Когда ты вернёшься домой

Анна присела. Парус занимал почти всю поверхность камня. Под ним короткой линией обозначена лодка.

— Как думаешь, где тут ветер?

Мальчик показал пальцем на угол. Она сказала, что ветер вполне может идти оттуда, и спросила, почему лодка такая маленькая. Он ответил, что лодка уже далеко. Через несколько минут у паруса появился второй, а к ним подошёл мужчина с собачьим поводком. Мальчик сунул мел в карман и убежал к нему. Взрослый громко поблагодарил обоих, потом остановился, чтобы вместе с мальчиком забрать мяч. Анна выпрямилась и увидела, что Максим всё это время держал рюкзак перед собой, чтобы ремнём не стереть рисунок.

— Я бы первым делом спросил, чего это лодку так занесло, — сказал он.

— Тогда он бы решил, что нарисовал её неправильно.

— А ты со всеми так разговариваешь?

Анна хотела сказать, что с ним не будет. Потом поняла, что уже несколько минут ждёт, пока он сам скажет, чего хочет. При первой встрече они легко выдерживали паузы. Сейчас каждая пауза казалась чуть более важной. Максим встал рядом, но между ними оставалось свободное место. Она спросила, сколько времени осталось. Он посмотрел на часы и ответил, что семнадцать минут.

— Пройдём их до лестницы, — предложил он.

— Можно немного постоять.

Они постояли. С лестницы спустилась женщина в красном дождевике и повернула вдоль стены. Когда она прошла, Максим спросил, можно ли взять Анну за руку. Она сняла салфетку, которую всё ещё держала после обеда, и протянула руку. Ладонь у него была шершавой у основания большого пальца. Она вцепилась сильнее, чем собиралась. Он ничего об этом не сказал, просто перестал двигать рюкзак с плеча на плечо.

Позже Анна не смогла точно сказать, кто приблизился первым. Она помнила, как Максим сдвинул голову, чтобы ей не мешала прядь волос, и как сама зацепилась пальцем за его воротник. Поцелуй был коротким. Разойдясь, они оба посмотрели на воду, словно там случилось то, о чём теперь надо поговорить. Максим первый рассмеялся. Он сказал, что за оставшиеся минуты успеет подняться до улицы, но придётся идти быстро. Анна поцеловала его ещё раз. Теперь он опоздал бы, даже если бы побежал по лестнице через две ступени.

У перекрёстка она свернула к работе, а он пошёл в другую сторону. Через десять минут Максим позвонил и сказал, что всё равно доедет к двум, потому что неожиданно свободна дорога. Анна спросила, имеет ли значение, во сколько он доедет. Максим ответил, что сейчас имеет значение только то, что завтра он может снова встретиться, если у неё будет перерыв. Анна сверилась с расписанием. Завтра перерыв предстоял короткий, между заказом визиток и привозом бумаги. Она согласилась. В рабочем блокноте возле числа сорок, обозначавшего количество визиток, она нарисовала маленькую лодку. Лодка была далеко, и поэтому парус пришлось сделать во весь лист.

• • •

У Виктора Сергеевича Лаврова был большой кабинет с двумя часами. Настенные шли точно. Маленькие, настольные, отставали на восемь минут, но Виктор Сергеевич никогда их не переводил. Говорил, что если долго смотришь на настенные, то начинаешь ждать конца совещания, а если на маленькие, кажется, будто успеваешь сказать что-то ещё.

Максим застал отца без пиджака, над раскрытой папкой. В папке лежали планы переделки здания возле старого железнодорожного полотна. Там хотели открыть учебный центр с мастерскими. На плане архитектора вход в мастерскую выходил прямо к тротуару. Снаружи выяснилось, что между тротуаром и дверью перепад почти в полметра. Предлагалось сделать широкую лестницу, сверху залить площадку и пустить сбоку пандус, который съедал половину проезда для фур.

— Вот поэтому я просил тебя приехать к часу, — сказал отец. — Они сейчас сядут и будут голосовать, чья ошибка. Вход от голосования не опустится.

Максим выложил свои снимки. У здания был второй проём, выходивший во двор. Если перенести в него дверной блок и немного изменить расположение двух классов, большая часть переделки происходила внутри. Он уже говорил с мастером. Тот выяснил, что три ряда кирпича, мешавшие широкому проходу, выложили намного позже стены.

— Заказчик настаивает на первом входе, — сказал Виктор Сергеевич.

— Потому что там вывеска. Вывеску можно оставить. Указатель поставим рядом, и от тротуара будет видно дверь.

Отец сдвинул верхний снимок и сравнил два плана. Он умел рассматривать их долго и в конце задавать вопрос, который следовало задавать первым. Теперь спросил, сколько детей будет в классе слева от нового входа. Максим ответил. Виктор Сергеевич пересчитал на пальцах и прикинул, влезут ли все вместе с преподавателем в тамбур, если на улице дождь. Потребовалось расширить тамбур ещё на двадцать сантиметров. Они вместе измерили линейкой, куда уйдут сантиметры. После этого отец взял карандаш и обвёл вторую дверь.

— Позвони Паше. Пусть покажет эту схему от своего имени. Ты расскажешь, что с кладкой. Если их начнёт интересовать, кого наказывать за перепад, скажи, что виновного мы уже выбрали. Меня. Мне всё равно ещё стоять здесь у карты.

Максим усмехнулся. Ему нравилось работать с отцом в такие минуты. Тот мог всех перебить и дать указание, по которому через неделю пришлось бы переделывать половину этажа. А мог дождаться, пока молодой мастер закончит объяснять, почему у стены нельзя поставить даже чайник, и при всех признать, что ошибался. За пределами работы второе с ним случалось значительно реже. Максим давно научился принимать готовность отца выслушать за более широкое свойство характера. Он ещё не думал о том, что с домашними отец ведёт себя так, как на совещании, где считает вопрос давно решённым.

В проходной им встретилась администратор с корзиной яблок. Вчера её дочь поступила в музыкальную школу. Виктор Сергеевич узнал об этом до Максима, спросил, сколько лет ребёнку, и попросил передать поздравления. Яблоко взял самое маленькое. Когда женщина отошла, сунул его сыну и сказал, чтобы тот хотя бы что-то съел до вечернего звонка.

— Мама спрашивает, ты будешь в воскресенье. Я сказал, что будет видно. Она сказала, что в воскресенье приедут Мельниковы и чтобы я узнал точно.

— К нам домой или к ним?

— К нам. У матери где-то есть список, кого приглашали на первый обед в этом доме. Она его до сих пор достаёт, когда надо решить, кто будет сидеть рядом.

Дом Лавровых стоял в тихом переулке на западе Москвы, за стеной, из-за которой с улицы были видны верхушки двух лип. Виктор Сергеевич выкупил участок и построил дом, когда Максиму было одиннадцать. В первый вечер они ели там на коробках. Ирина Андреевна выложила из сумки три тарелки и обнаружила, что четвёртую оставили в старой квартире. Отец дважды сходил к машине за недостающими вещами, пока не выяснилось, что на тарелку претендовал приехавший поздравить их сосед. Ему отдали крышку от контейнера. Ирина Андреевна потом долго вспоминала этот вечер как самый счастливый обед в новом доме. С годами ей стало важно, чтобы тарелок всегда было больше, чем гостей.