Сердце Феникса

Айшат Текеева

Сердце Феникса

Глава 1

Космос – это не просто пространство между звёздами. Это гигантское полотно, где каждая искра света и каждый штрих тьмы создают уникальную картину бытия. Расстояния в миллионы и миллиарды световых лет позволяют увидеть эхо прошлого Вселенной. Здесь сосуществуют очень теплые звезды и холоднейший вакуум, огромные гравитационные поля и мельчайшие частицы пыли. Звезды рождаются, цветут и исчезают; галактики сталкиваются, образуя новые миры. Тишина. Умиротворение. Местами тревожное напряжение. Спокойное, холодное мерцание звёзд.

Внезапно вдали разносится мощный огненный взрыв, волной расходящийся во все стороны. Из этого светового вихря формируется огромный шар, пылающий диким первородным огнём. Шар медленно летит, не спеша расправляя свой жарко-оранжевый след сквозь космическую пустоту. Внутри шара внезапно мелькнуло слабое свечение, словно маленькая искра жизни, затерянная в вихре огня. Искра мерцает как звезда, забытая в пламени, каждый её оттенок говорит о незримых границах и надежде. Огненный шар как крепость для маленькой, но сильной жизни, способной спасти целые миры.

Огненный шар стремительно летит в сторону планеты, которая состоит из массивной кристаллической и пиритной породы, спрессованной под огромным давлением, что придаёт поверхности и недрам характерную темно-серую и медно-золотистую окраску. Поверхность усеяна сетью пещерных систем, уходящих в глубину скалистого ядра. Скалы образованы стекловидной породой и плотными породами, выдерживающими экстремальные температуры. Рельеф включает острые пирамидальные выступы, ложбины с застывшими потоками лавы и лавовые туннели, где камень плавится под давлением. Пещеры образуют лабиринты коридоров, температура которых выше поверхности, влажность переменчивая, влажные зоны с залежами расплавленных минералов. Свет внутри пещер слабый от бликов лавы и редких биолюминесцентных минералов, что создаёт мистическую подсветку. Вулканическая активность носит почти непрерывный характер, кратеры пульсируют, вытягивая жар в виде столбов пламени и струй лавы, создавая новые участки рельефа. Текучие потоки, часто меняют направление в зависимости от скорости шлаков и охлаждения. Цвет лавы варьирует от темно-бордового до янтарно-оранжевого в зависимости от состава минералов.

На этой планете обитают Демоны. Существа, созданные из чистого огня, высокие, с бледной кожей и внушительным телосложением. Голубые глаза – яркие и глубокие, как кристаллы. Пепельно-серые волосы – длинные, свободно струящиеся, напоминающие расплавленный порох и такого же цвета мантии. Их взгляд и присутствие передают древнюю мудрость и непреклонность характера. Энергией Демонов питает огонь вулканов на их планете. Они могут управлять этим огнём и использовать для защиты своей планеты.

Огненный шар медленно опускается на планету Демонов. Шар касается поверхности, пламя стихает, уступая место холодному камню. Каменное яйцо размером с кратер, покрытое шершавой лавовой пылью и следами расплавленного стекла, привлекает внимание Демонов. Они медленно и осторожно подходят к каменному яйцу, чувствуя родную энергию. Предводитель Демонов подходит к нему и прикасается, чтобы лучше почувствовать эту энергию. В ту же секунду яйцо трескается и из него появляется спящая маленькая девочка. Демоны фиксируют взглядом новорожденное существо, ощущая древнюю связь. Смесь почтительности, настороженности и изумления перед рождающейся силой.

Девочка просыпается и спокойно смотрит на Демонов. Её глаза ярко голубые, с тонким золотистым сечением по радужке, словно две капли льда, окутанные солнечным светом внутри. Взгляд спокойный, но проницательный, как будто она видит сквозь дым и теневые трещины мира. Волосы огненно-рыжие, длинные и слегка волнистые, с золотыми прядями, которые ловят свет и мерцают, как искры жаркого огня. Кончики волос напоминают язычки пламени. Кожа светло-бледная, почти фарфоровая, с таким эффектом, будто она сияет в темноте от внутреннего света. По оттенку напоминает пепельно-дымчатый блеск, который меняется в зависимости от освещения. Утончённые скулы, небольшой нос, губы естественного алого цвета. Выражение лица спокойное и сосредоточенное, с редкими, но заметными искрами живости в уголках губ. Тёмное платье или мантия с едва заметными узорами, напоминающими переплетение тьмы и огня. В присутствии Демонов она держится уверенно и спокойно.

Некоторые Демоны проявляют снисходительное спокойствие, другие реагирует холодной агрессией и тревогой. Предводитель Демонов стоит не подвижно, без страха и волнения, смотрит на неё с уверенностью, что знает её, но под другим обличием. Внезапно, активируется защитный механизм планеты и все вулканы выбрасывают залпы огня, которые летят в сторону девочки. Языки пламени не просто летят: они искрят, разрезая воздух, формируя вокруг девочки полосу раскалённой пустоты. Ветер огненого потока кинематографически выверенная траектория: дугой, затем прямой линией к отдалённой цели. Девочка ощутимо напряжена, но не подвержена панике: глаза ясные, дыхание ровное, пальцы слегка сжаты. Аура вокруг неё усиливается: светлая тонкая грань между огнем и её кожей мерцает, как застывшая волна тепла, готовая принять удар.

Вокруг девочки формируется купол, прозрачный как стекло, но с тонким золотистым оттенком, который мерцает при каждом движении света. Щит излучает мягкое, тёплое сияние, которое не слепит глаза, а скорее обволакивает, создавая ощущение защищённости. Залпы огня сталкиваются с куполом и не проходят сквозь него напрямую. Они словно сталкиваются с невидимой стенкой, которая «поглощает» пламя, преобразуя его в тепло, свет и слабую волну, которая расходится по поверхности щита. Девочка остаётся почти неподвижной в центре, но её дыхание синхронно с колебанием купола, глаза сфокусированы на внешнем фронте пламени. Щит реагирует на каждую волну огня: стенка подрагивает, поверхность слегка вибрирует, но внутреннее содержимое остаётся устойчивым и спокойным. Из купола, позади девочки, всплывает огромная птица, окутанная огнём. Облик птицы напоминает мифического стража: глаза горят янтарём, взгляд уравновешенный и древний, как будто она несёт внутри себя ответ на вековую тревогу мира. Пламенное облако вокруг крыльев держится на границе между светом и тёмной дымкой, каждое движение создаёт тепло и яркость, которые мерцают в воздухе. При взмахе крыльев волна тепла и света рассыпается по планете, достигая самых дальних вулканов. Залпы лавы начинают замедляться. Постепенно активность вулканов утихает, пламя спадает, серые облака лавы растворяются в небе, словно выдох, который уступает место спокойствию.

Тревога и любопытство Демонов сменяется шоком и осознанием того, кто перед ними. Защитный купол исчезает. Демоны покорно склоняются перед девочкой, головы опущены в признаке уважения и подчинения. В их движениях нет агрессии – это скорее признание личности и власти. Их глаза, ранее блуждающие между огнем и тенями, теперь устремлены на девочку, пытаясь понять, с какой целью она пришла к ним. Девочка улыбается, её улыбка теплая и уверенная, она рада, что Демоны узнали её. Атмосфера наполняется тёплым светом и спокойствием, остатки пепла и огня растворяются в воздухе, уступая место тишине и уважению. Взгляд девочки, устремлённый в сторону Демонов, полон целеустремлённости, как будто она уже знает путь, по которому будет двигаться вместе с ними. Она приветливо протягивает руку предводителю и он отвечает ей тем же.

Девочка: «Меня зовут Феникс».

Предводитель Демонов: «Меня зовут Драехон»

Рука предводителя и её рука соединяются в жесте доверия и согласия, как если бы два вековых потока энергии нашли общий источник. В груди девочки загорается огонёк света и тепла и в это мгновение начинается её долгий и тяжёлый путь.

Глава 2

С появлением Феникса жизнь Демонов практически не изменилась. Они постепенно привыкают к её присутствию. Феникс стала жить среди них так, как будто её место здесь всегда было предусмотрено, просто пустовало. Она же внимательно наблюдает за их жизнью, учится управлять силой огня, концентрировать свою энергию и контролировать эмоции.

Первые дни Демоны смотрели на неё чаще, чем думали, что смотрят. Они не подходили толпой и не задавали вопросов, но присутствовали рядом. В этих взглядах не было прежней угрозы. Было осторожное уважение и напряжение, которое рождается не от страха, а от ответственности. Они боялись не её. Они боялись сделать неверный шаг рядом с ней. Драехон держался ближе остальных, но без лишней опеки. Он не ходил за ней тенью. Он просто был там, где она могла увидеть его в любой момент. Его присутствие действовало на остальных Демонов как знак: она под защитой, но не в клетке.

Феникс наблюдает. Её интерес не праздный. Она изучает их так же внимательно, как они – её. Она смотрит, как Демоны двигаются по горячему камню, как ставят ноги, чтобы не попасть на слишком тонкую корку, как по едва заметным изменениям жара понимают, что скоро будет выброс. Она слушает их короткие фразы и замечает, что важнее слов у них паузы. Они могут молчать долго, но это молчание не пустое. В нём они как будто сверяют внутренний огонь с огнём планеты.

В их быту нет суеты. Даже работа выглядит почти как ритуал. Они укрепляют стены пещер, направляют лавовые каналы, перекрывают трещины пластинами кристаллической породы, следят за тем, чтобы потоки не подбирались слишком близко к жилым пещерам. Иногда они «снимают» лишний жар: подходят к активной зоне и, используя свою связь с огнём, переводят его в более глубокие русла, чтобы поверхность остыла на нужную долю. Это походит на врачевание. Как будто планета живое существо, а они – её руки.

Феникс постепенно перестала быть для них потрясением и стала фактом. Её начали приветствовать так же, как приветствуют друг друга. Сдержанно, ровно. Кто-то кивает ей, кто-то опускает взгляд в знак уважения. Молодые Демоны смотрят на неё чуть дольше, чем позволяют себе старшие. В их любопытстве меньше древней осторожности и больше живого, почти детского удивления: как может выглядеть «та самая» сила так спокойно и умещаться в такой маленькой оболочке.

Феникс учится у них тому, что кажется простым только со стороны: управлять огнём не через вспышку, а через меру. Сначала её учат стоять. Не просто стоять, а удерживать равновесие внутри себя. Демоны объясняют это без красивых слов: если внутри тебя качается ярость, страх или восторг, огонь качается вместе с тобой. Огонь слышит эмоции быстрее, чем голос. Поэтому первое, что должна уметь владеющая огнём, – быть ровной.

Феникс ставят на тёплый камень у разлома, где жар поднимается постоянным дыханием. Её просят закрыть глаза и «почувствовать» разницу между жаром, который поднимается снизу, и её собственным теплом. Вначале ей кажется, что это одно и то же. Потом она начала различать: планетный огонь тяжёлый, густой, как расплавленный металл. Её огонь – более чистый, более светлый.

Затем начинается концентрация. Ей дают маленькие задачи. Зажечь искру на кончике пальца и удерживать её ровной десять дыханий. Не больше и не меньше. Сделать так, чтобы искра не стала пламенем и не погасла. Это оказалось труднее, чем вызывать большой огонь. Большой огонь приходил легко, особенно когда эмоции были сильными. А маленький, ровный огонёк требовал дисциплины. Когда у неё не получалось, Демоны не ругают, они просто прекращают упражнение и возвращают её к дыханию и тишине. У них нет привычки «подталкивать» ученика к результату силой. Они считают, что огонь не терпит насилия над собой. Насилие рождает вспышку, а вспышка рождает потерю контроля.

Потом добавили форму. Феникс учится вытягивать огонь в тонкую нить, как светящуюся проволоку. Делать из него круг, удерживать купол размером с ладонь. Её учат, что огонь можно не только выпускать наружу, но и «держать» рядом, как часть тела. Демоны показывают, как их собственное пламя иногда выходит на поверхность кожи тонкими линиями и тут же уходит обратно, не причиняя вреда.

Самым трудным оказались эмоции. Феникс маленькая девочка, и в ней живёт обычная детская реакция: обида, если её не понимают; радость, когда получилось; злость, когда получается у других быстрее. Но здесь каждая эмоция может стать пламенем. Стоит ей рассердиться, и воздух рядом начинает теплеть, а золотистый свет в её груди становился ярче и опаснее. Стоит испугаться – и огонь может вспыхнуть защитой, как тогда, с куполом. Демоны учат её не подавлять чувства, а узнавать их заранее. Они называют это «видеть искру до пламени». Как только она чувствует, что внутри поднимается волна, она должна заметить её и дать ей форму слов, пока форма не стала огнём.

Драехон часто присутствует на этих занятиях. Он почти не вмешивается, но именно его присутствие помогает Фениксу держаться. Он как каменная опора: не ласка, не похвала, а уверенность, что рядом есть тот, кто не испугается её силы и не позволит ей испугаться самой себя.

Демоны не болтливы, но со временем рядом с Фениксом начали говорить больше. Кто-то рассказывал о том, как в юности впервые услышал «песню недр» и понял, что предназначен быть хранителем. Кто-то объяснял, почему они не строят высоких башен: не из страха разрушения, а потому что предпочитают быть ближе к земле, к источнику. Старшие иногда обсуждают между собой древние знаки и предания, и Феникс замечает: они избегают произносить некоторые слова при ней, будто боятся назвать её роль вслух, чтобы не ускорить то, что и так неизбежно. Она тоже учится их языку. Не только словам, но и правилам присутствия. Здесь нельзя перебивать старшего, но можно задать прямой вопрос, если ты готов услышать прямой ответ. Здесь ценят спокойствие выше внешней силы. Здесь уважение показывают не громкими речами, а тем, что оставляют другому пространство и время.

И всё же иногда её «детскость» пробивалась. Она могла задержаться у края лавового поля, просто глядя на то, как огонь течёт, меняя цвет, и забывать о времени. Могла спросить у Демона, почему его волосы именно пепельно-серые, и получить серьёзный ответ: потому что мы носим цвет того, что остаётся после огня, чтобы помнить, что огонь не только создаёт, но и забирает. Могла улыбнуться слишком открыто, и кто-то из Демонов на мгновение терял привычную суровость, словно их мир не был рассчитан на лёгкость.

Со временем она стала замечать важное: Демоны защищают планету не только от внешних угроз. Они защищают её от самих себя. И от того, что живёт в глубине огня. От древних всплесков силы, от безличной ярости недр, от механизмов, которые просыпаются и бьют по всему чужому. Именно поэтому они так ценят контроль. Именно поэтому путь Феникса среди них быть не дорогой к силе, а дорогой к мере. И в редкие мгновения, когда она остаётся одна, огонёк в груди напоминает о себе. Феникс ещё не знает всего, что ждёт её дальше, но уже чувствует: эта сила дана не для удобства. И не для того, чтобы её любили.

Феникс всё чаще ловит себя на мысли, что её присутствие здесь временное. Не потому что Демоны к ней холодны или жестоки. Наоборот: их сдержанная забота, их уважение, их тихая готовность прикрыть её от планеты и от неё самой становятся почти ощутимыми, как тёплый слой воздуха. Чем спокойнее они принимали её рядом, тем яснее становится: если она позволит себе привязаться, уход будет не шагом вперёд, а разрывом. Она не хотела разрыва. Сначала это проявлялось в мелочах. Она стала заниматься отдельно от всех, одна гулять и часами сидеть на краю скалы и думать о своём будущем. В разговорах стала короче. Улыбалась всё так же тепло, но улыбка теперь чаще была “на прощание”, чем “навстречу”. Демоны заметили быстро, но не комментировали. У них было правило: если огонь отходит в сторону, не хватай его руками, иначе обожжёшься. Они смотрели, запоминали, давали пространство. Только Драехон несколько раз оказывался рядом слишком “случайно”, чтобы это было случайностью.

Отдельность стала её способом не привыкнуть к чужой поддержке. Если огонь в ней должен однажды выдерживать одиночество, лучше научиться этому сейчас, пока ещё есть выбор. Она начала с простого: повторяла те же упражнения, что давали Демоны, но без их присутствия.Она быстро поняла неприятную вещь: в одиночестве эмоции поднимаются тише, но глубже. Рядом с Демонами она держала лицо, держала голос, держала дыхание. Одна она могла позволить себе усталость, раздражение, грусть. И каждый раз это отражалось в огне. Свет в груди становился то слишком ярким, то тусклым, как лампа, которую не могут настроить.

Иногда её накрывало осознание: как легко здесь исчезнуть. Пойти дальше по лавовым полям, раствориться в пепле, стать маленькой точкой на огромной поверхности, где даже вулканическая буря кажется привычной. И никто не догонит. Не потому что не захотят, а потому что уважат её решение. Эта мысль одновременно успокаивала и делала её жёстче. Она начала тренировать не только контроль, но и направленность. Не “создать огонь”, а “заставить огонь сделать ровно то, что нужно”. Она выбирала на камне точку и пыталась прогреть только её, не затрагивая вокруг ни миллиметра. Затем делала наоборот: оставляла точку холодной, прогревая кольцо вокруг. Это требовало такой концентрации, что у неё начинали болеть виски, а в груди огонёк светился плотнее, словно собирался в маленькое тяжёлое ядро. Иногда получалось так хорошо, что ей становилось страшно. Потому что идеальный контроль напоминал не обучение, а подготовку. Как будто её сила не “растёт”, а “вспоминает”. И если она действительно вспоминает, значит впереди есть причина, почему это нужно.

Самые трудные тренировки на краю лавовых потоков. Она встала так близко, чтобы жар буквально давил на кожу, и попробовала сделать шаг внутрь жара, не двигаясь ногами. Мысленно. Энергией. Так, чтобы огонь признал её присутствие и не попытался оттолкнуть. Иногда лавовый язык приподнимался, будто тянется к ней, как живой. И тогда она вынуждена удерживать ровное спокойствие, иначе её сила ответит слишком резко: либо куполом, либо вспышкой. Она учится говорить огню “нет” без агрессии. И говорить “да” без жадности.

Демоны тем временем действительно стали привыкать к её отсутствию так же, как привыкали к её появлению: молча, через принятие. Но это не значит, что им всё равно. Молодые Демоны начали иногда следовать за ней на расстоянии, не показываясь. Не как охрана и не как контроль. Скорее как те, кто не может не убедиться, что она вернётся. Несколько раз Феникс замечала их тени на уступах, в отблесках лавы, в чуть более ровном пепле на камне. Она не окликала. Делала вид, что не видит. Это было частью негласного договора: они не мешают ей быть одной, а она не заставляет их признать, что они беспокоятся.

Феникс сидела на краю лавового потока, сконцентрировавшись на внутренней гармонии. Драехон медленно подошёл и встал рядом, глядя на дальний кратер, будто пришёл не к ней, а к планете.

Пауза была долгой. Потом он сказал ровно, без укора:

– Ты уходишь далеко.

Феникс ответила так же ровно:

– Я не хочу привыкнуть.

Драехон не спросил “почему”. Он, кажется, понял без пояснений:

– Привыкание не всегда цепь. Иногда это опора.

Феникс молчала. В груди у неё снова шевельнулся тот огонёк, тёплый и тяжёлый. Она поняла, что он реагирует на такие слова сильнее, чем на лаву и жар: не вспышкой, а глубинным согласием, которое она не хотела признавать.

Она тихо ответила:

– Я должна уйти одна.

Драехон посмотрел на неё не как предводитель на ребёнка, а как тот, кто видит впереди маршрут, который сам не может пройти вместо неё и сказал:

– Тогда научись уходить так, чтобы возвращение оставалось возможным.

Он не добавил ни угрозы, ни просьбы. Просто ушёл, оставив её с этой фразой, как оставляют инструмент: не украшение, а вещь, которая пригодится позже. После этого Феникс стала ещё чаще уходить. Не из упрямства, а потому что внутри неё росло чувство времени. Как будто где-то в глубине мира тикает механизм, не планетарный, не вулканический, а связанный с ней.

Её одиночные прогулки стали похожи на разведку. Она запоминала места, где огонь звучит иначе. Где порода слишком гладкая, будто её плавят не вулканы. Где пиритные жилы складываются в странные узоры. Где пепел лежит не равномерно, а словно его кто-то сдувал по кругу. Она не знала, зачем запоминает. Но знала: пригодится. И всё равно, возвращаясь в поселение Демонов, она каждый раз ощущает одно и то же. Её встречают без вопросов, без обид, без “где ты была”. Только взглядами, которые говорят: мы видим, что ты меняешься и мы остаёмся рядом ровно настолько, насколько ты позволишь.

Феникс сидела на краю высокой скалы, поджав ноги, и смотрела вниз так, будто пыталась запомнить планету целиком. Отсюда всё открывается сразу и слишком широко, как будто мир специально показывает ей своё лицо перед расставанием. Вдали вулканы дышат ровно, уже без той лихорадки, что когда-то рвалась залпами в небо. Их кратеры пульсируют спокойнее, и столбы пламени поднимаются не в ярости, а в порядке, как дыхание, которое не сбивается. Между ними тянутся лавовые потоки, густые и текучие, то бордовые, почти чёрные в глубине, то янтарно-оранжевые. Потоки разветвляются, меняют направление, обходят каменные уступы, словно знают рельеф наизусть. Каменные леса лежат дальше, на плато, где кристаллическая порода поднимается острыми массивами. Они действительно напоминают лес, только вместо стволов тёмные шпили, ребристые, с гранями, на которых пирит даёт медно-золотистый блеск.

Феникс смотрела долго. Не потому что искала что-то конкретное, а потому что хотела попрощаться правильно. Она не произносит слов. Не обещает вернуться. Она просто проводит взглядом знакомые линии: ту цепочку кратеров, где тренировалась одна; ту расселину, над которой училась удерживать ровную искру; тот склон, где пепел всегда оседал иначе, будто там проходила невидимая граница.

Она вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. И вдруг ощутила чьё-то присутствие позади. Не звук шагов, не шорох ткани, не скрип камня. Присутствие пришло как энергетический отпечаток, как удар по внутреннему ощущению пространства. Оно похоже на Демонов, в основе та же стихия, та же огненная природа, тот же жар, который не нужно видеть глазами, чтобы понять, что он рядом. Но поверх этого жара лежит другое. Примесь злая, тяжёлая, с острым вкусом агрессии, как если бы огонь был не источником и не защитой, а инструментом для боли. Это ощущение не просто давило. Оно цеплялось, словно когтем за край сознания, проверяя, откуда лучше ударить.

Феникс медленно открыла глаза. Не обернулась сразу. Она заставляет дыхание остаться ровным, как учили Демоны. Не потому что хочет казаться сильной, а потому что знает, если внутри поднимется страх, огонь ответит. И здесь, на краю скалы, вспышка может стать не спасением, а ловушкой. Её пальцы чуть сжались на шершавом камне. Она незаметно собрала тепло в груди, не выпуская наружу. Просто приготовила его, как готовят слово перед тем, как произнести.

Феникс наконец повернула голову. На краю площадки, в нескольких шагах от неё, стоит чужак. Силуэт высокий, почти демонический по пропорциям. Телосложение внушительное, как у тех, кто вырос рядом с огнём. Плащ тёмный, но не пепельный, как у её знакомых Демонов. Он чёрный, будто ткань впитала не золу, а копоть, оставшуюся после разрушения. И главное, что сразу ломает привычное восприятие, это его огонь.

Огонь в нём не светится ровно. Он будто шевелится под кожей резкими всплесками, как злость, которой тесно. Воздух вокруг чужака дрожит иначе, чем рядом с Демонами. Не мягким жаром, а сухим, режущим, как от раскалённого металла. Чужак встал на несколько шагов позади, не приближаясь, но и не уходя. Как будто знает, лишнее движение может пробудить защиту. Капюшон скрывает большую часть его лица, и темнота под тканью кажется плотнее обычной. Но когда он чуть поднял голову, Феникс увидела глаза.

Из-под капюшона блеснули янтарно-жёлтые глаза с кроваво-алой радужкой. Этот цвет не принадлежит Демонам. В нём нет кристаллической чистоты и холодной глубины. Он хищный и горячий, как расплавленный металл, в который капнули кровь. Янтарь даёт ощущение древней силы, но алая окружность выдаёт примесь чего-то разрушительного, несдержанного, слишком личного. В этих глазах читается удовлетворение. Не радость и не облегчение, а именно удовлетворение охотника, который закрыл долгий след и наконец увидел цель вблизи. Так смотрят на найденный ключ, который долго искали. Он не просто пришёл посмотреть. Он пришёл с намерением. Чужак не спешит говорить. Он будто проверяет её реакцию: испугается ли, вызовет ли щит, позовёт ли Драехона, выдаст ли себя движением. Он стоит ровно, но каждый его жест слишком точный, слишком экономный. Так двигаются те, кто не может позволить себе ошибку.

Тишину нарушила Феникс:

– Как тебя зовут?

– Дьявол- ответил чужак.