Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы

Конечно, здесь присутствует и другой явный анахронизм: Гермия говорит о Дидоне и Энее, живших после Троянской войны, находясь во дворце Тезея, жизнь которого протекала до этой войны, но это также не имеет для нас большого значения.

«Едва узрит Фебея…»

Входит Елена, закадычная подруга Термин. Видимо, эта дружба уцелела несмотря на то, что Деметрий, в которого безответно влюблена Елена, также безответно любит Гермиону.

Сочувствующие Елене влюбленные решают рассказать девушке о своем плане бегства и заверить, что отныне ничто не будет препятствовать ее любви к Деметрию. Лизандр говорит, что побег произойдет:

Назавтра в ночь, едва узрит ФебеяСвой лик сребристый в зеркале речном.Акт I, сцена 1, строки 209–210

Здесь имеется в виду Феба, древняя богиня луны из классического мифа (она же Титанида).

Лизандр упоминает луну, которая должна осветить ночь; это немного странно, поскольку в самом начале пьесы Тезей говорит, что до наступления нового месяца (т. е. новолуния) осталось всего четыре дня. Это означает, что старая луна превратилась в полумесяц и появляется на небе в считаные часы перед самым рассветом.

Однако следует помнить, что вся волшебная ночь (которая скоро начнется) пройдет при лунном свете. Это действительно очень важно. Нежного света луны достаточно, чтобы все казалось не таким, как на самом деле. Разве с этим поспоришь? А если так, то вместо новолуния наступит полнолуние – несмотря на то что с точки зрения астрономии это невозможно.

Конечно, благие намерения, заставившие Гермию и Лизандра посвятить Елену в свой план, моментально оборачиваются во зло. Елена, потерявшая голову от любви, тут же рассказывает об этом Деметрию, надеясь заслужить его благодарность (увы, тщетно).

«Вся ли наша компания…»

Во второй сцене пьесы возникает третья ветвь сюжета, связанная не с аристократами, а с простыми ремесленниками. Место действия – комната в хижине плотника.

У этих ремесленников нет ничего общего с афинскими аристократами; более того, по всем признакам (вплоть до говорящих имен) это типичные комические англичане, присутствующие во всех пьесах Шекспира. Какой бы национальности и историческому периоду ни принадлежали главные герои, однако выведенные в пьесах простолюдины всегда оставались сородичами и современниками самого Шекспира.

Старший группы – тот самый плотник, в доме которого происходит встреча, – осматривается по сторонам и торжественно вопрошает:

Вся ли наша компания в сборе?

Акт I, сцена 2, строка I[3]

Плотника зовут Питер Куинс (Quince); в его имени, как и во всех остальных, ясно видна связь имени с профессией ремесленника. В сноске издания Signet Classic Shakespeare указано, что согласно современной английской орфографии это слово пишется quines, означает деревянные брусья, используемые в строительстве, и, следовательно, характерно для профессии плотника. [В переводе Т.Л. Щепкиной-Куперник этого ремесленника зовут Пигва. Словарь Даля толкует это загадочное слово как «дерево и плод Cydonia vulgaris, айва, армуд, квит, гутей». В современном английском языке слово quince действительно означает «айва», однако к профессии плотника оно никакого отношения не имеет. Правильнее было бы назвать этот персонаж Брусом, Бруском или Балкой. – Е. К.]

Другими членами компании являются:

Ник Боттом (Bottom), ткач. Среди многочисленных значений слова bottom имеется и значение «мотокпряжи, пасмо». [Щепкина-Куперник называет его Основой. – Е. К.];

Френсис Флут (Flute), «починщик раздувальных мехов». Его имя (буквально: «желобок, выемка, каннелюра, рифля») тоже связано с профессией, поскольку у мехов рифленые, волнистые, гофрированные или желобчатые бока. [Щепкина-Куперник выбирает основное значение слова – «флейта» и превращает Желобка или Рифлю в Дудку. – Е. К.];

Том Снаут (Snout – «носик, выпускное отверстие, сопло»), медник (точнее, лудильщик), занимающийся главным образом чайниками, у которых есть носик. [Переводчица вновь выбирает наиболее распространенное значение слова и называет персонаж Рылом, хотя лудильщику больше подошло бы имя Дудка. – Е. К.];

Снаг (Snug – не только «удобный, уютный», но и то же, что snag – «сучок, коряга, шишка, выступ, шплинт»), столяр; люди этой профессии пригоняют куски дерева друг к другу, но далеко не всегда у них получается что-то удобное и уютное. [Щепкина-Куперник превращает Сучка, Корягу, Сплотку или Шплинта в Милягу.]

Последним в списке значится портной Робин Старвлинг (Starveling – «изможденный, умирающий с голоду, заморыш»). Его имя соответствует старой традиции изображать портных слабыми, трусливыми, женоподобными созданиями. Возможно, причина заключалась в том, что портные шили главным образом одежду для женщин, а в Англии времен Шекспира считалось, что настоящий мужчина никогда не выбрал бы себе такую профессию.

«…Пирама и Фисбы»

Шестеро ремесленников собираются, чтобы сыграть спектакль в честь бракосочетания Тезея и Ипполиты. Пигва объявляет название пьесы:

…пьеса наша – «Прежалостная комедия и весьма жестокая кончина Пирама и Фисбы».

Акт I, сцена 2, строки 11–13

Миф о Пираме и Фисбе известен только благодаря «Метаморфозам» Овидия; других источников не имеется.

Юноша Пирам и девушка Фисба (которую Пигва на простонародный английский лад называет Фисби) жили в древнем Вавилоне в соседних домах и любили друг друга, но не могли встречаться, потому что их родители враждовали между собой. Влюбленные общались только через щель в глиняной стене, разделявшей их участки, и однажды договорились встретиться за городом.

Фисба пришла первой, но ее напугал лев, и она убежала, потеряв при этом свое покрывало. Лев, впоследствии раненный топором, рухнул на покрывало и залил его своей кровью. Появившийся Пирам увидел отпечатки лап льва и окровавленное покрывало. Придя к вполне естественному заключению, он покончил с собой. Вернувшаяся Фисба обнаружила труп Пирама и пронзила себя мечом.

Существует странное сходство между этим сюжетом и сюжетом «Ромео и Джульетты» – пьесы, написанной примерно в одно время со «Сном в летнюю ночь». Может быть, пародия на «Пирама и Фисбу» заставила Шекспира подойти к этой теме всерьез? Или трагедия к тому времени уже была написана, после чего автор добродушно пошутил над собственным творением? Едва ли нам когда-нибудь удастся это узнать.

«Отменно сыграть Еркулеса…»

Эти ремесленники относятся к числу самых удивительных персонажей Шекспира: они наивны, но действуют из лучших побуждений. А самый наивный и одновременно самый рьяный из них Основа. Едва успев узнать название пьесы, он напыщенно заявляет:

Превосходная штучка, заверяю вас словом, и превеселая!

Акт I, сцена 2, строки 14–15

Поскольку трагическая история Пирама и Фисбы была знакома каждому елизаветинцу, получившему начальное образование, и неизменно доводила до слез чувствительных девушек, эта реплика сразу же выдает Основу с головой. Ткач прикидывается всезнайкой, хотя на самом деле не знает ничего; он дурак, считающий себя умником. Однако махровая глупость не мешает ему быть по-своему очаровательным.

Ремесленники распределяют роли в пьесе; Основе достается роль главного героя. Хотя ткач делает вид, что знает пьесу, вскоре выясняется, что он понятия не имеет, кто такой Пирам. Ему говорят, что Пирам – первый любовник, после чего Основа начинает завидовать возможностям, которые ему предоставили бы другие роли. Вот что он говорит:

…главное мое призвание – роли злодеев. Еркулеса я бы на редкость сыграл или вообще такую роль, чтобы землю грызть и все кругом в щепки разносить!

Акт I, сцена 2, строки 29–31

Основа произносит Ercles вместо Hercules. (Коверкание английских слов необразованными людьми составляет значительную часть шекспировского юмора; конечно, этот фокус был рассчитан на то, чтобы вызвать смех у привилегированной публики.)

Геркулес (Геракл) – величайший из легендарных греческих героев. Он был сыном Юпитера (Зевса), родившимся в результате незаконной связи последнего со смертной женщиной. В

результате супруга Юпитера Юнона (Гера) люто возненавидела младенца. За преступление, совершенное в очередном приступе безумия, Геркулеса обязали совершить двенадцать подвигов по приказанию его ничтожного родственника Эврисфея, царя Аргоса.

Мифы о двенадцати подвигах (видимо, вдохновленные прохождением Солнца через двенадцать созвездий зодиака), а также о том, что происходило до, после и в перерыве между ними, постоянно обогащались примерами нечеловеческой силы героя; в результате Геркулес стал самым популярным персонажем греческих мифов и не утратил популярности по сей день.

Поскольку основной характеристикой Геркулеса была грубая сила, приправленная безумием, от исполнителя этой роли требовались низкий и зычный бас, умение изображать гнев, изрыгать угрозы и демонстрировать мощь мускулов.

В не столь талантливых пьесах Елизаветинской эпохи актеры чудовищно переигрывали – часто ради того, чтобы угодить простой публике. Конечно, изобразить Геркулеса без переигрывания было трудно; именно поэтому данная роль являлась пределом мечтаний благонамеренного тупицы Основы.

Возможно, в фразе о желании «землю грызть [в оригинале: «разодрать на части кошку». – Е. К.] и все кругом в щепки разносить» содержится намек на Самсона – израильский аналог Геркулеса. Как-то раз молодой Самсон встретился со львом. «И сошел на него Дух Господень, и он растерзал льва как козленка; а в руке у него ничего не было» (Суд., 14: 6). Ясно, что роль Самсона казалась Основе такой же выигрышной, как и роль Геркулеса.

Затем происходит рспределение других ролей; каждый раз действие прерывается стремлением Основы сыграть и эту роль. Ткач предлагает сделать это так, что «у каждого сердце радоваться будет», и успокаивается, лишь услышав, что Пирам – красивый молодой человек с изящными манерами и что сыграть эту роль может только он.

Затем все договариваются устроить тайную репетицию пьесы в пригородном лесу, где посторонние не смогут проникнуть в их планы и испортить сюрприз. (Пригородный лес – это и есть роща, в которой должны встретиться Лизандр и Гермия.)

«Лунная сфера…»

Местом действия второго акта является тот самый лес поблизости от Афин. Благородные и простонародные персонажи туда еще не прибыли, но в лесу есть обитатели. Так мы знакомимся с еще одной ветвью сюжета, сугубо фантастической, так как ее герои – феи и эльфы (пришедшие скорее из кельтских легенд, чем из греческой мифологии, но это никого не смущает).

Акт начинается со встречи двух духов. Более шаржированная фигура спрашивает более благообразную (безымянную фею), куда та идет. В ответе Феи есть такие строчки:

Я блуждаю тут и там,Я лечу луны быстрей.Акт II, сцена 1, строки 6–7

Здесь мы сталкиваемся с астрономическими воззрениями древних греков. Греки считали, что Солнце, Луна и другие небесные тела прикреплены к прозрачным сферам (шарам), вставленным друг в друга. В центре всех сфер находится Земля, которая является сердцевиной и средоточием Вселенной. [В переводе Щепкиной-Куперник слово sphere («сфера») отсутствует. – Е. К.]

Вращение сфер было весьма замысловатым, но не мешало астрономам следить за тем, как перемещаются относительно звезд прикрепленные к сферам небесные тела. Внутренние сферы имели меньший диаметр и вращались быстрее, чем внешние. Луна была прикреплена к самой маленькой, ближайшей к Земле сфере; поскольку та вращалась быстрее всех остальных, скорость перемещения Луны относительно звезд была максимальной. Но Фея хвастается, что может летать быстрее самого быстрого небесного тела во всей Вселенной.

Впервые в геоцентрической системе строения Вселенной усомнился польский астроном Николай Коперник (1543). Дискуссия продолжалась много лет и закончилась не в пользу Коперника, но это произошло уже после смерти Шекспира. Строго говоря, Коперник не отрицал существования сфер (он лишь стремился доказать то, что их центром является не Земля, а Солнце). Закат теории небесных сфер начался лишь в 1609 г., когда Кеплер доказал, что планеты движутся по эллиптическим орбитам.

Следует указать, что Шекспир не являлся сторонником Коперника. В науке он был убежденным консерватором и упорно придерживался взглядов древних греков, о чем свидетельствует частое упоминание небесных сфер в других его пьесах.

«Царице фей…»

Фея продолжает перечислять свои обязанности:

Я служу царице фей,Круг в траве кроплю росой.Акт II, сцена 1, строки 8–9

В наши дни если кто-то и представляет себе фей, то в виде крошечных созданий с крыльями бабочек – иными словами, в виде персонажей детских сказок. Идеальным примером является фея Динь-Динь из «Питера Пэна».

Однако это всего лишь современная, сильно смягченная версия; справедливости ради укажем, что феи из «Сна в летнюю ночь» сыграли важную роль в ее возникновении.

До эпохи Возрождения к феям относились более серьезно. И видимо, правильно делали, потому что представления с их участием возникли из туманных воспоминаний о языческих сельских духах: греко-римских фавнах, сатирах и нимфах, тевтонских гномах, эльфах и кобольдах, кельтских колдунах и «маленьком народе». Все они были проявлением таинственных сил природы, обычно капризных и часто враждебных.

Сохранявшиеся в деревне остатки прежних верований превратились в «бабушкины сказки» лишь тогда, когда католическая церковь, признав их языческое происхождение, объявила им войну.

Обычно у фей были царь и царица, хотя в разных регионах их называли по-разному. (Для единообразия мифологии требуется развитая литература, но, поскольку носителями языческих верований были люди необразованные, часто неграмотные и гонимые церковью, рассчитывать на это не приходилось.)

Самое распространенное из известных ныне имен царицы фей – Титания. Именно его и использует Шекспир. Но оно дошло до нас только благодаря этой пьесе. Насколько нам известно, Шекспир был первым, кто назвал так царицу фей.

Об источнике этого имени можно лишь догадываться. Наиболее правдоподобна ссылка на «Метаморфозы» Овидия, которыми Шекспир так часто пользовался. В одном месте Овидий называет Титанией луну, соотнося ее с Фебой (см. в гл. 1: «Сам бог Титан…»); та же причина заставляет его называть солнце Титаном (см. там же).

Таким образом, луна буквально пронизывает эту пьесу, в ее тусклом свете происходят самые фантастические события. Возможно, Шекспир получал удовольствие оттого, что сделал царицу фей ипостасью богини луны.

«Круг в траве» (буквально: «орбиты, шары или глазницы на зелени») – это круги более темной травы, которые иногда встречаются на полянах. Они возникают в результате деятельности грибов, нити и плодовое тело которых разрастаются во всех направлениях и образуют все более широкие круги или части круга. При наличии толики фантазии нетрудно вообразить эти круги воздушными шарами, на которых летают феи (если считать последних миниатюрными созданиями). Иногда эти круги называют «ведьмиными кольцами».

«Оберон страшно злится…»

Узнав, что собеседница принадлежит к свите царицы фей, комический дух говорит:

Мой царь здесь ночью будет веселиться, —Смотри, чтоб с ним не встретилась царица!Акт II, сцена 1, строки 18–20

[Строка «For Oberon is passing fell and wrath» («Оберон страшно злится…») в русском переводе пропущена. – Е. К.]

Имя Оберон Шекспиром не придумано. Это сделали древние тевтоны. Старинные немецкие легенды рассказывают о целом сонмище духов земли. Главным занятием гномов, или карликов (маленьких уродливых созданий, обычно обладавших злобным нравом), является добыча золота и драгоценных камней. (Именно это и делают персонажи «Белоснежки и семи гномов» Уолта Диснея.) Можно предположить, что легенда о карликах возникла, когда ее автор впервые увидел копавшихся в земле старателей, в основном детей или малорослых взрослых; в шахте или копях небольшой рост являлся преимуществом, так как позволял без помех передвигаться по подземным проходам.

Согласно тевтонским легендам, царем гномов был Альберих, хорошо известный нам благодаря оперной тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунга», которая начинается «Золотом Рейна» и кончается «Гибелью богов». Альберих – тот самый мерзкий карлик, который крадет золото у дев Рейна (они же русалки). Когда это золото крадут у него самого, карлик проклинает всех будущих владельцев клада; это проклятие регулярно сбывается, постепенно приближая конец света.

У французов имя Альберих смягчилось и превратилось в Оберон. Названный так царь (но уже не гномов, а фей) играет важную роль в известном средневековом рыцарском романе «Гюон Бордоский». Рыцарь Гюон убивает сына Карла Великого; в наказание его отправляют совершать опасные подвиги. Он встречает Оберона, сына самых удивительных родителей на свете: Юлия Цезаря из римской истории и Фата-Морганы из кельтской легенды. (Впрочем, что здесь удивительного? Средневековая французская культура представляет собой смесь фольклора галлов (потомков кельтов) с фольклором римских завоевателей, к которым позже присоединился фольклор германцев (франков), представленных Карлом Великим. Таким образом, встреча Гюона Бордоского с Обероном является встречей франка с галло-римлянином. Впрочем, это не имеет значения; в данной книге речь идет о Шекспире.)

«Гюон Бордоский» около 1540 г. был переведен на английский язык писателем и государственным деятелем Джоном Бучером, вторым бароном Бернерсом. Конечно, Шекспир знал о существовании этой книги и позаимствовал своего Оберона именно оттуда.

Теперь и Оберон, и Титания присутствуют на небесах. Немецко-английский астроном Уильям Гершель, открывший в 1781 г. планету Уран, в 1787 г. обнаружил два ее наиболее удаленных спутника (всего на сегодняшний день их насчитывается пять). Отказавшись от существовавшей тогда традиции называть тела Солнечной системы в честь греко-римских богов, Гершель обратился к Шекспиру и нарек спутники Титанией и Обероном. Оберон – самый дальний из них.

«Милый подменыш»

Причина ссоры между царем и царицей становится известна публике сразу же: неуклюжий дух говорит, за что именно Оберон сердится на Титанию.

Он на нее взбешен, разгневан – страх!Из-за ребенка, что при ней в пажах(Похищен у индийского султана),Она балует, рядит мальчугана,А Оберон-ревнивец хочет взятьЕго себе, чтоб с ним в лесах блуждать.Акт II, сцена 1, строки 21–24

Согласно одной из страшноватых сказок, эльфы частенько крали из колыбели здорового и красивого ребенка и заменяли его больным и слабым. Матери, обнаруживавшие таких детей, называли их подменышами. Но главный вред этих сказок заключался не в том, что они попусту пугали родителей, а в том, что при рождении некрасивого, больного или отстававшего в развитии ребенка с ним иногда обращались намеренно плохо, чтобы заставить эльфов забрать его обратно.

В данном случае Шекспир допускает ошибку, называя «подменышем» (changeling) нормального украденного ребенка.

[У Щепкиной-Куперник слово «подменыш» вообще отсутствует. – Е. К.]

Данный монолог содержит одно из многочисленных указаний в тексте пьесы на то, что феи и эльфы – очень маленькие существа; дух говорит, что при встрече Оберон и Титания бранятся так злобно, что

…эльфы все со страху – прочь,Залезут в желудь и дрожат всю ночь!Акт II, сцена 1, строки 30–31

Конечно, при постановке пьесы на сцене лучше всего поручать играть эльфов и фей детям; в эпоху Шекспира считалось, что их роста для этого вполне достаточно. Например, в пьесе «Виндзорские насмешницы» дети притворяются феями, причем достаточно успешно: одураченному герою и в голову не приходит, что они для этого слишком велики. В данной пьесе Шекспир мог сознательно довести размеры сказочных существ до абсурда, чтобы подчеркнуть фантастичность происходящего.

Однако судя по тому, как Шекспир описывает Оберона и Титанию, и тот и другая обладают внешностью взрослых людей.

«…Робин Добрый Малый?»

Тут Фея наконец узнает собеседника. Она говорит:

Да ты… не ошибаюсь я, пожалуй:Повадки, вид… Ты – Робин Добрый Малый?Акт II, сцена 1, строки 32–34

Затем она вспоминает озорные проделки Робина Доброго Малого, но добавляет:

Но если кто зовет его дружком, —Тем помогает, счастье носит в дом.Ты – Пэк?Акт II, сцена 1, строки 40–41

Тут следует напомнить, что Пэк (согласно мифологии скоттов, царь эльфов) сначала считался злым духом и превратился в простого шалуна лишь по прошествии значительного времени. Именно таким его и изображает Шекспир.

Чтобы избежать проделок духа, или хобгоблина [как у Шекспира, но пропущенного Щепкиной-Куперник при переводе. – Е. К.], нужно было польстить ему, назвать «милым Пэком» [в русском переводе – «дружком». – Е. К.] или использовать эвфемизм «Добрый Малый», добавив к нему имя Робин (уменьшительно-ласкательным от которого является имя Хоб).

В германских легендах встречаются озорные духи земли, повадками очень напоминающие шекспировского Пэка. Их зовут кобольдами. Вполне возможно, что английское слово «гоблин» – это искаженное «кобольд». В таком случае слово «хобгоблин» означает просто «Робин-Кобольд». (Проделок Пэка люди побаивались и были уверены, что тому, кто назовет духа хобгоблином, грозят серьезные неприятности.)

Пэк с гордостью подтверждает это и называет себя шутом Оберона, заставляющим мрачного царя эльфов смеяться над тем, как лукавый дух подшучивает над людьми.

«В образе Корина…»

Едва Пэк заканчивает фразу, как с одной стороны входит Оберон, а с другой – Титания, каждый в сопровождении свиты. Оба рассержены и тут же начинают упрекать друг друга в супружеской неверности. Титания говорит:

…но я знаю,Как ты тайком волшебный край покинулИ в образе Корина на свирелиИграл весь день и пел стихи любвиФиллиде нежной.Акт II, сцена 1, строки 64–68

Тоска по прошлому и простой жизни на лоне природы, которая кажется райской, характерна не только для нашего времени. Городские жители эпохи Шекспира (как, впрочем, и всех предыдущих) тоже ненавидели развращающее влияние города и мечтали об Аркадии – никогда не существовавшей в действительности волшебной стране пастухов и пастушек.

В эпоху Шекспира пасторальные пьесы и поэмы пользовались популярностью; одним из распространенных имен пастуха было Корин. Именно так называет Шекспир пастуха в своей пасторальной пьесе «Как вам это понравится?». А что касается имени Филлида (или Филлис), то это традиционное имя пастушки (кстати говоря, очень удачное, поскольку по-гречески означает «древесный лист»).

Далее Титания обвиняет Оберона в том, что он прибыл из Индии на свадьбу Тезея, потому что в прошлом сам был любовником Ипполиты.

Эти обвинения подразумевают, что Оберон и Титания вполне взрослые люди. Точнее, они могут принимать любой образ (Оберон занимался любовью с Филлидой в образе Корина), но трудно представить себе, что крошечному духу, способному уместиться в желуде, может доставить удовольствие физическое общение с грубыми смертными.

«…Эгмею, Ариадну, Антиопу?»

Оберон, разгневанный обвинениями Титании, в свою очередь обвиняет ее в любви к Тезею и в том, что она заставляла Тезея изменять прежним возлюбленным. Оберон говорит:

Не ты ль его в мерцанье звездной ночиОт бедной Перигены увела?Не для тебя ль безжалостно он бросилЭгмею, Ариадну, Антиопу?Акт II, сцена 1, строки 77–80

С этими женщинами Тезей встретился, когда совершал свои подвиги. Так, Перигения (Перигена) была дочерью разбойника Сина (Синниса), жившего на Коринфском перешейке. Син пригибал к земле верхушки сосен, привязывал к ним ноги беспомощного путешественника, а затем отпускал деревья, разрывавшие несчастного пополам.

Тезей убил Сина, а затем нашел спрятавшуюся в страхе дочь разбойника. Перигения тут же влюбилась в него. Она родила Тезею дочь, но затем он отдал Перигению одному из своих друзей.

Нимфа Эгла [у Щепкиной-Куперник – Эгмея. – Е. К.] и Антиопа также были возлюбленными Тезея. Следует напомнить, что Антиопой звали ту самую царицу амазонок, которую Шекспир переименовал в Ипполиту.

Конечно, самой известной из покинутых возлюбленных Тезея является Ариадна. Ариадна была дочерью критского царя Миноса, который во времена юности Тезея обложил Афины данью и требовал каждый год присылать ему семь юношей и семь девушек. Их приносили в жертву Минотавру, чудовищу с головой быка. (Данный миф является воспоминанием о легендарных временах, предшествовавших 1400 г. до н. э., когда Крит был величайшей морской державой Средиземноморья. Поклонение быку составляло важную часть религии критян.)