Ключи от чужой жизни

21

БАЙКАНБЕК САДЫКОВ

У ворот Кира остановилась.

— Сумка стояла в общей комнате. Это мы теперь

знаем. Но если он сам её забрал и вернулся?

— Тогда запись это покажет.

— Ты ему веришь?

По железнодорожному мосту прошёл состав. Они

подождали, пока утихнет грохот.

— Вчера он соврал про ключ, — сказал Илья. — Я

почти уверен. Ему кажется, что любой неудобный

факт равен признанию в убийстве.

— А тебе кажется, что неудобные факты можно

собрать так, чтобы он всё равно оказался

невиновен?

— Мне кажется, что мы ещё слишком мало знаем.

В машине он открыл присланную Корсаковым

фотографию обуви. На носке правого ботинка была

крохотная буроватая точка. Слева тянулся светлый

след строительной смеси.

Павел говорил, что в день убийства ходил в

кроссовках: работал внутри, а ботинки оставил

сушиться на базе после протечки. Это ещё

предстояло проверить. Илья записал вопрос на

отдельной странице, рядом с фамилией человека,

приезжавшего за замками.

Вечером владелец базы подтвердил письменно:

запись за четырнадцатое число сохранена. Часть

камер работала без звука; одна не писала несколько

дней. Он согласен предоставить имеющееся по

согласованному запросу и отдельно передаст

материалы следствию.

Илья переслал письмо Кире и впервые за два дня

почувствовал, что у них появилось что-то надёжнее

слов.

22

ГЛАВА 4

Исправление красным

Племянник Беловой приехал из Твери в пятницу. Он

вошёл в контору с картонной коробкой и сразу

предупредил, что до четырёх должен уйти:

обратный поезд, дома больная мать.

— Андрей Валентинович сказал, могу вам

показать то, что у меня, — произнёс он. — Только я

не понимаю, какое отношение это имеет к мастеру.

— Возможно, никакого, — ответил Илья. — Вы

разрешите снять копии нужных страниц?

Оригиналы, если они важны для дела, лучше

передать следователю установленным порядком.

Денис кивнул и снял крышку.

В коробке лежали тетради, старые письма, папка с

надписью «Для сборника», перевязанная бечёвкой.

Нина Петровна готовила воспоминания работников

небольшой типографии. На полях чужих рассказов

красным стояло: «Уточнить год», «У автора спросить,

не менять», «Это не его слова».

Илья перелистал несколько страниц. Погибшая

умела воздерживаться от чужих улучшений. Там,

где фраза звучала неловко, но понятно, она её

оставляла.

— Тётя считала, что хороший корректор после

себя незаметен, — сказал Денис. — А плохой

отовсюду торчит.

Между мемуарами обнаружилась синяя

канцелярская папка. На первой странице — справка

23

БАЙКАНБЕК САДЫКОВ

о нумерации квартир, выданная по обращению

Беловой в сентябре 2022 года. Ниже она вклеила две

фотографии двери на пятом этаже. На ранней висело

«47», на поздней — «49».

— Зачем она это собирала?

— После смерти Лиды ходила, писала. Ей

отвечали, что сделку проверяли. Она всё равно

ходила. Потом вроде бросила.

В папке оказались несколько ответов на

обращения и лист в клетку. «Одинаковое

приложение у Г. С. О. Не забыть про окно».

Последняя запись была датирована двенадцатым

февраля 2024 года — за два дня до убийства.

На обороте Нина выписала три строки:

«114/21. Копию не отдавать без расписки».

«Кто сообщил В. Л. о жалобе?»

«Синий — вернуть П.»

Кира придвинулась ближе. Они переглянулись, но

ничего не сказали.

— Знаете Галину Сергеевну? — спросил Илья.

— Орлову? Тётя к ней ездила. Они познакомились

в очереди в поликлинике, ещё до всех этих историй.

Она в Сокольниках живёт. Адрес где-то в

телефонной книжке.

В книжке оказалось два номера Орловой. Один

был перечёркнут; рядом Нина пометила: «Сменили.

Не объяснили зачем».

Денис провёл ладонью по краю коробки.

— Я не понимаю, почему она мне не говорила. Мы

созванивались каждое воскресенье.

— Может быть, не хотела тревожить.

24

КЛЮЧИ ОТ ЧУЖОЙ ЖИЗНИ

— Все так говорят. А может, я слушал плохо. Я

спрашивал: «Всё нормально?» Она: «Нормально». Ну

и отлично. Мне же дальше бежать.

Илья не стал его утешать. Денис подписал

согласие на копирование и перечень

просмотренных бумаг, аккуратно убрал их обратно.

Фотографии выбранных листов сразу отправили

Корсакову с пояснением, у кого находятся

оригиналы.

Когда племянник ушёл, Кира вывела на экран

справку о нумерации.

— Всё-таки это просто старый номер. Право

собственности от таблички не зависит.

— Да.

— Тогда зачем Нина за него зацепилась?

— Возможно, сравнивала документы,

составленные в разное время. Одна и та же квартира

могла выглядеть в них как две разные. Или

наоборот.

— Изменение номера само по себе не объясняет

подмену квартиры.

— Именно. Значит, нужен не номер, а тот лист, где

его использовали.

Кира открыла найденное ею объявление о

продаже. В архивной публикации начала 2022 года

предлагалась «квартира с потенциалом

перепланировки» в этом квартале. Фотографий было

всего три. На одной — комната, на другой — кухня,

на третьей — вид на кирпичную стену через

единственное окно.

Полностью установить объект по объявлению не

удавалось. Изображения могли использовать

повторно, адрес в открытой версии был неточным,

25

БАЙКАНБЕК САДЫКОВ

план отсутствовал. Илья записал это отдельно:

«Совпадение — проверять, не выдавать за

установленное».

Перед закрытием конторы позвонила Тамара

Дмитриевна.

— Ася согласна. Только она работает, поздно

может. И вы ей про мать осторожно.

— Я постараюсь.

— Осторожно — это не жалостливо. Она жалости

не любит.

Уже надевая пальто, Илья заметил на последнем

снимке тетрадной страницы совсем мелкую фразу.

Нина втиснула её между строками, по-корректорски

поставив знак вставки:

«Они знали раньше, чем я отправила».

Он увеличил фотографию. Бумага пошла

крупными серыми клетками, красные буквы

распались на пиксели. Дальше разобрать было

нечего.

Снимок он сохранил в отдельную папку. Пока это

была только чужая тревога, высказанная на бумаге.

Но теперь у неё появились дата и адресат, которого

следовало найти.

26

ГЛАВА 5

Дочь архитектора

Ася предложила встретиться у себя. Она снимала

квартиру на востоке Москвы вместе с подругой,

которая в тот вечер была на смене. В прихожей

стояли две пары рабочих кроссовок, на

холодильнике магнитом держался график дежурств.

Ася работала рентгенолаборантом и говорила

негромко, как человек, привыкший успокаивать тех,

кто боится любого движения аппарата.

— Чай будете?

— Если вам удобно.

— Мне удобнее что-нибудь делать руками.

Она достала чашки. Илья положил диктофон на

стол, объяснил, что запись нужна ему для точности

и без её согласия он её не включит. Ася согласилась,

но попросила не записывать первый вопрос.

— Вы думаете, маму убили?

— Я не знаю. Сейчас я защищаю человека,

обвинённого в убийстве Нины Петровны. У неё

оказались бумаги вашей матери. Хочу понять, что

они значили.

— Значили, что маму обманули. Это я знаю с

двадцать первого года. Только доказать не смогла.