Том Сойер в 21 веке

Бекки мгновенно схватила его за шиворот и твёрдо оттащила прочь:

– Том Сойер, даже не смей! Нам уже хватило твоих экспериментов!

– Но я же аккуратно… – неуверенно начал Том, но тут же сдался под её строгим взглядом.

Мы осторожно перешли в соседний зал, надеясь увидеть наконец что-нибудь знакомое и понятное. Но не успел я сделать и двух шагов, как неуклюже налетел на деревянный прилавок. Я отскочил назад и тут же поднял глаза на круглолицего мужчину в белом фартуке, который широко улыбался, протягивая мне аппетитную булку, щедро присыпанную мукой.

– Простите, сэр, я случайно, – пробормотал я, чувствуя, как горят уши от неловкости.

Но мужчина не ответил и даже не пошевелился. Я растерянно уставился на него и только тогда понял, что это был вовсе не живой человек. Это был манекен.

– Да уж, Гек, – нервно усмехнулся Том, – похоже, он на тебя не обиделся.

Бекки подошла чуть ближе, осторожно рассматривая фигуру.

– Они такие… как будто сейчас заговорят, – прошептала она, и голос её чуть дрогнул.

Я с нарастающим беспокойством огляделся по сторонам. Вокруг нас застыли сцены из нашей собственной жизни, будто кто-то собрал всех знакомых людей и навечно заморозил их прямо посреди привычных дел. Вон джентльмен в монокле и цилиндре, важно разговаривающий с дамой под кружевным зонтиком, чуть дальше двое мальчишек замерли с удочками на плече, словно прямо сейчас сбежали с уроков и шли на речку.

Рядом застыл газетчик, босые ноги которого были перемазаны уличной грязью, а лицо и руки казались такими живыми, что я ожидал услышать его громкий голос, зазывающий купить свежий номер. Я подошёл поближе и внимательнее его рассмотрел:

«14 июня 1845 года», – прочитал я дату на газете.

– Эта газета трёхлетней давности, – растерянно пробормотал я.

– Видать, с тех пор ничего интересного не случилось, – неуверенно усмехнулся Том, но улыбка быстро сползла с его лица.

Я осторожно двинулся дальше. У стены была установлена целая группа индейских типи, возле которых стояли воины в боевой раскраске и с перьями в волосах. Один из них, высокий и суровый, пристально смотрел вдаль, сжимая в руках копьё, словно собирался отправиться на охоту прямо сейчас.

Я наклонился к небольшой табличке, прикреплённой у его ног, и прочитал вслух:

– «Быт и культура индейских племён XIX века. Последние вольные охотники Дикого Запада».

По моей спине пробежал неприятный холодок. Мы будто попали внутрь собственной жизни, застывшей и выставленной напоказ.

– Том, а вдруг, это действительно проклятие, и мы теперь часть этой выставки?

Том дёрнулся, как лошадь от шороха змеи, открыл рот, но не сказал ни слова. Он растерянно переводил взгляд с фигуры индейца на газетчика и обратно, словно ожидал, что кто-то из них сейчас оживёт и начнёт говорить с нами.

Холодный, гадкий страх медленно пополз у меня по спине, заставляя сжиматься всё внутри. Но в этот момент прямо над головой кто-то настойчиво ударил в металлический гонг: «дин-донг-данг».

Мы вздрогнули и резко посмотрели вверх. Но, прежде чем мы успели понять, откуда прозвенел этот странный звук, зал наполнил ровный, совершенно лишённый жизни голос:

– Внимание! Музей закрывается через пятнадцать минут. Просьба ко всем посетителям покинуть здание.

Меня буквально пригвоздило к полу. Этот голос не принадлежал человеку, в этом я был уверен. Он звучал пусто и холодно, будто кто-то произносил заранее заученные слова.

Бекки схватила Тома за руку, и сжала её так сильно, что он почти вскрикнул от боли. Её глаза расширились от ужаса.

– Том… Гек… – прошептала она дрожащим голосом. – Кто… кто сейчас это сказал?

Том метнулся взглядом по сторонам, пытаясь сориентироваться, и хрипло произнёс:

– Пожалуй, пора убираться отсюда. Кто-нибудь помнит, откуда мы пришли?

Мыслей, куда идти, не было никаких. Музей казался запутанным лабиринтом, и я почти смирился с тем, что нам суждено плутать здесь вечно.

– Смотрите! Что это? – Бекки указала рукой в дальний конец зала.

Там, словно путеводная звезда, обещая спасение, неярко светилась зелёная надпись EXIT. Мы поспешили на свет, стараясь не смотреть в глаза пугающе живым фигурам, и молча молясь, чтобы дверь вывела нас обратно в знакомый мир.

Глава 2

Если честно, я никогда не любил слишком чистые вещи. Ну, знаете, те, что выглядят так, будто ими никто никогда не пользовался. Мне всегда казалось, что немного грязи только украшает: земля под ногтями, пыль на сапогах, заплатки на одежде – это и есть настоящая жизнь.

Но сейчас, шагнув из музея наружу, я сразу ощутил разницу. Воздух казался легче, чище, словно в нём чего-то не хватало. Я вдохнул ещё раз, пытаясь понять, чего именно, и вдруг понял: не пахло ни дымом, ни пылью, ни даже навозом. Пахло совсем иначе, почти никак.

Я огляделся и мгновенно почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это был не тот город, в котором мы оказались вчера. И дело было не только в воздухе.

Бекки съежилась и прижалась вплотную к Тому, лицо её выражало полную растерянность.

– Том… Где мы вообще? – её голос почти сорвался на шёпот.

Я поднял голову. Здания вокруг были выше, чем я когда-либо видел. Они уходили вверх, гладкие и ровные, будто гигантские зеркала, поставленные на ребро. Многие окна уже горели тем же ровным светом, что и потолок в музее. Ни привычных вывесок с облупившимися буквами, ни клеток с курами на балконах, ни даже простых карет и лошадей.

Зато вдоль улицы, прямо перед нами, проносились повозки. Вернее, что-то похожее на повозки, только странные, гладкие и тёмные, сделанные из стекла и металла. У них не было лошадей. Они не скрипели, не стучали колёсами по мостовой, а просто катились сами по себе тихо, почти бесшумно. Я непроизвольно шагнул назад, ощущая, как внутри всё холодеет от ужаса.

Опустив взгляд на мостовую, я осторожно потрогал её ногой. Гладкий серый камень, никаких следов грязи или даже простой уличной пыли. Только кое-где валялись какие-то странные бумажные коробки и стаканы – крепкие и добротные на вид. Было удивительно, что их просто так бросили на землю. Но даже этот мусор казался слишком аккуратным.

– Том, – прошептал я, стараясь справиться с дрожью в голосе, – может мы вышли через неправильную дверь? Давай вернемся в музей и попробуем еще поискать?

Том молча покачал головой и напряжённо застыл. Он выглядел как никогда испуганным.

– Гек, очевидно, мы попали в переделку, каких еще не видывали. Место, хоть и странное, но какие-то люди вон ходят. Давай поймаем кого-нибудь и спросим, что это за место и дальше решим, что делать.

Том решительно шагнул к прохожему – мужчине в короткой куртке и узких, словно детских, штанах. В ушах у него торчали странные белые затычки, и он двигался вперёд так быстро, словно за ним гнались пчёлы.

– Эй, сэр! – громко позвал Том, поднимая руку. – Мы тут немного заблудились…

Мужчина даже не повернул голову, просто шагнул в сторону и обогнул Тома.

– Эй, да стой же ты! – Том замахал руками перед его лицом. – Ты глухой или слепой?!

Ноль внимания. Мужчина продолжал идти дальше, будто Том был пустым местом.

– Он даже не моргнул! – ошеломлённо прошептал Том, отступая назад и поворачиваясь к нам. – С ним точно что-то не так.

Бекки тихо всхлипнула и испуганно прошептала:

– Гек был прав. Это точно проклятие. Вдруг мы стали призраками?

Я вздрогнул и медленно опустил взгляд на свои ладони. Мне отчаянно хотелось возразить, но вместо этого из горла вырвался лишь тихий сиплый звук:

– Призраки? Ты имеешь в виду, что мы умерли и теперь… это загробный мир?

Том нервно фыркнул, явно стараясь казаться уверенным:

– Ну уж нет! Если бы я умер, то точно чувствовал бы себя получше!

Но его голос звучал не слишком убедительно. Он резко шагнул вперёд, буквально перегородив дорогу парню в странной рубашке без единой пуговицы и в широченных штанах, которые были ему очевидно велики и чудом держались на бедрах. Из под штанов торчало исподнее. Парень шагал в развалочку, как бы пританцовывая.

– Эй, приятель! – громко сказал Том и ухватил парня за плечо, проверяя, настоящий ли тот.

Парень испуганно дёрнулся и непонимающе уставился на Тома.

– Ты чё, псих?

Том с облегчением отпустил его и даже улыбнулся:

– Нет, просто мы заблудились. Подскажи-ка, в каком мы городе?

Парень недоверчиво прищурился, переводя взгляд с Тома на нас с Бекки, потом осторожно сказал, словно боялся неправильного ответа:

– В Нью-Йорке, чувак… Ты серьёзно не в курсе?

– Нью-Йорк?! – ахнула Бекки.

Я нервно покосился на Тома:

– Том, это какой-то… другой Нью-Йорк. Наш был совсем не такой.

Но Том меня уже не слушал. Он сосредоточенно смотрел парню в глаза, будто пытаясь поймать его на лжи.

– Точно Нью-Йорк? А не шутишь?

Парень уже явно начал нервничать:

– Э-э, да я серьёзно, можешь хоть загуглить, если не веришь.

Том нахмурился, явно сбитый с толку.

– Гугли?! – ошарашенно повторил Том. – Это ещё что за дьявольская команда?

Парень помотал головой, не решаясь то ли смеяться, то ли бежать от нас подальше.

– Боже, окей… Ладно, пришелец, смотри внимательно.

Он вытащил из кармана маленькую гладкую коробочку и коснулся её пальцем. В тот же миг поверхность коробочки засветилась так ярко, что Бекки вскрикнула и отскочила на шаг.

Я тоже невольно отшатнулся, а Том застыл, разинув рот.

– Что за колдовство… – прошептал я, уставившись на светящуюся штуковину.

Парень, явно довольный нашим изумлением, снова коснулся её пальцем, и вдруг на поверхности появилось чёткое изображение: улицы, линии, надписи – и сверху большие, отчётливые буквы: «New York City».

– Чёрт возьми, Том! – прошептал я, хватая его за локоть. – Это что, карта?

– Да, приятель, карта, – кивнул парень. – Гугл-карты, чтобы точно знать, где находишься.

Том нервно сглотнул, но через секунду его глаза азартно загорелись:

– Гек, вот бы в жизни не поверил, что увижу такую штуку своими глазами! Это же ведьмин компас!

– Чего? – не понял я.

– Ведьмин компас! Ну, магический прибор, который ведёт тебя, куда захочешь, будто читает твои мысли!

Бекки осторожно наклонилась поближе, словно коробочка могла её укусить.

– Наш пастор говорил, что магии не существует и все это дремучие выдумки. Но сейчас я готова поверить во все, что угодно.

Тем временем парень с интересом нас разглядывал, подолгу задерживая взгляд на нашей одежде. В конце концов он по доброму улыбнулся:

– Окей, народ, классные у вас костюмы. И вы прям живёте своими ролями. Верю, как по Станиславскому!

Он быстро спрятал светящуюся штуку в карман, помахал нам рукой и поспешил прочь, оставив нас стоять посреди улицы в полной растерянности. Я уже был готов запаниковать, как вдруг до меня донёсся тихий звук – голос, который был похож на чистый ручей, пробивающийся сквозь камни.

Кто-то пел. Ясно, мелодично, и одновременно как-то очень грустно. В нём звучала непонятная тоска, и я даже не сразу смог бы сказать, мужской это голос или женский.

Я обвёл глазами улицу, стараясь разглядеть того, кто поёт. Музыкант сидел на мостовой у стены дома, одетый в мешковатую, потрёпанную одежду. Она была чистая, но я сразу понял, что этот человек не всегда знает, где проведет ночь.

Лицо почти полностью скрывал капюшон, из-под которого выбивались темно-русые, растрёпанные пряди волос. Он перебирал струны старенькой гитары так легко и плавно, словно та была продолжением его рук.

Мы медленно подошли ближе, стараясь не мешать. Прохожие почти не обращали внимания на музыканта – лишь иногда кто-то останавливался и бросал в раскрытый футляр монету или бумажку. Певец же, казалось, никого не замечал вокруг, словно находился в каком-то своём, далёком от всех мире. И именно это показалось мне странно знакомым и близким. Словно он тоже чувствовал себя чужим здесь.

Бекки осторожно коснулась моего плеча:

– Гек, ты так застыл, будто первый раз музыку слышишь.

Я пожал плечами, не зная, как объяснить ей, чем этот голос так зацепил меня.

– Не спрашивай почему, но мне кажется, этот парень нам поможет.

Я сделал шаг вперед и просто сказал:

– Ты здорово поёшь.

Музыкант усмехнулся, не поднимая головы:

– Тогда кидай монету в футляр, раз понравилось.

– Извини, – ответил я. – У нас всего несколько долларов. Мы только что прибыли и никого тут не знаем. И, если честно, нам нужна помощь.

Музыкант, наконец-то удостоил нас вниманием. Он оценивающе посмотрел на нас и через секунду спросил:

– Откуда прибыли, из прошлого?

Мы растерянно переглянулись, не понимая, шутит он или говорит всерьёз.

– Не хотите говорить, дело ваше. Ну, а ночевать-то вам есть где?

Том вопросительно взглянул на нас с Бекки.

– Ещё как-то не было времени подумать, – признался он.

Музыкант задумчиво почесал затылок, потом сгреб монеты в карман, легко поднялся на ноги и закинул гитару за спину.

– Можете пойти со мной. Я знаю место, где можно переночевать. Не лучший отель в городе, зато бесплатно и никто не гонит.

Бекки смотрела на Тома, ожидая от него решения.

– Ну что, – Том пожал плечами и улыбнулся, – раз других предложений нет, веди.

Мы двинулись следом, и я вдруг почувствовал, что тревога внутри меня отступила. В этом непонятном и чужом городе рядом появился кто-то реальный, живой, не похожий на равнодушных призраков, проходивших мимо. Кто-то, кто мог стать нашим проводником в этом новом мире.

– Как вас зовут-то? – спросил музыкант, шагая чуть впереди и не оглядываясь.

– Том, – бодро ответил Том.

– Бекки, – тихо ответила она, будто еще не решив, можно ли доверять незнакомцу.

– Гек, – коротко отозвался я, стараясь, чтобы голос прозвучал твердо. Моё имя сейчас казалось единственной вещью, в которой я был абсолютно уверен.

– А тебя-то как звать?

– Иногда кричат «эй, парень» или «эй, девчонка». Иногда просто «приятель». Зови, как хочешь.

Музыкант вел нас по лабиринту узких переулков, в которых мерцали тусклые фонари и яркие непонятные вывески. Вскоре переулки закончились, и мы оказались на широкой площади, окружённой сверкающими высотными зданиями, чьи окна горели сотнями холодных огней.

Площадь выглядела так, словно здесь недавно закончилась какая-то битва, после которой никто не собирался прибираться. Повсюду лежали разбросанные вещи: одеяла, потрёпанные пальто, старые сапоги. Люди располагались прямо на земле, на каменных скамьях, и даже внутри больших бумажных коробок, превращённых в подобие маленьких домов. Кто-то завернулся в газеты, свернувшись клубком, чтобы хоть как-то согреться в прохладном ночном воздухе.

Двое бродяг ожесточённо дёргали за ручку металлическую телегу, набитую до верха самым разным хламом. Из неё то и дело вываливались старые жестянки, мятые коробки и лоскуты тряпок, а сама телега невыносимо грохотала и звенела, будто собиралась развалиться.

– Отпусти, чёртов ворюга! – яростно шипел бородатый мужчина, изо всех сил тянувший телегу на себя. – Это моё добро, чтоб тебя!

– Сам ты вор! – огрызался второй, помоложе, но не менее грязный и злой. – Твоя телега у фонаря осталась! Руки убрал!

Они так яростно перетягивали друг у друга свою добычу, что шум стоял нестерпимый. От этого грохота проснулся кто-то в картонной коробке неподалёку и раздражённо заорал:

– Заткнитесь, уроды! Если сейчас же не угомонитесь, я встану и вломлю обоим!

Для меня этот шум и скандал были как отголоски давно забытого прошлого, в которое я надеялся никогда не вернуться. Том наблюдал за происходящим внимательно, но без особого удивления – уличные стычки не были для него в диковинку. А вот Бекки, смотрела на эту сцену с растущим ужасом, явно представляя, как ей предстоит провести ночь среди этих людей.

Мы медленно пошли дальше, осторожно пробираясь между лежащими повсюду вещами и людьми, стараясь отыскать место, где можно было бы хотя бы немного передохнуть. Вглядываясь в лица, я с удивлением отметил, что не все вокруг выглядели так, будто давно махнули на себя рукой. Среди всей этой нищеты и разрухи попадались люди аккуратные и ухоженные. Особенно выделялся один мужчина, сидевший чуть поодаль на небольшой каменной скамье. Он был уже немолод, явно за пятьдесят, и выглядел настолько элегантно, словно только что покинул банк или адвокатскую контору. Его тёмное пальто казалось безупречно чистым, ботинки блестели даже в тусклом свете фонарей, и я с трудом мог поверить, что такой солидный господин оказался среди тех, кто давно потерял всякую надежду.

Лицо мужчины освещала тонкая плоская коробка, излучавшая ровный, холодный свет. Он быстро и нервно стучал пальцами по этой коробке, словно пытался поймать что-то, что постоянно ускользало от него.

Том, явно разделяя моё удивление, внимательно разглядывал странного мужчину. Немного поколебавшись, он подошел к незнакомцу и обратился максимально уважительно:

– Простите, сэр, что беспокою вас, но не могу удержаться от вопроса: что вы делаете?

Мужчина не поднял глаз, продолжая быстро и раздражённо стучать по светящейся коробке, и ответил почти машинально:

– Работаю. Пожалуйста, не отвлекайте меня сейчас.

Мы с Томом переглянулись, совершенно сбитые с толку.

– Сэр, но как Вы можете работать здесь? Где же тогда ваша контора?

Мужчина вдруг перестал стучать и медленно поднял на нас уставшие, слегка покрасневшие глаза. Он несколько мгновений внимательно смотрел на Тома, затем на меня, и, похоже, только учтивость Тома помешала ему прямо сказать, куда нам обоим следовало бы отправиться. Вместо этого он тихо усмехнулся:

– Моя контора прямо здесь, передо мной, молодой человек. Я торгую на бирже. Сырьевой и фондовый рынки, понимаете? Там нельзя отвлекаться ни на минуту, иначе упустишь важный момент.

Он снова принялся быстро стучать по коробке, а мы с Томом так и остались стоять, ничего не понимая. Слова вроде бы звучали знакомо, но смысл был для нас совершенно чуждым и запутанным.

Я осторожно заглянул через плечо мужчины, пытаясь понять, что же это за странная работа. На тонкой светящейся поверхности быстро бежали линии, переливаясь то зелёным, то красным, и цифры менялись с такой скоростью, будто кто-то невидимый кидал их туда беспорядочно и не мог остановиться. Незнакомец тем временем быстро водил пальцем по маленькому квадрату ниже экрана, от чего линии то замирали, то вновь стремительно устремлялись куда-то вверх или вниз. Он едва ли моргал, глядя на это зрелище, будто от этих мерцающих линий зависела его жизнь.

Том снова посмотрел на мужчину, затем на окружающих нас бездомных, словно сравнивал увиденное. Наконец он осторожно обратился к незнакомцу:

– Извините за назойливость, сэр, но что такой джентльмен делает здесь, среди… – он замялся, оглядывая грязную площадь, – среди всего этого?

Мужчина вздохнул, не отрывая взгляда от своей странной коробки:

– До моего дома слишком долго добираться после работы в банке. К тому же, в дороге можно пропустить важный момент в торгах. Биржа, юноша, не прощает промедления.

– Так у вас есть дом? – удивлённо спросил я, невольно представляя, как можно отказаться от дома ради каменной скамьи.

– Есть, конечно, – ответил мужчина чуть раздражённо, словно объяснял очевидные вещи. – В Джерси. Я его сдаю, так быстрее можно накопить капитал.

Том, явно не понимая этой странной логики, тихо спросил:

– А зачем вам столько капитала, сэр?

По лицу мужчины промелькнуло удивление, будто он уже давно не слышал такого простого и наивного вопроса. Он помедлил, словно подбирая слова, и наконец с усталым вздохом ответил:

– Видите ли, молодой человек, капитал – это безопасность. Чем больше у тебя денег, тем меньше тебе приходится бояться завтрашнего дня. Я коплю, чтобы однажды проснуться и понять, что бояться больше нечего.

Его голос звучал ровно, но я заметил, как слегка дрожали его пальцы, лежащие на коленях. Бекки несколько секунд растерянно смотрела на него, словно не веря услышанному. Наконец она не выдержала и спросила с искренним удивлением и лёгким возмущением:

– Но, сэр… разве вас нигде и никто не ждёт?

На лице мужчины мелькнула растерянность, словно вопрос Бекки неожиданно заставил его столкнуться с реальностью, которую он предпочитал игнорировать. Он помолчал, тяжело вздохнув, и ответил тихо и горько:

– Нет, юная леди. Никто и нигде. Семья требует заботы, внимания, любви. Это огромная ответственность. Я слишком хорошо помню, каково это – жить, постоянно боясь завтрашнего дня. Мои родители жили очень бедно. Мать постоянно тревожилась о будущем, отец никак не мог найти хорошую работу. Все их разговоры были только о том, что будет завтра и как прожить следующий месяц. Я тогда поклялся себе, что никогда не позволю себе завести семью, пока не буду абсолютно уверен, что смогу защитить её от таких тревог. Семья обязательно будет, но потом, когда я буду готов. Когда можно будет больше не беспокоиться.

Он снова замолчал, и его взгляд стал отрешённым и пустым, словно он говорил уже не с нами, а сам с собой.

Мы стояли молча, не решаясь перебить его размышления.

– Но ведь вы уже накопили немало, разве нет? – тихо спросил Том, словно боясь спугнуть его воспоминания.

Мужчина словно очнулся, снова посмотрел на нас и чуть раздражённо качнул головой:

– Немало. Но недостаточно. Всегда недостаточно. Каждый раз, когда достигаешь новой цели, появляется следующая, ещё более важная. Накопление – это игра, в которой нельзя остановиться. Пропустишь хоть один шаг – и рискуешь потерять всё, что заработал до этого.

Он бережно закрыл коробку, и её ровное сияние погасло, оставив его лицо в темноте. Затем мужчина осторожно спрятал её на самом дне старого потёртого саквояжа, аккуратно укрывая сверху бумагами и свёрнутой одеждой. Потом закрыл саквояж и пристегнул его коротким ремешком к своему запястью, словно опасался, что во сне кто-то попытается украсть самое ценное, что у него есть.– А теперь прошу меня простить, господа и юная леди, – устало сказал он. – У меня ровно два часа на сон, пока рынки в Азии не открылись.

Мужчина откинулся на холодной скамье, закрыл глаза и застыл в напряжённой позе, будто даже во сне не позволял себе расслабиться полностью.

Это откровение просто ошеломило нас. Этот человек загнал себя в ловушку, где каждый успех только усиливает его страх перед неудачей, и из этой ловушки ему, возможно, уже никогда не выбраться.

Мы наконец-то нашли угол, который выглядел чуть спокойнее остальных, и уже собирались устроиться на ночлег, как моё внимание привлекли двое парней, неторопливо бродивших по площади. Один был худой и жилистый, словно обтянутый кожей скелет, второй – широкий и грузный, с лицом похожим на кусок плохо пропечённого теста. Они двигались лениво, нагло поглядывая по сторонам, высматривая, к кому бы прицепиться.

Первой почувствовала опасность Бекки. Она напряглась, настороженно следя за ними, и спряталась за Тома. Парни словно почуяли её страх – они тут же остановились, переглянулись и мерзко ухмыльнулись, как шакалы, учуявшие лёгкую добычу.

Бекки выглядела слишком необычно. Здесь никто не носил таких пышных юбок, никто не выглядел так нарядно. В свете уличных фонарей её платье переливалось, резко выделяясь среди потёртых курток и мешковатых брюк.

– Смотри, Щуплый, какая на нашу помойку барыня пожаловала, – хмыкнул широкий.

– Ага, Харя, платье-то какое! – протянул Щуплый, лениво разглядывая Бекки с ног до головы. – Вас тут что, с бала сразу на улицу выставили?

– Точно! Наверное, просто не вписалась в светское общество, – Харя гоготнул.

Щуплый кивнул с притворным сочувствием, приближаясь ещё на шаг:

– Теперь бедняжке приходится по таким опасным местам бродить.

Харя растнул губы в мерзкой улыбочке:

– Повезло тебе, барыня, что мы рядом оказались. Не дадим тебя в обиду.

Щуплый перевёл взгляд на нас с Томом и с презрением протянул:

– А вы-то, ряженые клоуны, надеюсь, понимаете, что такой барышне среди вас совсем не место?

Они снова захохотали – громко, развязно, с отвратительной уверенностью в своей безнаказанности. Том бросил короткий взгляд на Музыканта, который едва заметно покачал головой и тихо произнёс:

– Не стоит ввязываться…

Том нарочито расслабился и чуть улыбнулся, но глаза его оставались холодными и внимательными. Он быстро скосил на меня взгляд, и я едва заметно кивнул.

– Дружище, – спокойно произнёс Том, обращаясь к Щуплому, – леди вполне комфортно в нашей компании. Лучше просто идите своей дорогой…