Момент Бабочки

Впрочем, недолго «лепидоптерологу» выпало радоваться да восхищаться собственной изобретательностью. Последовавшим вопросом Леонид опять выбил почву у него из-под ног:

– То есть они совершают перелёт после длительного пребывания в Турции, верно?

Новообретённое воодушевление от надуманного интеллектуального превосходства тотчас улетучилось. Понятное дело, служба безопасности не зря ест свой хлеб, но столь подробные сведения у них откуда? Что ещё им известно?

– Верно, – теперь голос разработчика «Хрустальной бабочки» звучал приглушённо.

Он поник и скукожился, не в силах более сопротивляться зрительному натиску Леонида. Уставился на однотонную поверхность стола так, словно там вот-вот должны были проступить инструкции по выходу из опасной ситуации.

– Когда вы с Татьяной Олеговной встречались лично в последний раз?

Марк нырнул в тёмное болото памяти, забурлившее, заурчавшее как огромный недовольный зверь, но не обнаружил там ничего связанного с матерью. Кроме вязкой, сковывающей движения черноты. Это всеобъемлющее, тотальное отсутствие воспоминаний изумило и напугало его. Однако где-то в глубине беспросветной мглы вдруг мелькнул уголок эпизода, похороненного за ворохом дел и событий. Марк узнал его.

– Двадцать лет назад, – произнёс он. И после недолгого раздумья добавил: – Точнее, двадцать два года. Почти.

Леонид и бровью не повёл.

– То есть личных встреч после её отъезда из страны не происходило? – он между делом вновь продемонстрировал свою осведомлённость.

– Да, – допрашиваемый испытал сильнейший укол стыда, хотя никто его не осуждал. – Получается так.

– Передавали ли вы ей какие-нибудь материальные предметы и носители информации через третьих лиц или посредством служб доставки?

Тут до Марка начало доходить. Его подозревают! Из-за матери! Сразу иными красками заиграли слова Марии о возможной переквалификации дела. Госизмена? Неужели правдивы слухи, что помимо слива в прессу произошла ещё утечка интеллектуальной собственности? Куда? Кому?

– Нет! Не передавал! Только созванивались! – разнервничался инженер-математик и поспешно добавил: – Строго через разрешённое ПО! Без VPN!

– Спасибо за уточнение.

В голове кипело от лихорадочных попыток найти выход. Нужно ли ему искать адвоката? Что вообще делают люди в подобных случаях?

– Опишите, пожалуйста, при каких обстоятельствах произошло ваше расставание. И попытайтесь вспомнить в деталях.

– Зачем вам это? Мне же было… Э-э… Тринадцать лет!

– Для полноты картины, – сухо пояснил Леонид.

– Извините, – вмешалась Мария. – Марк Максимович, я понимаю, что для вас многие вопросы кажутся или чересчур личными, или оскорбительными, но нам действительно необходимо собрать максимальное количество сведений, чтобы составить наиболее полную и правдивую картину.

from [1] to [-9]

За окном, слегка помутневшим от возраста, под порывами ветра качала поредевшей золотой шевелюрой старая липа – давняя жительница Васильевского острова. Летом в её пушистых раскидистых ветвях прятались голосистые птички и надоедливые насекомые, но сейчас, с наступлением осени, всё переменилось. Задорный щебет перестал докучать по утрам, вторжение комаров и мошек экстренно свернулось, а сама липа изрядно погрустнела и будто бы схуднула. Теперь она служила плодовитым производителем лоскутков для броского пледа, коим укрывалась земля.

Сквозь изношенный уплотнитель в гостиную со свистом проникал уличный холод, и по причине отсутствия тепла в батареях – коммунальные службы вновь оказались не готовы к отопительному сезону – в комнате было зябко, как в древней усыпальнице. Однако тринадцатилетний Марк не придавал значения ни низкой температуре, ни мерзкому монотонному звуку. Даже забитый нос не вызывал у него недовольства. Во-первых, частые и длительные побывки у бабушки принудили парня адаптироваться к специфическим условиям обитания в полуторавековом доме. А во-вторых, всё внимание подростка поглощал светящийся экранчик, где по пёстрому игровому полю с множеством лампочек и аляповатых предметов оголтело носился серый шарик.

Вопреки суждениям взрослых, Марк не любил пинбол. Для него эта игра являлась скорее антидепрессантом, дозой успокоительного, иногда снотворного, но никак не способом убить время. Пинбол и сильнейшая тревога шли рука об руку, будто закадычные друзья или неразлучные любовники.

На сей раз он играл, чтобы приглушить жжение в груди, спровоцированное кипучим варевом из неопределённых чувств. Парень попросту не понимал, что именно ощущает, не смог бы объяснить, да и не пытался разобраться.

Мама тем временем негромко переговаривалась с бабушкой на кухне. Точнее, не переговаривалась, а что-то настойчиво втолковывала, чего уж греха таить. И пожилая Наталья Николаевна, добрая душа, всегда покладистая и стремящаяся угодить окружающим, – смиренно поддакивала, участливо вздыхала и вставляла дурацкие интеллигентские фразочки.

«Я понимаю».

«Да-да, конечно, что ж поделаешь?»

«Это жизнь, доченька, я понимаю и нисколько не обижаюсь».

«Человек ищет там, где лучше. Максимчика только жалко, но ничего уж не поделаешь».

Обрывки разговора беспорядочно влетали в подростковую голову, словно насекомые в открытую форточку. Однако далеко не каждый такой фрагмент доходил до сознания Марка, потому что тот раздражённо отмахивался от них, концентрируясь на экране.

– Главное, не дай ему пойти по стопам папаши, – проникновенным голосом сказала мама, когда серый шарик проскочил точнёхонько между флипперами.

Марк шёпотом, чтобы его никто не услышал, выматерился.

– Уж лучше в офисе сидеть или в лаборатории какой-нибудь, чем ползать в земле и рыть окопы.

Гостья, скорее всего, не понимала, сколь возмутительно и вульгарно звучат подобные речи. Если обращение на «ты» тактичная Наталья Николаевна годами сносила безропотно, то когда её пропавшего, наверняка погибшего сына величают папашей, а тяжёлый труд, которому он посвятил последние дни, похабно высмеивают…