Полная версия:
Врата Бога. Книга первая. Под сенью Ашшура
– Хочешь знать, чей дворец я поджигал своими руками?
– Ну, да.
– По правде сказать, я что-то так и не разобрал. Ниневийский… и-или... или же вавилонский… Ну не помню я! И к чему этот сон, а? Я вот теперь всё не успокоюсь и думаю об этом. Думаю постоянно. И от раздумий этих у меня аж голова уже раскалывается.
Набу-ката-цабат встревожился, но внешне деланно спокойно пожал плечами:
– Позвать может астролога? Что бы он нам всё прояснил с твоим сном…Только астролог нам может разъяснить его. Что за этим сном стоит…
– Я об этом уже подумал…- ответил тестю Шамаш.
- И что?
- И я его уже вызвал, – заметил визирю Шамаш.
Вскоре в покоях Шамаш-шум-укина появился придворный астролог. Это был очень тучный вавилонянин с рябым лицом и тройным подбородком.
***
Шамаш-шум-укин во всех подробностях пересказал ему свой сон, и астролог, поразмыслив немного, заметил:
– Могу сказать на это только то, что вскоре всё изменится. Но чтобы дать более обстоятельный ответ, мне необходимо провести гадание… как и положено. И желательно это сделать непосредственно в храме.
– Тогда, действуй! – Шамаш указал жестом, чтобы астролог покинул его покои.
– А я к тебе с известием, – вкрадчиво заговорил Набу-ката-цабат, и подал зятю сандали и верхнюю одежду.
Шамаш не стал дожидаться рабынь и сам кряхтя оделся и обулся.
– Надеюсь, вести у тебя хорошие и меня они не расстроят? – переспросил царь Вавилона.
– Думаю, что не расстроят, – ответил зятю визирь.
– Ну, говори тогда…Я весь во внимании, и готов тебя выслушать.
– Я тут случайно узнал, что в Вавилоне проездом оказался человек…Ты я думаю его знаешь. Потому что у него прозвище… особенное. Я бы даже сказал, запоминающееся.
– Назови его?
– Тебе что-то говорит прозвище Красавчик?
– Хм, а кто это? По-о-остой ка, постой… Как ты сказал? Ещё раз повтори!
– Кра-а-асавчик… Это прозвище разве ни о чём тебе не говорит?
– Кра-а-асавчик… Не-ет, я что-то не припоминаю. А ты кого имеешь ввиду, проясни?
– Да знаешь ты его! И виделся ты с ним. Причём виделся не раз.
- Где?
- При Ниневийском дворе…
– Когда? Напомни мне.
– Напомнить?
Шамаш-шум-укин закивал головой.
– В Северном дворце мы видели его. Ну-у, вспоминай?! Так же прозвали одного молодого халдейского князя. Он ещё родом с Юга, из Приморья…
– А не Набуэля ли ты сейчас имеешь ввиду?
– Его, его.
– А-а-а! А ведь я… Я его тоже действительно знаю, хотя и не так чтобы близко с ним знаком. Ну и что?
Тут мне следует сказать, что Набуэль был не таким уж и простым халдеем. Ему едва перевалило за двадцать лет, но он уже прослыл отъявленным гулякой и знаменитым сердцеедом.
После того, как прежний правитель халдейской области Приморья поддержал вторгшихся в пределы империи эламитов, а потом сбежал с ними, Ашшурбанапал решил преобразовать Приморье в обычную провинцию и назначить в неё уже своего ставленника.
Выбор был долгий и достаточно сложный, и, в конце концов, пал на представителя того рода, который скептически был настроен к прежнему князю Приморья и находился даже некоторое время у него в опале.
И вот возможно новый уже губернатор направлялся в Ниневию, чтобы окончательно получить утверждение в этой должности.
Тесть и по совместительству визирь Шамаша произнёс:
– Я бы с этим князем вёл себя конечно же поосторожней, но с ним необходимо всё равно встретиться, пока он в Вавилоне. И завязать с этим князем более тесные отношения.
– Ну и зачем это нам? – удивился Шамаш. – Что это даст?
– Не перебивай, зятёк! – оборвал царя его тесть. - Если думать нам о будущем, то это надо обязательно сделать! И даже более того… – продолжил визирь. – Надо бы в честь этого гостя нам устроить пир. Этот пир будет в данном случае совсем не лишним.
Шамаш-шум-укин недолго поразмышлял и дал на это своё согласие.
* * *
Настала теперь пора несколько слов посвятить этому самому Красавчику, то есть Набуэлю. И я это сделаю с охотой.
И вот почему…
В последние года полтора он обретался в основном уже не у себя на родине, а в столице империи, и вернулся в Приморье ненадолго. Чтобы только проводить в последний путь своего отца, ушедшего вслед за матерью Красавчика.
Хотя Набуэль был и молод, но он успел в Ниневии за полтора года прославиться… Этот юноша в столице империи приобрёл известность. Потому что для своего времени этот князь был неординарной личностью. Те, кто знал этого юношу, считали его щёголем, ну а мы сейчас дали бы ему другое определение и назвали бы его франтом. Причём самым первым не только в Ниневии, но и во всей Ассирии.
Набуэль умудрился много чего ввести в тогдашний повседневный обиход. Так именно он стал первым носить не сандалии, а подобно северным варварам кочевникам предпочитал одевать сшитые из кожи сапоги, но только на высокой платформе (такие прежде носили некоторые легкомысленные женщины), он так же начал облачаться и в одежду необычного покроя, и после него стало особым шиком одевать на пирах парики. У него этих париков скопилось очень много, и они были самых разных расцветок.
А ещё он первым стал сбривать бороду. Это было вообще революционное новшество! И стал оставлять только аккуратные усики на лице. Во всём он был необычен, изыскан и утончён, и многие юноши из так называемой «золотой молодёжи» намерено ему теперь подражали, потому что он стал в некотором роде их кумиром.
Но этим не ограничивались его достоинства в глазах окружающих. Ещё этот князь был не только хорошим наездником и храбрым воином, но умел складно говорить и играть на различных музыкальных инструментах. И этот князь ещё превосходно пел. Голос у него был чистым, сильным. К тому же, этот юноша обладал идеальным слухом.
Пел Набуэль не хуже лучших профессиональных певцов той эпохи. Причём, он не стеснялся петь и на пирах. Его часто просили, чтобы он спел хотя бы две-три песни на празднествах.
Пир по случаю гостя был устроен в тот же вечер. На нём присутствовало немного человек.
Сейчас Набуэль, сидя рядом с Шамашем, по просьбе хозяев исполнил несколько песен, но затем спел ещё одну, совсем новую, которую в Вавилоне ещё никто не слышал.
Когда Красавчик закончил её исполнять, наступила тишина, казалось, все оцепенели, и вдруг присутствующие опомнились и громко и восторженно захлопали в ладоши.
Шамаш-шум-укин обратился к гостю:
– Какая замечательная песня! Я ничего подобного ещё не слышал. А как она называется?
– «Соловей на ветке», государь, – ответил князь.
– Д-да-а-а… Эта песня превосходна!
- А знаешь кто её написал? – переспросил князь. И сам же на этот вопрос и ответил: - Её написала новая подруга Великого царя, лидийка Аматтея. Согласитесь, что она очень талантливая поэтесса. И её песни становятся всё более популярными.
Визирь встал со своего места и поднял кубок:
– Предлагаю выпить за здоровье брата нашего государя, за величайшего правителя Вселенной, за Великого царя Ассирийской державы Ашшурбанапала! Долгие-долгие ему лета! И пусть Мардук и все прочие боги неустанно заботятся о нём!
Все единодушно поддержали тост визиря.
Пир продолжался до полуночи, а на следующий день Красавчик засобирался продолжить свой путь на север, в Ниневию. Ведь там его ждали важные дела, и прежде всего встреча с самим Великим царём.
* * *
Шамаш-шум-укин и его тесть вышли проводить халдейского князя. Они обнялись и расцеловались уже как старые и закадычные друзья.
Шамаш велел снабдить караван знатного гостя продуктами и лично довёл Набуэля до его колесницы.
Когда же караван Красавчика покинул царский двор, визирь вслед ему заметил:
– О-о-ох уж этот князь! Сразу видно, что он неплохой малый! И хотя этот парень умеет как никто другой нравиться окружающим, однако он всё-таки сам себе на уме. Впрочем, он всё равно окажется с нами в одной лодке…
– Ты в этом уверен? – покосился Шамаш на тестя.
– А у нас другого выхода нет, зятёк… И потом, у меня есть предчувствие… Я так скажу тебе: в том, что Красавчик переметнётся на нашу сторону, я даже и не сомневаюсь. Только надо набраться терпения. Ну а по-о-ока… А пока что мы будем с ним осторожны.
Шамаш не стал спорить со своим тестем.
Правитель Вавилонии всецело полагался на чутьё своего первого министра и ближайшего родственника.
Глава пятая
Солнце раскалилось. Лучи его были безжалостны и сейчас просто испепеляли. Мощённая брусчаткой аллея была не очень широкая, и не сворачивая вела к храму.
Представительная женщина с царской осанкой неторопливой походкой вошла в храм. Сопровождавшие её лица остались вне его стен.
Под высокими сводами храма голос звучал как-то по-особенному. Может эту особенность ему придавало местное эхо?
– О, великая Пинекир, родительница всех богов, прими от меня, матери Теумана, госпожи Шильках, дары, и помоги моему старшему сыну, только что занявшему трон, упрочить своё положение на нём! А ещё я прошу тебя, посодействуй ему сокрушить всех явных и скрытых его врагов! Я приношу тебе в жертву пять годовалых бычков, два таланта золота и восемь талантов серебра! И пусть мой старший сын станет для Элама самым лучшим из царей! А ещё будь благосклонна не только к нему, прояви благосклонность и ко мне, и ко всей моей семье!
Сделав строгое лицо и сложив ладони вместе, как предписывал обряд, Шильках трижды поклонилась золотой скульптуре богини и попятилась назад.
За её спиной толпились Главный жрец и его помощники.
Когда-то Пинекир была ведущей в эламском пантеоне богов, но сейчас она опустилась на третье место, а первых два, обойдя её, заняли мужские божества – Хумбан и Иншишунак. Это символизировало выдвижение на первый план мужского начала.
Все обряды, которые исполняли в честь Пинекир, не менялись уже несколько тысячелетий. Но совершали теперь их не женщины, а только мужчины.
Жрецы и прислужники перед обрядом тщательно брили головы и совершали очистительное омовение, а потом наносили на лица краску. Различного цвета полосы украшали их лбы и грудь. Также они подводили глаза и рисовали у себя разнообразные узоры. Каждый из этих узоров нёс особую смысловую нагрузку. Некоторые из жрецов утверждали, что это были символы очень древнего происхождения, которые эламиты использовали ещё до изобретения своей письменности. Тогда, когда в эламском обществе ещё господствовал безраздельно матриархат. Впрочем, сейчас никто уже по большому счёту не мог эти знаки расшифровать. И даже старшие жрецы и сам Главный жрец не могли этого сделать.
Весь обряд задабривания матери богов проводился в храме, находившемся неподалёку от Суз, в Дур-Унташе. Храм этот представлял из себя целый комплекс различных сооружений, главным из которых являлся четырёхступенчатый зиккурат высотою в 60 царских локтей (42 метра), выстроенный из кирпича и облицованный плитами из известняка (зиккурат этот сохранился до наших дней почти в первозданном виде и находится он на юго-западе Ирана).
Атлетического сложения прислужники уже закололи бычков и стали вносить на огромных бронзовых блюдах куски ещё дымящегося красного мяса.
Затем они внесли кувшины со свежей кровью и только после этого начали складывать у основания алтаря золотые слитки.
Слитков было много. Их сложили несколько сотен. Пожертвования оказались необычно щедрыми.
У Главного жреца от алчности загорелись глаза, и как он ни старался, но так и не смог скрыть охватившего его ликования.
* * *
Шильках чем-то походила на ассирийскую царицу-мать Накию-старшую. Она была миниатюрной. И тоже была в достаточно почтенном возрасте, но прекрасно сохранилась. Я бы даже сказал, что выглядела она совершенно потрясающе. У неё была по-прежнему девичья фигурка с почти осиной талией и не было ни одной морщинки даже вокруг её очень редких для эламиток зелёных глаз. А ещё она была властной и энергичной.
Сейчас она терпеливо ждала заключения Главного жреца, ну а тот не торопился.
Наступил наконец-то его звёздный час.
Вот прислужники воскурили на алтаре аравийские благовония, вскоре от которых закружилась голова, заиграла музыка храмового оркестра, заиграла она по нарастающей, и началось долгожданное гадание.
***
Главный жрец что-то выпил из ритуального кубка, потом склонился над внутренностями заколотых бычков и что-то зашептал, а затем закружился и начал размахивать руками. Размахивал он ими в разные стороны и хаотично. Вскоре он и вовсе завертелся так, что зарябило в глазах, и войдя в транс неожиданно рухнул обессилено на пол.
Некоторое время он лежал неподвижно, как будто потерял сознание, однако затем очнулся, приподнял вначале голову, потом поднялся весь, подобрал валявшийся рядом посох и, опираясь на него, повернулся к царице-матери лицом. Глаза у него были уже потухшие, а вид опустошённый. Собравшись с последними силами, он стукнул посохом о каменные плиты и возгласил:
– Великая богиня Пинекир откликнулась, госпожа! И она приняла твои жертвы! Она поможет тебе и твоим сыновьям!
Шильках ответ этот Главного жреца не показался достаточным:
– А Теуман? Что с ним будет? – пребывая в тревоге, не могла не переспросить она. – Меня это волнует! Царствование моего старшего сына будет спокойным?
– Удача пока что на его стороне!
– И сколь долго она не оставит его?
– Пинекир ему покровительствует! – неопределённо ответил ей Главный жрец. – Но всё же он может лишиться со временем удачи… И Пинекир окончательно тогда может отвернуться от него!
- Почему?
- Он слишком самоуверен! Вспыльчив, и не прислушивается ни к чьим советам…
– Я ещё кое о чём хочу спросить тебя? – задала ещё один вопрос эламская царица-мать.
– Спрашивай, госпожа!
– А есть надежда, что он хотя бы немного изменится?
– Об этом ничего не могу сказать. Но будь по отношению к старшему сыну осторожна, госпожа…- ответил Главный жрец.
- Ты советуешь мне по отношению к нему быть осторожной?! От него может исходить какая-та угроза и мне?!
- Да! Ещё раз тебе скажу: он не постоянен. В том числе в проявлении своих чувств. От него всего можно ожидать. Всего! За-апомни, госпожа!
Шильках несколько рассеяно дослушала Главного жреца и кивнула головой.
В общем-то теперь уже хотя бы отчасти удовлетворённая результатами обряда и стараясь не заострять внимание на молодых прислужниках, Шильках вышла из храма и проследовала к колеснице. Возничий помог ей подняться в неё.
Дур-Унташ находился в четверти фарсаха от Суз и, по сути, являлся восточным пригородом эламской столицы.
Через три часа Шильках вернулась к себе во дворец.
* * *
Об Эламе можно долго говорить. Он имел давние традиции и считался одним из древнейших государств.
Цивилизация в этой стране зародилась одновременно с шумерской и может быть чуть позже, чем в Египте. Однако объединился он намного позднее.
Впервые централизованное государство образовалось в нём при аванском правителе Пепе в XXV веке до новой эры, и почти два века основанная им династия заправляла в этой стране. Потом в Месопотамии образовалось Аккадское царство, Элам не выдержал конкуренции с ним, и аккадцы его покорили.
У него ещё были взлёты и падения. Случалось и так, что Элам далеко раздвигал границы на север и восток, и иногда захватывал часть Месопотамии.
А в 1180 году до новой эры царь Шутрук-Наххунте I, самый выдающийся правитель за всю трёх тысячелетнюю историю Элама, изгнал вавилонян с территории страны, совершил победоносный поход на запад, где разграбил города Сиппар и Киш, и саму столицу Вавилонии, и вывез в Сузы колоссальную добычу, включая статуи вавилонских богов и стелу с законами царя Хаммурапи, которую впоследствии раскопали археологи. В 1155 году до новой эры этот же правитель совершил новый поход на запад и подчинил себе всю Месопотамию. При нём Элам простёрся от Вавилона и до границ Индии, а на севере его влияние доходило до окрестностей нынешнего Эльбруса, и однажды эламиты даже омыли ноги свои в водах Каспийского моря.
Элам вошёл в зенит своего могущества.
В то время Элам считался главенствующей силой на Ближнем Востоке. Однако могущество его продлилось недолго и закончилось внезапно.
* * *
В 1151 году до новой эры вавилоняне, возглавляемые Навуходоносором I, восстали и нанесли сокрушительное поражение сыну Шутрук-Наххунте I при крепости Дер. Поражение это оказалось настолько серьёзным, что Элам рассыпался на отдельные владения и три века не упоминался. И лишь только в середине VIII века до новой эры он вновь объединился и начал опять набирать силу.
Очередными его объединителями на этот раз выступили правители Аншана. Это были цари из династии Тахридов. А в 721 году до новой эры вновь при пограничном Дере сошлись две армии. Эламскую возглавлял Хумбан-Никаш, а ассирийскую в этот раз уже Саргон II, основатель самой последней династии Великих царей.
И доселе непобедимые ассирийцы оказались разгромлены.
Так Элам вернул себе статус великой державы, и отныне с ним приходилось считаться даже Ассирийской империи.
* * *
Дворец правителей в Сузах, конечно же, уступал аналогичным дворцам в Ниневии или Вавилоне, но тоже был примечателен.
Занимал он внушительную территорию и по своим размерам входил в пятёрку крупнейших на Ближнем Востоке. Вообще в Сузах, население которых тогда превышало двести тысяч жителей, имелось с три десятка храмов и чуть поменьше дворцов, и этот город в древности признавался одним из самых благоустроенных.
Особый шик ему придавали обширные поля вокруг него, на которых произрастали миллионы лилий. В период их цветения окрестности эламской столицы преображались и становились настолько красивыми, что неслучайно Сузы в древности прозвали городом лилий (Шуша – с эламского, собственно говоря, переводилась как лилия).
* * *
Царица-мать занимала в царском дворце целое крыло, которое формально не входило в женскую половину, и сюда к Шильках приходили на поклоны и для разрешения каких-то животрепещущих вопросов различного рода просители.
Она, как и Накия-старшая в Ниневии, была очень влиятельной и многое решала. Между прочим, эламские женщины были смелее вавилонянок и тем более ассириек. Они не прятали лица под покрывалами, могли выходить на улицу без сопровождающих и имели такие же права, как и мужчины (то есть, они выступали свидетельницами в суде и претендовали наравне с отпрысками мужского пола на долю в наследстве).
В многовековой истории Элама случалось нередко, когда женщины становились правительницами, и был зафиксирован даже такой прецедент, правда, это произошло очень и очень давно, когда Верховным жрецом всего пантеона эламских богов выбрали женщину. Беспрецедентный для Востока случай.
Хотя справедливости ради скажу, что в последние два-три века, под влиянием соседних Вавилонии и Ассирии, права женщин в Эламе постепенно урезались, однако эламиток по-прежнему никак нельзя было назвать забитыми.
* * *
Не побоюсь для кого-то выглядеть тривиальным, но хочу высказать ещё такую мысль…
Понятно, что женщин никогда не причесать под одну гребёнку, они не похожи друг на друга. Они все совершенно разные. И по социальному положению, и по характеру, и по привычкам, и по каким-то пристрастиям, и по многим другим моментам. Есть такие, которым роль матери и спутницы своего избранника кажется недостаточной или и вовсе малопривлекательной. Их переполняет энергия, и они постоянно готовы действовать. Из таких амбициозных особ зачастую выходят умелые интриганки и даже великие правительницы. Вот к такому типу женщин и можно было отнести с виду миниатюрную Шильках.
А ещё она прославилась любвеобильностью.
И не все её дети были от мужа.
Муж её, царь Элама Хумбан-Халташ II, правивший до Уртаки, был намного старше Шильках, и он кажется догадывался, что она постоянно изменяла ему. Но Шильках умела им управлять, и все её измены сходили ей в общем-то с рук.
Одно время она даже была любовницей пришедшего к власти после смерти её мужа Уртаки, и благодаря этой связи ей удалось спасти всех своих детей.
Уртаки очень нравилась Шильках, когда она была моложе, он даже долго добивался её благосклонности, но их связь продлилась только пять лет, и потом, когда он охладел к ней, он всё равно был признателен бывшей любовнице, и вдовствующей Шильках удалось вывести из-под удара домочадцев.
За Теуманом, её старшим сыном, Уртаки согласился даже оставить Сузы. Другой же её сын, Тахрах, получил хорошую должность при дворе, и Уртаки после своей неудачной авантюры в Вавилонии поручил именно ему восстановить отношения с Ассирийской империей.
Тахрах возглавил посольство, посетившее Ниневию, и после проигранного Ашшурбанапалу пари выполнил пожелание Великого царя…
Строптивый Уртаки, поев чего-то несвежего, внезапно занедужил, и через неделю после случившегося скончался.
Таким образом путь к эламскому трону оказался расчищен, и Шильках не упустила представившейся ей возможности.
* * *
На этот трон стали засматриваться, как на лакомую добычу со всех сторон. На него хватало претендентов, однако Шильках опередила их всех.
Она действовала энергично и целеустремлённо, и ей удалось заручиться поддержкой нескольких влиятельных при дворе вельмож, а также её поддержало жречество, и в итоге она добилась своего и одела на голову старшего сына тиару, ну а младший Тахрах получил Мадакту, которая при Уртаки являлась царской резиденцией. И всё бы ничего, но Теуман, который уговорил её отдать ему царскую власть и позволить именно ему утвердиться на троне, стал вскоре огорчать её. Он как-то сразу стал меняться.
И менялся он явно в худшую сторону.
***
Теуман и раньше-то не являлся паинькой и имел множество существенных недостатков, однако власть, которую он заполучил с её разрешения, его окончательно испортила.
Теуман становился всё более несдержанным, взрывным, и иногда превращался уж совсем в какое-то кровожадное чудовище, в настоящего зверя. Даже в ту жестокую эпоху он поражал нередко своими выходками. Он мог за малейшую провинность посадить на кол слугу или забить до смерти плетями молодого помощника повара, небрежно приготовившего ему жаркое.
По два-три раза в неделю он спускался в казематы и лично пытал там узников, и своими руками лишил жизни с особой жестокостью десятки несчастных. При этом он хвастливо утверждал, что из него вышел бы лучший палач.
Шильках была уже не рада, что возвела его на трон.
Поступки старшего сына не могли не шокировать, в том числе и её.
Царица-мать пыталась воздействовать на Теумана и хоть как-то старалась смягчить его нрав, однако ей это всё реже удавалось. Так, не слушая её возражений, он захотел казнить всех трёх сыновей Уртаки. Их собирались заковать в кандалы, а затем обезглавить, однако Шильках предупредила их о готовившейся над ними расправе, и они сбежали в Ассирию.
Царские отпрыски, включая шестьдесят их жён и детей, а также несколько десятков вельмож, в том числе и бывший главнокомандующий эламской армии, нашли убежище на ассирийской территории.
* * *
Беспричинная свирепость Теумана не шла на пользу царству. Шильках это осознавала. И, наверное, она это понимала лучше всех.
С каким трудом ей удалось примирить старшего сына с восставшими персами, а ведь он едва не казнил наследника их князя.
Кира I, возглавлявшего посольство персов, она взяла под свою опеку, и только после неимоверных усилий ей удалось сохранить ему жизнь. Она в буквальном смысле в самую последнюю минуту успела снять его с дыбы, когда палач уже начал готовить его к истязаниям, а Теуман собственаручно исхлестал Кира плетью.
