принарядилась, как Ник посоветовал. А толку…

Погоди-погоди, ты спрашивала мнения у Ника?

Не успела я ответить, как пришло второе сообщение:

Порой ты поражаешь меня своей глупостью, подруга.

Ответить на это было нечем. Я и сама поняла, что Катя пытается мне сказать.

Сама не знаю, почему, но я открыла второй чат. На автомате. Нет, на эмоциях.

Спаси меня. Я на свидании с живым манекеном из цума!

Сообщение улетело. И тут же стало стыдно. Это было низко и неправильно. Но через секунду телефон тихонько завибрировал в ладони, и я забыла про стыд.

Он хотя бы с ценником? Не забудь проверить скидку на старую коллекцию.

Я с трудом сдержала смешок. Пришлось сделать вид, что я подавилась, и прикрыть рот рукой. Губы сами собой растянулись в улыбке, которую я отчаянно пыталась спрятать.

– Что-то смешное вспомнила? – вежливо поинтересовался Марк.

– Да так, – быстро отреагировала я. – Шутку одну из нашей газеты.

Переписка продолжилась:

Он только что десять минут объяснял разницу между апелляцией и кассацией. Я чуть не умерла.

Попроси его объяснить на примере хомячков. Так нагляднее. Скажи, что один хомячок украл у другого семечку.

Мне принесли еду. Две креветки и один листик салата. За цену крыла от Боинга.

Не ешь! Это может быть не еда, а часть декора! Проверь, может, оно приклеено к тарелке.

Телефон в руке превратился в спасательный круг. Каждое сообщение от Ника было как глоток кислорода в душной комнате. Я чувствовала себя ужасной, отвратительной предательницей. Но остановиться не могла.

Эта переписка была единственной ниточкой, связывающей меня с настоящей жизнью, с настоящей мной. Я улыбалась его шуткам, и эта улыбка, которую видел Марк, предназначалась совсем не ему.

– Знаешь, Лиза, – вдруг сказал Марк. Его голос стал таким серьезным, что у меня по спине пробежал холодок. Он накрыл мою руку своей. – Я не очень верю в случайности. Мне кажется, такие встречи, как наша, они… предначертаны судьбой.

О, нет. Только не это. Пожалуйста.

– Мне кажется, о таком… рановато судить, – я неловко посмеялась, сгорая от стыда.

Он поднял свой бокал.

– Хочу выпить за то, чтобы в этом огромном, суетливом мире два человека смогли найти родственную душу.

И в тот самый момент, когда он с пафосом произносил это «родственную душу», мой телефон в руке снова завибрировал. Я бросила на него быстрый взгляд. Это была гифка. Пушистый рыжий кот с очень важным и сосредоточенным видом пытается запрыгнуть на стол, но эпично промахивается, неуклюже шлепается на пол и смотрит в камеру с выражением вселенской обиды на морде.

Это был конец.

Я пыталась. Честно. Зажала рот рукой, прикусила губу до боли, пыталась думать о чем-то грустном – о бездомных котятах, о плохих оценках. Но образ этого кота, помноженный на пафос момента и торжественное лицо Марка, был убийственным.

Из моей груди вырвался какой-то сдавленный хрип, который тут же перешел в неконтролируемый, истеричный хохот. Я подавилась воздухом, вином, собственным смехом. Согнулась пополам, закашлялась. Из глаз брызнули слезы – то ли от смеха, то ли от кашля.

– Лиза? С тобой все в порядке? – Марк взглянул на меня с нескрываемым ужасом. Его идеальное лицо выразило смесь беспокойства и плохо скрываемого раздражения.

– Прости… кхм… все… все хорошо, – выдавила из себя, отчаянно махая рукой и пытаясь отдышаться. – Что-то… в горло попало.

Я отпила воды, чувствуя себя идиоткой. Испортила идеальный романтический момент идеального свидания. Свидания, до которого мне нет никакого дела.

Но где-то глубоко внутри я почувствовала кое-что еще.

Облегчение?

Глава 8 – Просьба о помощи

Первое сообщение от Лизы пришло ближе к пяти часам. Честно признаться, я ждал его. Знал, что это вряд ли произойдет, но ждал. И чудо случилось.

Лиза начала описывать их «свидание» в шуточной форме. Она выразила все свои эмоции, буквально крича от шока и ужаса. И все, что мне оставалось – поддержать ее.

Переписка продолжалась минут пятнадцать, и закончилась каким-то смайликом, который я выбрал по наитию. Чисто, чтобы поднять ей настроение.

А потом она замолчала. Пять минут. Десять, полчаса. Тишина.

Моя эйфория начала остывать, уступая место легкой панике. А вдруг я перегнул палку?

Телефон завибрировал снова почти через час. Я схватил его так быстро, что едва не уронил. На экране было одно-единственное слово.

Свобода!

И все.

Сердце замерло. Все мои страхи, вся моя нерешительность, все дурацкие «а что, если» сгорели в одно мгновение. Свобода. Она сбежала от него.

Не раздумывая ни секунды, я набрал ответ. Три слова. Простых и главных.

Жду у себя.

Я отправил это сообщение, почти не соображая, что делаю. Это был чистый инстинкт, выстрел адреналина в голову.

Пришлось ждать.

Только чего?

Что она просто вызовет такси и примчится, как в кино? А что, если Марк ее не отпустит? Если он решит, что это идеальное свидание просто обязано продолжиться?

Прошло десять мучительных минут. Потом еще пять. Телефон лежал на столе и предательски молчал. Мой дурацкий героизм скукожился. На его место пришла старая, хорошо знакомая паника.

Я начал ходить по комнате. От окна к двери, от двери к холодильнику. В голове крутились картинки. Вот она пытается вежливо ему отказать. А он, с этой своей идеальной, на миллион долларов, улыбкой, настойчиво предлагает подвезти ее домой.

Или, что еще хуже, уговаривает «выпить по последней чашечке кофе у него». Я сжал кулаки. Ждать. Какое же это отвратительное, беспомощное состояние. Я не мог больше просто ждать, я сходил с ума.

И тут телефон снова ожил. Тусклый экран вспыхнул. Я подскочил, будто меня ударило током. Но это было не сообщение. Это была геолокация. Маленькая синяя точка на карте, где-то в самом центре города, в районе дорогущих, стеклянных новостроек. И коротенькое сообщение под ней. Наше кодовое слово. Наш секретный сигнал SOS, который родился в тот вечер в моей архитектурной мастерской, когда она случайно нашла ошибку в моем чертеже.

«Ник, тут, кажется, консольная балка не выдержит»

Все. Это был сигнал тревоги высшего уровня. В переводе с нашего, понятного только нам языка, это означало: «Забирай меня отсюда. Прямо сейчас. Ситуация критическая».

Я перестал думать. Вообще. Мозг отключился. Схватил со спинки стула ключи от машины, сунул ноги в первые попавшиеся кеды, даже не завязывая шнурки, и вылетел из квартиры. В коридоре едва не сбил с ног соседку с ее мелкой, вечно тявкающей собачонкой, которая зашлась возмущенным лаем.

Плевать.

1

Я гнал по ночным улицам, нарушая, кажется, все правила, какие только можно. Мой старенький серый ниссан недовольно ревел, но послушно летел вперед.

В голове молотком стучала единственная мысль – только бы успеть.

Я понятия не имел, что именно там происходит, но фраза про «консольную балку» означала, что дело по-настоящему плохо.

Навигатор привел меня к гигантскому, светящемуся зданию с панорамными окнами и подземным паркингом. Я бросил машину через дорогу, у каких-то мусорных баков.

Из парадной двери выходили и заходили люди – все как на подбор красивые, в дорогих пальто, будто сошли со страниц модного журнала. Я в своих потертых джинсах и старой серой толстовке, которую схватил на автомате, чувствовал себя здесь инородным телом.

Я набрал ее номер, сердце колотилось где-то в горле. Благо, ответ прозвучал почти сразу.

– Лиз, я внизу. Что случилось?

– Ник, слава богу, – ее голос в трубке был тихим и напряженным, я едва ее расслышал сквозь какую-то музыку. – Мы у него. Тут… что-то вроде вечеринки.

Вечеринка. Ну конечно.

– Я сейчас поднимусь. Номер квартиры?

– Двадцать седьмой этаж, сто пятьдесят четвертая. Только, Ник… пожалуйста, не надо…

– Я понял, – закончил за нее, прекрасно понимая, о чем речь. Хотя, очень уж хочется начистить морду этому идеальному. – Придумаю что-нибудь. Будь готова.

Дверь в нужную квартиру оказалась приоткрыта. Из нее лилась музыка. Доносился гул вежливых голосов. Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и шагнул внутрь, как в холодную воду.

Квартира оказалась огромной. До неприличия. Белые стены, на которых ни одной картины. Белая мебель, панорамные окна во всю стену, за которыми раскинулся ночной город. Идеально. Стерильно. Безжизненно. Как в операционной.

Повсюду стоят люди с бокалами вина, ведут тихие, светские беседы. Пахнет дорогим парфюмом, деньгами и скукой.

Я нашел Лизу почти сразу. Она стояла у окна, спиной к залу, и смотрела на огни города. На ней было то самое черное платье. И даже отсюда, со спины, я видел, как она напряжена.

Рядом с ней Марк. Он что-то говорит ей. Его рука лежит у нее на талии. Не обнимает, а именно лежит. По-хозяйски. Как будто ставит клеймо «мое».

Внутри меня что-то оборвалось.

Я пошел к ним. Прямо, не сворачивая, расталкивая эту нарядную толпу.

– Лиз, – повысил голос, чтобы перекричать музыку.

Она резко обернулась. И в это же мгновение в ее глазах на одну короткую секунду мелькнуло такое огромное, такое искреннее облегчение.

Марк тоже обернулся. Его улыбка медленно погасла, сменившись холодным недоумением. Он смерил меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моих старых, грязных кедах.

– Мы знакомы? – процедил он, не убирая руки с ее талии.

– Виделись в библиотеке, – выдал я, полностью его игнорируя и глядя только в зеленые глаза Лизы. – Лиз, прости, что врываюсь. Мне нужна твоя помощь. Срочно.

– Помощь? – Марк презрительно усмехнулся. – У нас вообще-то вечер.

– У меня горит курсовой, – я начал врать, на ходу выстраивая легенду. – Макет треснул. Центральная опора поехала, понимаешь? Я не знаю, что делать. А сдавать завтра утром. Ты единственная, кто видел чертежи и поймешь, в чем дело. Прости, я знаю, что ты занята, но спасай.

Она мгновенно мне подыграла. Чувственно, с самыми искренними эмоциями.

– О, господи, Ник! Та самая башня?! – она схватилась за сердце. В голосе зазвенела неподдельная тревога. – Конечно! Марк, прости, я не смогу остаться.

Она мягко, но очень настойчиво сняла его руку со своей талии и сделала шаг ко мне. Один маленький шаг. Но это был шаг из его мира – в мой.

Марк был в ярости. Его идеальное лицо окаменело. Он явно не привык, что ему отказывают.

– Лиза, это несерьезно. Какой-то макет…

– Для него это не «какой-то макет», – тут же ответила Лиза. Дерзко и так знакомо. – Спасибо за этот день, но мне пора.

Не говоря больше ни слова, она взяла меня за руку, и мы пошли к выходу. Ее пальцы показались ледяными.

Мы вышли из квартиры, молча доехали на лифте до первого этажа, пересекли дорогу и оказались у моего старенького, но такого автомобиля.

Я открыл перед ней пассажирскую дверь. Она села, шумно вздохнув.

Обошел машину, сел за руль, завел двигатель, включил фары. И мы поехали.

В машине воцарилась тишина. Но это была не наша обычная, комфортная тишина. Это было что-то другое. Тишина после взрыва, когда в воздухе еще стоит запах пороха, и никто не решается заговорить первым.

Я крепко сжал руль, глядя на дорогу. А Лиза уставилась в лобовое стекло, усиливая напряжение.

Спасательная операция подошла к концу, но самое тяжелое впереди.

Глава 9 – Совместный проект

Лиза

Тишина…

В салоне старенькой, побитой жизнью машины Ника она была особенной. Не той неловкой, когда едешь с таксистом. И не пустой, звенящей.

Двигатель мерно урчал, а за окном мелькали огни ночного города.

Я откинулась на спинку сиденья и, не таясь, уставилась на Ника. Он вцепился в руль и упрямо смотрит на дорогу. Злится. Я не просто вижу это. Чувствую.

Но злится не на меня. Это была какая-то другая злость – бессильная, отчаянная.

Ревнивая?

Эта мысль промелькнула и тут же испарилась. Я попыталась отвлечься, прокручивая в голове воспоминания этого дня.

Началось все с идеального свидания. По крайней мере, по всем канонам глянцевых журналов. Ресторан, тихая музыка, белые скатерти и он – Марк. Студент, выглядевший так, будто сошел с рекламного плаката. Идеальная укладка, белоснежная улыбка, подобранный галстук.

Гадость…

Он говорил что-то умное про свою будущую практику, про стажировку в какой-то крутой фирме, а я смотрела на него и чувствовала себя самозванкой. Будто я сдаю сложный экзамен, к которому не готовилась. Нужно было улыбаться, кивать, поддерживать разговор, быть интересной и остроумной. А хотелось одного – сбежать.

И я нашла способ. Написала сообщение. И Ник ответил…

Его сообщения были как кислородная маска. С ним я снова становилась собой. Той Лизой, которая могла сморозить глупость и не бояться, что ее осудят. Той, которой не нужно было притворяться и соответствовать.

Я вспомнила, как Марк ошарашил меня уже после ресторана. Сказал о вечеринке и, буквально не дав ответить, потащил к себе. Если бы не Ник, я бы застряла там. Стала бы куколкой в том чертовом мире. В мире Марка.

И он приехал. Не стал читать нотаций, не задавал лишних вопросов. Просто получил мое дурацкое сообщение и сорвался. Он всегда так делал.

В семь лет прибежал, чтобы отобрать у мальчишки из соседнего двора мое пластмассовое ведерко. На выпускном порадовал нелепым, но безумно милым танцем. А сегодня – спас меня от идеального свидания с идеальным парнем. Спас от жизни, которая мне, как оказалось, совершенно не нужна.

Раздумывая обо всем этом под звук колес и проносящихся мимо автомобилей, я вдруг кое-что поняла.

Это не просто дружеское участие. И не привычка, выработанная годами. Это нечто несоизмеримо большее. То самое чувство абсолютной безопасности и уверенности. Теплоты и заботы.

Что бы ни стряслось, у меня есть он. Мой личный архитектор, который построит мост через любую пропасть. А если не сможет построить – просто перенесет меня на руках.

За время дороги Ник ни разу не взглянул в мою сторону. Упрямо сверлил взглядом лобовое стекло, будто дорога была самым интересным, что он видел в жизни. Но я чувствую его всего каждой клеточкой. Его тревогу, его сдерживаемый гнев, его… заботу.

Я вижу не просто друга, который выручил дурочку-подругу из неловкой ситуации. Я вижу мужчину. Мужчину, который примчался забрать то, что считает своим. Просто он сам до смерти боится себе в этом признаться.

И я боюсь…

Мы остановились у моего дома. Ник припарковался, но мотор не заглушил. Молчание к этому моменту стало уже невыносимым.

– Спасибо, – тихо сказала я, боясь все испортить.

Он кивнул. Безжизненно, почти безэмоционально.

– Спокойной ночи, Лиз.

Я толкнула дверцу, и в салон ворвался холодный воздух. Но сразу не вышла. Что-то задержало меня на месте.

– Ник…

Он наконец повернул голову. Взглянул на меня с улыбкой. Почти той самой нежной и до боли знакомой, которую я вижу почти каждое утро. Но сейчас в ней есть кое-что еще.

– Что такое?

– Тот макет… он ведь на самом деле не сломался? – спросила я шепотом, хоть и так знаю ответ. Спросила, просто чтобы спросить. Нарушить эту тишину.

Уголки его губ дрогнули. Ник тихо усмехнулся.

– Нет, Лиз. Он в полном порядке.

Я с облегчением кивнула. Выбралась из теплого салона и тихонько закрыла дверь.

Он не стал уезжать. Ждал, пока я дойду до крыльца, открою дверь и помашу ему. И только тогда машина недовольно загудела.

Я осталась стоять одна под звездами. Сердце в груди бешено колотится.

Глядя вслед его машине, я погрязла в одной единственной мысли. Прямо сейчас меня терзает не чувство защищенности. Не благодарность. Не многолетняя привязанность.

Господи, да я же люблю его…

Влюбилась в своего лучшего друга. В этого ворчливого, упрямого, до смешного заботливого парня, который готов лететь среди ночи на другой конец города, чтобы спасти меня от надоедливого парня.

Нет…

Я любила его, кажется, всегда. Просто отчаянно боялась посмотреть этому чувству в глаза. Но сегодня этот страх испарился.

* * *Ник

После той странной субботы мы с Лизой почти не общались. Нет, мы не ссорились. Хуже. Между нами повисло что-то липкое и неловкое, чему ни я, ни она не решались дать название.

Это было похоже на туман, в котором мы оба заблудились. Пара дурацких сообщений в мессенджере – «Привет, как дела?», «Норм, курсач делаю» – вот и все. Мы оба мастерски делали вид, что страшно заняты, чтобы случайно не пересечься в коридоре.

Наш уютный и понятный мир «просто дружбы» дал огромную трещину. Теперь мы оба стояли посреди руин и понятия не имели, что делать дальше: пытаться склеить обломки или строить что-то новое. А может, просто разойтись, пока не стало еще хуже.

В понедельник посреди занятий нас, как стадо, согнали на какое-то общее собрание в главную лекционную аудиторию. Огромный, неуютный зал с дурацкой акустикой, где слова лектора превращались в гул.

Декан архитектурного, мужчина с лицом, на котором застыла вселенская усталость, монотонно бубнил что-то про академическую задолженность. Его голос убаюкивал лучше любого снотворного.

Вокруг меня студенты уже впали в анабиоз: кто-то рисовал чертей в тетрадке, кто-то спал, уронив голову на стол, большинство просто тупило в телефоны.