Авдотья Никитична и последнее дело следователя

В отражении губы покойника снова шевельнулись, медленно, вытягиваясь в подобие кривой усмешки.

– Довел… – протянул покойный на выдохе.

– Кто? – вопрошала Авдотья. Её рука, держащая свечу, слегка дрогнула.

– Скажет тот, кто помечает, – голос стал ниже, словно из преисподней.

– А кто ж помечает, Алешенька? – вопрошая Авдотья приблизилась. Старушка уже плохо слышала, а покойный говорил очень тихо.

– С-с-староста… – проговорив это, челюсть мертвеца задергалась и застучала с невероятной скоростью, словно покойного пронзил дикий холод.

В этот момент кот Василий, до этого молчаливый наблюдатель, издал низкое, прерывистое рычание. Его взгляд был прикован к окну, задернутому шторами, где, казалось, ничего не было, кроме непроглядной тьмы.

Авдотья быстро повернулась. Сначала – глухой удар в окно. Затем еще один, сильнее. Тут же послышалось настойчивое постукивание в дверь, перешедшее в барабанную дробь. И снова – удар в другое окно, за которым последовал целый град ударов. В двери и окна заколотили с такой яростью, что казалось, дом вот-вот рухнет. Кот издал звук, похожий на сдавленный скулеж.

Внезапно свеча в руках Авдотьи ярко вспыхнула, а затем почти погасла, отбросив на стены угловатые пляшущие тени. Старушка, обеспокоенно прикрывая огонек ладонью, проговорила: «Нехорошо…»

Затем вновь поднесла зеркальце к Алёшеньке. В тусклом свете, отражения, лицо покойника исказилось. Теперь это была не просто неестественная подвижность губ, а живое, искаженное гримасой агонии лицо.

В зеркале, которое Авдотья все еще держала, произошло нечто немыслимое. Глаза покойного, два мутных безжизненных озера, распахнулись. Они уставились прямо на нее, не отрываясь, полные такой нескрываемой животной злобы, что, казалось, само отражение начало пульсировать.

– Е-е-есть… – проскрипел мертвец, и его голос, теперь уже не шепот, а скрип ржавых петель, заставил воздух сгуститься. Авдотья отшатнулась.

Тем временем снаружи стук в двери и окна становился все настойчивее, превращаясь в безумный панический танец. Кот Василий, ощетинившись, шипел так, словно пытался вырваться из собственной шкуры.

Внезапно тело мертвеца в гробу задергалось. Ни плавно, ни естественно, а как марионетка, чьи нити дергают в бешенстве. Руки, до этого покоившиеся на груди, поднялись с отвратительным скрежетом опираясь о край гроба. Авдотья отшатнулась, выронив зеркало. Оно с глухим стуком упало на пол и разбилось. Она начала шептать заговор, слова слетали с ее губ, словно отчаянная мольба.

Мертвец, сотрясаясь всем телом, вылез из гроба. Каждый его шаг сопровождался звуком, похожим на треск ломающихся костей. Авдотья шептала усиленно, её голос становился все более дрожащим, пока не раздался новый звук – смех. Не человеческий смех, а какой-то клокочущий, булькающий звук, исходящий из груди поднявшегося мертвеца. Он скрежетал и смеялся, знаменуя бесполезность заговора Авдотьи. Его взгляд, все еще обращенный к старушке, горел нечеловеческой насмешкой. Шерсть кота встала дыбом, превращая его в клубок угрозы. Из глубины груди вырвалось низкое горловое рычание, и он замер, готовый к атаке.

Покойник медленно, но неумолимо начал приближаться. Его губы растянулись в жуткой нечеловеческой гримасе. Смех эхом раздался по избе, смешиваясь со стуком снаружи и шипением кота.

Окна разом распахнулись с таким грохотом, будто в них ударила стая призрачных птиц. В зияющих проемах показались руки: мертвенно-бледные, скрюченные, с обломанными ногтями. Следом распахнулась и входная дверь, словно ее выбила неведомая сила. На пороге показались руки, ноги… что-то мертвое, искаженное. Оно медленно, с отвратительным хлюпаньем начало заползать в избу.

Кот Василий издал такой вопль, что казалось, он стал похож на захлебывающийся от ужаса писк. Его глаза горели в полумраке, отражая ужас, который застыл на лице Авдотьи. Старушка приготовилась была встретить неизбежное – скорую и ужасную кончину.

И тут…

Раздался первый звонкий крик петуха. Не просто крик – спасение. За ним, подхватив, грянули другие со всех сторон деревни. Первый петух ознаменовал утро, рассвет и, как оказалось, спасение для Авдотьи и Василия.

Там, где только что были руки, теперь царила пустота. Так же медленно, как эти мертвые конечности пытались заползти в дом, они начали отступать. С явным нежеланием, с противным скрежетом, словно невидимые нити тащили их обратно.

Алёша, до этого стоявший во весь рост, начал медленно, задом наперед, возвращаться в гроб. Его ноги подогнулись, затем тело опустилось, пока он не принял позу, в которой лежал в начале – умиротворенно спящий, будто ничего не произошло.

Авдотья, обессиленная, прислонилась к стене, наблюдая за этой сюрреалистической картиной. Кот Василий перевел дух и не отводя взгляда от покойного, проговорил:

– Отбились бабка.

Глава 8. Тайное станет явным

Авдотья тихонько отворила сенную дверь. Сердце разом сжалось, но тут же отпустило – следователь сладко спал, окруженный полумраком.

– Жив, – шепотом выдохнула она, облегченно оглядывая его.

– Конечно жив, – промурлыкал кот. Его голос звучал раздраженно. – Вся нечисть сегодня была занята.

Миновав спящего следователя, бабка и кот прошли в избу. Изнутри веяло тишиной. Предрассветная прохлада казалась целительной. Авдотья взяла из холодильника молоко, щедро плеснула коту, а себе налила холодного чая, чтобы смочить пересохшее горло.

– Ты слышала, что покойник сказал? – задал риторический вопрос Вася, а затем задумчиво добавил. – Про то, что староста помечает? И главное – как?! – удивленно воскликнул тот. – Я, как кот, знаю только один способ метить. – Он посмотрел на Авдотью. В этот момент, как будто по команде, их воображение нарисовало настолько абсурдную и впечатляющую картину, что они не выдержали. Громкий смех вырвался из их груди, словно измученный стресс после прожитой ночи наконец-то нашел себе выход.

– Да и у него не спросишь, – продолжила Евдокия. – Как пить дать, прибьет. – Одно хорошо: пока наш меченый «касатик» жив, новых жертв не будет. Так что за следователем – глаз да глаз. Понял? Своей шкурой отвечаешь!

В этот момент дверь избы распахнулась, и на пороге появился следователь. Его взгляд был диким, глаза бегали, словно выискивая врага.

– Это вы с кем разговариваешь? – начал он на «вы», а закончил на «ты» сам того не заметив. Егоров с трудом удерживал равновесие. – И с кем в сенях…? – он не продолжил, потому-как крутил головой и не мог понять где источник голоса.

Авдотья с удивлением посмотрела на него.

– А ты чаво, ендо слышишь? – спросила бабка, не веря своим ушам.

– Кого я слышу? С кем ты, черт возьми, говоришь?! – Следователь сжался, словно от удара. – Эта чертова деревня с ума меня сведет! Или уже свела? – Он вдруг осел на диван, схватившись за голову.

– Конечно, он слышит меня и нечисть видит, – спокойно промурлыкал кот. Его голос звучал будто из-под земли. – Он же меченый. Одной ногой в могиле. Между миров, как мы с тобой, ходит, и явь, и навь видит.

Следователь от удивления вылупил глаза на кота. – Э… э… это, что кот говорит? И… и я его слышу? – Он резко встал с дивана и подошел к коту, словно пьяный.

– Эй, ей, ей! Я попрошу! – отстранился кот, почувствовав резкое приближение. Егоров же стоял, словно завороженный, с выпученными от удивления глазами и приоткрытым ртом. На мгновение он замер, затем медленно прикрыл рот рукой, перевел взгляд на Евдокию и прохрипел: – Авдотья, это что, шутка какая?

Не дожидаясь ответа, его ноги подкосились, и он рухнул в обморок прямо на ковер.

Глава 9. Явь и Навь

Егоров пришел в себя не сразу. Голова гудела, а мир вокруг казался зыбким и ненадежным. Рядом сидели Авдотья и кот Василий, чьи голубые глаза внимательно наблюдали за каждым его движением. Следователь поднялся и присел на диван. В висках все еще чувствовалась пульсирующая боль.

– Ну, объясните мне все, что здесь происходит. – уже довольно спокойно потребовал Вадим. Евдокия, неторопливо плеснув себе в кружку крепкого чая, устроилась на своём любимом месте у окна. Она начала первой. Её голос был ровным и спокойным.

– Ты, мялок, не сярдись на бабушку-то. О том, что кот мой Васька, разговаривать умеет, это простому люду и не слыхать. Скажи кому, дак за сумасшедшую примут. Кот у меня помощник, я без него, как без рук. А то, что дар у меня имеется, дак ендо и так все знают. День через день к моей избе бегают: то зуб заговорить, то корову полечить… – Она махнула рукой, будто отгоняя назойливые воспоминания.

– А ты у нас, Вадимка, не простой нынче человек, – продолжил кот. Его голос звучал с неожиданной серьёзностью. – Ты – меченый. – Василий внимательно, будто сканируя, посмотрел на Егорова. – Про Навь и Явь слыхал?

Следователь отмахнулся. В его глазах промелькнула усталость: – Ой, да я уж и не помню… Что-то из фольклора старославянского, кажется.

– Явь – это то, что происходит открыто, на глазах у всех, – терпеливо пояснил кот, не сводя с Вадима своих голубых глаз. – А вот Навь… Навь – это мир скрытого, невидимого, мистического. Мир, в котором обитают не только нечисть, но и мудрость предков, тайные знания. Там еще Правь и Славь есть, но тебе это пока не нужно. – добавил Василий.