Останься со мной

– Не понимаю, о чем ты.

Его кадык яростно перекатывался под кожей. Я даже испугалась, что кожа лопнет и забрызгает кровью белый кафель на полу.

– Ты не можешь быть беременна. Мы оба это знаем. Я не прикасался к тебе уже несколько месяцев. Разве что ты… ты… – Он разинул рот, но ничего не говорил.

Я вышла из ванной, бросилась вниз и выбежала из дома, прежде чем он успел меня догнать. Мне нужно было подышать воздухом, прочистить голову и посмотреть на луну в небе, чтобы снова поверить.

Когда наутро я поздоровалась с мужем, он не ответил. Когда он размешивал сахар в кофе, его рука дрожала.

– Я сегодня иду в женскую консультацию, – сказала я.

Рука с чашкой застыла на полпути к губам. Он выронил чашку; коричневая жидкость пропитала белую скатерть.

– Как ты могла изменить мне, Йеджиде?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – ответила я и откусила кусок тоста.

Он рассмеялся.

– Значит, это непорочное зачатие? И как назовем ребенка? Маленьким Сатаной? Когда ждать демона, который обо всем сообщит мне во сне?

Я бросила хлеб на тарелку.

– Ах, теперь ты заговорил? Теперь тебе есть что сказать? Кто женился на другой? Кто женился на другой и привел ее в этот самый дом, скажи мне? Отвечай! Что за изменщик это сделал?

Он провел пальцем по коричневому пятну от кофе.

– Мы же об этом говорили. Мы все решили.

Я задыхалась от ярости. Встала, потянулась через стол, заглянула ему в глаза.

– Значит так. Теперь решим по-другому. Я хочу ребенка, а поскольку ты все время торчишь у новой жены и не можешь сделать мне ребенка, я имею право обратиться за этим к любому мужчине, к какому захочу.

Он встал и схватил меня за руки чуть выше локтей. У него вздулись вены на лбу.

– Не имеешь, – процедил он.

Я рассмеялась.

– Я могу делать что захочу!

Его ногти вонзились мне в руки сквозь рукава рубашки.

– Нет, Йеджиде, не можешь.

– Могу! Могу! Могу! – Я замотала головой.

Он встряхнул меня; голова дернулась вперед, стукнули зубы. Потом он резко меня отпустил. Я рухнула на стул, ухватившись за стол для равновесия.

Он взял стоявшее на столе блюдце и высоко поднял. Я испугалась, что сейчас он разобьет его о мою голову. Но он швырнул блюдце через кухню и сдернул скатерть со стола. Тарелки, чашки, блюдца, вакуумные контейнеры – все с грохотом полетело на пол. Мой муж никогда не проявлял агрессии. Человек, поднявший стул и грохнувший им об стол так, что стул сломался, был мне незнаком.

В больнице Уэсли Гилд пахло антисептиком. Я дважды выбегала из комнаты, где проходили курсы по подготовке к родам, и меня выворачивало на улице. Вот уж не думала, что можно радоваться рвоте. Но сейчас при виде содержимого своего желудка в сточной канаве мне хотелось окликнуть прохожих и подозвать их, чтобы посмотрели. Неспособность удерживать в себе еду, повышенная чувствительность к прикосновениям и общее недомогание – все это казалось ритуальным испытанием для перехода к материнству, обрядом инициации в статус, о котором я всегда мечтала. Я наконец стала женщиной.

Медсестра на курсах объяснила, что происходит с нашими организмами. Мы выучили песенку про кормление грудью и обсудили питание и физические упражнения.

После занятия, когда все ушли, ко мне подошла медсестра.

– Мадам, поздравляю! Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, ма. Ну, сами знаете, – усмехнулась я. – Меня все время тошнит, ем мало. С прошлой недели – только ананасы и бобы, представьте себе такое сочетание, сестра. Ананасы и бобы на пальмовом масле. Пытаюсь съесть что-то другое, но больше ничего не задерживается.

– Аби, что поделать. С младшим ребенком я могла есть только маниоковые шарики: без рагу, без овощей, без всего. Только маниоковые шарики и воду. Представьте. Стоило попробовать что-то еще, меня рвало через нос.

Мы рассмеялись.

– И спать тяжело, могу только на одном боку, – продолжала я. – Просыпаюсь всякий раз, когда надо переворачиваться.

Медсестра уставилась на мой живот.

– Но у вас еще живот маленький. – Она нахмурилась. – На таком маленьком сроке проблем со сном быть не должно. Надеюсь, все в по…

– Со мной все в порядке. Беременность проходит нормально.

– А давно у вас это? Давно неудобно лежать на боку?

– Тетушка, не беспокойтесь. Я же сказала, все хорошо; наверно, дело во мне.

– Ха-ха. Вы назвали меня тетушкой. Вы разве меня не помните? Я хожу к вам в салон делать прическу. Раз в две недели.

– О. Да, да. – Я попыталась вспомнить ее лицо и не смогла.

– Теперь вспомнили? – спросила она.

Я улыбнулась и кивнула.

– Конечно, – ответила я, хотя совершенно ее не помнила.

– Что ж, сестра, поздравляю. Мужчины ничего не понимают, но слава богу, теперь вы сможете поставить своих врагов на место. Все винят женщин. А бывает, что и мужчины виноваты. – Она крепко меня обняла, будто мы с ней состояли в одной команде, играли против невидимого соперника и только что забили ему гол.

Когда я вернулась из больницы, у входа в салон меня поджидала Фуми. После ее прошлого визита я запретила стажеркам пускать ее внутрь. Но сегодня сама обрадовалась, что она пришла. Сегодня я была бы рада увидеть всех своих мачех, выстроившихся в ряд у входа в салон. После курсов по подготовке к родам я преисполнилась безусловной любви ко всем живым существам.

– Заходи, дорогая, – сказала я.

Я принесла ей кока-колу, но она не притронулась к ней, пока я не забрала у нее бутылку и не отхлебнула сама, подтвердив, что не подсыпала ей яду.

– Я пришла умолять тебя, – сказала она.

Но стиснутые зубы свидетельствовали о том, что она пришла драться, а не умолять.

– Наш муж сегодня поссорился со мной из-за тебя. Сказал, что больше не станет приходить ко мне из-за тебя. Прошу, разреши ему приходить; я старалась ради тебя. Старалась держаться в стороне, хотя мое место – с семьей. Прошу. – Она говорила тихо, будто не хотела, чтобы нас подслушали, но при этом достаточно громко, чтобы стажерки и клиентки услышали все. Те специально замолчали, чтобы не пропустить ни слова. В тот момент я поняла, что Фуми – опасная женщина, та, что обзовет тебя ведьмой, чтобы нарваться на драку, чтобы упечь тебя за решетку за убийство.

В тот день я была в великодушном настроении. Готова была раздавать всем шампуни бесплатно. Я наконец забеременела. Ходила на курсы по подготовке к родам, и там со мной обращались очень бережно, твердили, что я должна есть фрукты, отдыхать и заниматься спортом. Больше ничего меня не волновало. Господь проявил ко мне щедрость; теперь мне было ни к чему жадничать и не пускать к ней мужа. Да и кому нужен муж, когда скоро у меня будет ребенок, мой собственный? У мужчины может быть много жен и любовниц, а мать у ребенка одна.

– Я с ним поговорю. Вы увидитесь уже на этой неделе, – ответила я.

Фуми разинула рот – видимо, от удивления. Она пришла драться, думала, что у нее будет материал для истории, которую потом можно будет пересказывать снова и снова в доказательство того, что я – исчадие ада. Но она не получила ничего. Стараясь не выказывать разочарования, она встала и попрощалась. Уже на пороге я ее окликнула:

– Моя дорогая, пусть ты узнаешь первой: сегодня я ходила на первое занятие курсов по подготовке к родам. Господь меня услышал.

Она резко обернулась и вытаращилась на меня. В ее глазах вспыхнуло осознание, что теперь я представляю для нее угрозу, а не наоборот. Она схватилась за лоб и, не в силах изобразить радость, вышла.

Мои стажерки обезумели, бросились обнимать меня, смеяться, петь хвалебные песни. Даже клиентки присоединились ко всеобщему ликованию. Свершилось чудо; я своим примером подтвердила, что для добрых женщин вроде меня существует справедливость. Я сидела в кресле и не поднималась; мне казалось, что я стала выше, что, если встану, пробью головой потолок.

Слухи о моей беременности распространились быстро, как я и планировала. Тем вечером ко мне явилась свекровь в сопровождении Фуми. Последняя, видимо, решила играть роль послушной молодой жены, ведь теперь мое положение в жизни Акина укрепилось. Когда я вернулась с работы, они ждали на крыльце.

Я улыбнулась, позволила муми себя обнять и несколько раз кивнула в ответ на ее вопросы:

– Это правда? Это правда?

Фуми так широко улыбалась, что от одного только взгляда на нее у меня заболели щеки.

– Роди нам близнецов. Двух упитанных мальчиков, двух пухлых маленьких мальчиков! Я знаю, так и будет, – заявила муми, войдя в дом и сев на стул с мягкой обивкой.

– Я рожу вам шестерню, если захотите, – ответила я.

– Начнем с малого – сначала близнецов, роди сначала двух мальчиков. А дальше твори любые чудеса.

– Чем вас угостить? – спросила я.

Муми покачала головой:

– Не сегодня. Ради таких новостей я готова несколько дней голодать. Вдобавок не хочу, чтобы ты лишний раз вставала. Ты должна отдыхать; не наклоняйся, не подметай, не поднимай тяжесть. Не утруждай себя готовкой. Толченый ямс больше не готовь. Может, пригласить тебе помощницу по дому?

– Мне не нужна помощница, – ответила я. – Я справлюсь…

– Я могу приходить и помогать, – предложила Фуми.

– Что?

– Не надо никого нанимать. Я могу переехать к вам и помогать по дому. – Она улыбнулась. – Тебе нужно больше отдыхать.

– Она права, – ответила муми. – Думаю, так и надо сделать.

– Если ты не против, ма. – Фуми наклонилась ко мне. – Ты же не против?

Меня снова одурачили. Я почему-то решила, что эти двое пришли в мой дом, не продумав все заранее. Да, из-за беременности я один раз согласилась впустить Фуми в салон, но вовсе не собиралась впускать ее в свой дом! Я знала, что если она переедет под предлогом помощи, то мне уже никогда не удастся ее отсюда выгнать.

Я не знала, как отказать Фуми. Что бы я ни сказала, муми решила бы, что я проявляю неуважение. А я вопреки всему хотела, чтобы семья Акина меня любила. Я не хотела, чтобы мой ребенок рос в семье, где его мать ненавидели, как было со мной. Меня должны любить, и, если я умру, эта любовь побудит оставшихся в живых заботиться о моем ребенке. Я собиралась стать матерью. Ставки удвоились; я должна была казаться спокойной и покорной, хоть и не была такой на самом деле. От этого зависела судьба моего нерожденного ребенка.

И я ответила, что спрошу Акина; ответила с улыбкой, хотя внутри кипела. Муми улыбнулась с удовлетворением, Фуми – предвкушая победу. А у меня от улыбки лицо заболело; я не могла дождаться их ухода, чтобы можно было наконец перестать. Если бы в тот момент кто-то нас сфотографировал, картинка получилась бы идеальная: все три женщины лучезарно улыбались.

9

Все началось с ультразвука. Аппарат показал, что никакого ребенка нет.

Первое УЗИ делала доктор Уче. Ее маленькие глазки слезились, но слезы не падали, а скапливались стоячей лужей. С блестящими от слез глазами она сообщила новость.

– Миссис Аджайи, вы не беременны.

– Я слышала вас в первый раз и во второй тоже, – ответила я.

Она так и продолжала смотреть на меня блестящими глазами, будто ждала моей реакции. Может, думала, что я заплачу? Закричу? Прыгну на стол и начну танцевать?

Она наклонилась ко мне.

– Когда вы забеременели?

– Вы же сказали, я не беременна.

Доктор Уче осторожно улыбнулась. Эта улыбка была мне знакома: я видела ее у отца. Едва заметная улыбка, готовая в любой момент смениться криком о помощи. Он улыбался так третьей жене, которая однажды пошла на рынок голой. Той, что говорила с невидимыми собеседниками.

– А можно мне результаты исследования? – спросила я.

– Я хотела бы обсудить с вами эту беременность, – ответила она.

Видимо, решила, что я сошла с ума.

– Вы знаете «Косички и кудри»? – спросила я.

Она кивнула.

– А банк «Капитал»?

– Да, у меня там счет.

– Я хозяйка «Косичек и кудрей», а мой муж – управляющий банка «Капитал». У меня диплом Университета Ифе. Я не психичка с улицы. Зачем обсуждать беременность, если я не беременна, вы же сами только что сказали?

Доктор Уче прижала ко лбу ладонь.

– Мадам, простите, если вас обидел мой тон. Я просто беспокоюсь о вашем здоровье. Психическом здоровье.

Она произнесла «психическое здоровье» таким тихим шепотом, будто боялась сама себя услышать. Я задумалась, а сама-то она нормальная?

– Доктор, со мной все хорошо. Просто отдайте результаты. У вас там очередь.

Она протянула мне протокол.

– Это не редкость, такая… беременность. Такое случается с людьми, которые не могут… не могут иметь детей. Симптомы беременности есть, а ребенка нет. Мы обе видим, что вы не беременны, так? Предлагаю еще раз сходить к гинекологу. В вашей карте указано, что вы сдавали анализы несколько раз, но, может, стоит их повторить?

– Я подумаю.

Я вышла в коридор, положив руку на слегка увеличившийся живот. Сомнения Акина и слова доктора Уче меня ничуть не убедили. Я парила, как воздушный шарик, полный надежды, и не сомневалась, что мой чудо-ребенок внутри. Казалось, вот-вот и я взлечу над коридорами больницы Уэсли Гилд.

Акин рассмеялся, когда я сказала, что Фуми хочет переехать к нам на время моей беременности. Мы готовились спать; я переоделась в белую ночную рубашку. Он все еще снимал офисную одежду.

– Эта девчонка? И что с беременностью? В больнице подтвердили? – Он с силой дернул ремень; тот щелкнул о кровать, как кнут.

– Я была у врача, но она ничего не понимает. Ей нужны очки – она не видит ребенка на УЗИ, а? Ребенка, который уже начал толкаться!

– Толкаться?

– Ну да, вот только что толкнулся. И хватит качать головой. Хотя нет, качай сколько влезет; качай, пока она не отвалится. – Я залезла под простыню. – Когда я возьму ребенка на руки, тебе будет стыдно – тебе и всем, кто считал меня бесплодной. Даже эта дура врач сгорит со стыда.

– Ты в курсе, что со стороны кажется, будто ты спятила?

– О чем ты говоришь? – Я обхватила живот и стала ждать ответа.

Он разделся до трусов и лег рядом.

– Йеджиде, пожалуйста, убавь свет.

– Что ты до этого сказал?

Он перекатился на живот и отвернулся.

– Акин? Ты считаешь, я спятила?

– Ты не беременна, а Фуми не переедет. Можно мне теперь поспать? – Он натянул покрывало на голову.

Его слова расползлись по комнате и затаились, как муравьи-солдаты, а под утро, когда я проснулась и захотела в туалет в десятый раз за ночь, без предупреждения ужалили. Я села на кровати и глотнула воды из почти пустой бутылки, которая теперь всегда стояла у меня на прикроватном столике. Прокрутила в голове его слова. У меня возникли вопросы.

Я была на четвертом месяце беременности; живот рос день ото дня, но муж предпочитал верить некомпетентному врачу и повторял, что я спятила. Он что же, ослеп? Не видел мой живот и опухшее лицо? Даже незнакомые люди их замечали. Повсюду меня приветствовали словами «лоджо икунле а гбохун ийя а гбохун омо о» – «да будет слышен голос матери и ребенка, когда ты родишь». Незнакомые люди желали мне добра, молились, чтобы мы с ребенком пережили роды. Мне уступали место в набитом такси; мне больше не приходилось стоять в очереди в банк, меня всегда пропускали вперед. Неужели Акин считал, что я ненормальная, что я подхожу к прохожим на улице и говорю, что беременна? Со дня нашей свадьбы я ни разу не говорила ему, что беременна, так почему ему было трудно мне поверить теперь?

Я лежала в кровати, сложив руки на животе. В голове ощущалось напряжение; начиналась мигрень. Акин пошевелился и потянулся во сне. Я смотрела на его чисто выбритый подбородок; мне хотелось его погладить, и я сжала кулак, борясь с искушением. Я все еще смотрела на него, когда он открыл глаза.

Он потер глаза руками.

– Ты не спала?

– Почему ты меня так ненавидишь?

Он почесал затылок.

– Ну вот опять. Поспи, Йеджиде.

– Если я сдам анализ и выяснится, что я беременна, ты мне поверишь? – Я попыталась дотянуться до его лица в рассветной дымке. И не смогла.

– Йеджиде, тебе надо выспаться. Еще рано.

Я обустроила детскую в пустой комнате рядом с кухней. Создала особое пространство, где могла быть со своим ребенком, где нам никто бы не помешал. Вообще-то я не планировала обустраивать детскую; я сделала это, потому что Акин перестал со мной разговаривать. Он больше не ходил к Фуми по вечерам, а садился в гостиной, смотрел вечерние новости, читал газеты, но обычно просто сидел молча и не говорил со мной, даже если я сидела рядом. На все вопросы отвечал хмыканьем, в ответ на оскорбления молчал.

Я перестала провоцировать его и убеждать со мной поговорить и начала проводить вечера в свободной комнате, а не в гостиной. Разложила на полу игрушки, купленные для ребенка, поставила мягкое кресло, брала себе газеты, чтобы было что почитать, дожидаясь, когда зазвонит кухонный таймер. В этой комнате в окружении плюшевых мишек и ярких погремушек я читала о военных, которых обвиняли в планировании вооруженного переворота. Меня привлекло описание одного из них, подполковника Кристиана Оче, собиравшегося защищать диссертацию в Университете Джорджтауна в США, когда его вызвали в Генштаб. Я задумалась, как сложилась бы его жизнь, если бы он остался и защитил свою диссертацию. Возможно, сейчас он читал бы о событиях на родине в нижнем правом углу страницы какой-нибудь американской газеты. А еще мне стало любопытно, испытывал ли он обессиливающую грусть, садясь в самолет до Лагоса; думаю, да, но он ее проигнорировал, и вскоре она сменилась радостным волнением от возвращения домой.

В заметке также говорилось о человеке, чья судьба занимала всю страну, – генерал-лейтенанте Маммане Ватсе, действующем министре, лауреате поэтических премий и близком друге главы государства. Ватса и Бабангида были друзьями детства, в средней школе учились в одном классе, их призвали в армию в один день, а во время гражданской войны они командовали соседними батальонами. Бабангида был шафером на свадьбе Ватсы.

В то время я чаще всего сидела в детской, но в день, когда прочитала, что Ватсу, Оче и еще одиннадцать человек приговорили к смертной казни, села с Акином в гостиной и попыталась обсудить события. Но Акин переводил разговор на мой округлившийся живот, поэтому я пошла в детскую и не стала спрашивать его мнения насчет встречи Воле Шойинки, Чинуа Ачебе и Джона Пеппера Кларка[16] с Бабангидой. Мне казалось вполне логичным, что писатели подали апелляцию, ведь никакой попытки переворота не было – Ватсу и прочих судили за намерения. На следующий день, узнав о казни десятерых военных, включая Ватсу и Оче, я заплакала. Ватса до самого конца не признавал свою вину, но лишь много лет спустя нигерийские военные поставят под сомнение улики, которые привели к вынесению смертного приговора. Тогда Нигерия все еще была очарована Бабангидой и, как невеста в медовый месяц, не задавала каверзных вопросов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Город в Центральной Нигерии. Здесь и далее прим. пер.

2

Программа нигерийского правительства, распределяющая выпускников на работу в государственные учреждения. Там они работают в течение года и вносят вклад в развитие страны.

3

Город на юго-западе Нигерии.

4

На языке йоруба обращение к женщине, означающее «мама», «бабушка» или «няня» («женщина, заботящаяся о детях»).

5

Уважительное обращение к старшему родственнику мужского пола, означающее, например, «папа» (йоруба).

6

Мама (йоруба).

7

Жена (йоруба).

8

Старшая (первая) жена (йоруба).

9

Безалкогольные солодовые напитки очень популярны среди африканцев. Это что-то вроде энергетика с высоким содержанием витаминов и углеводов; изначально напиток разрабатывался для нигерийской армии.

10

Язык чадской семьи, распространенный в Северной Нигерии.

11

Портовый город на юго-западе Нигерии, крупнейший в стране и в Африке.

12

Стиль плетения волос, при котором выпуклые косички образуют на голове приподнятые бугорки, похожие на кукурузные початки.

13

Да, согласна (йоруба).

14

В культуре йоруба Эгбере – злой дух, приносящий несчастье; имеет вид карлика с детскими чертами лица, все время плачет и носит с собой коврик (для сна). Согласно поверью, если отнять у Эгбере коврик, можно обрести несметные богатства.

15

Безалкогольный солодовый напиток.

16

Воле Шойинка (род. 1934) – нигерийский драматург, писатель и поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе; Чинуа Ачебе (1930–2013) – нигерийский писатель, известен романом «Распад» (Things Fall Apart), получившим Букеровскую премию; Джон Пеппер Кларк (1935–2020) – нигерийский поэт, драматург, публицист.