Инстинкты: Жажда

Он выскользнул из нее, что отразилось на ней ещё одной вспышкой боли, и откатился на бок, рухнув на кровать рядом с ней.

Мэл осталась неподвижно лежать на своем месте, чувствуя, как из неё вытекает что-то тёплое и липкое, пачкая простыни. Кровь? Наверное. В первый раз всегда остаётся кровь. Это нормально, так происходит с каждой.

Только вот сейчас ей ничего не казалось нормальным.

Глава 2

— Какой твой любимый цвет?

— Белый. Цвет чистоты и грязи одновременно.

— Почему грязи?

— Белый цвет всегда хочется запачкать.

Блейк Хоторн

***

Первым, что она почувствовала при пробуждении, был холод.

Но не тот приевшийся холод утреннего воздуха в общежитии, потому что её соседка любила проветривать комнату с самого утра. Этот холод шел изнутри, словно кто-то выпотрошил её внутренности и оставил после себя лишь мешок с костями, который когда-то принадлежал человеку.

Вторым ощущением стала боль.

Тупая, ноющая боль между ног, которая обострялась при малейшем не так сделанном движении. Отвратительнейшее давление на голову, смыкающееся вокруг её лба тугим обручем. И болезненная сухость во рту, что за ночь, казалось, иссушила её до состояния засохшего овоща.

Мэл медленно приоткрыла глаза, промаргиваясь от ослепляющего дневного света, уперевшись взглядом в высокий белый потолок. Потолок нееё комнаты.

«Молодец, капитан очевидность», — съязвила она в мыслях, оглядываясь. — «Может, теперь вспомнишь, где ты?».

Номер, в котором она оказалась, был просторным, площадью с её комнату в общежитии, только умноженную на три, а может, и на четыре раза. Мебель выглядела так, будто сошла со страниц журнала об интерьерном дизайне для миллионеров. Хрустальная люстра наверху, коричневое кожаное кресло у окна, а рядом торшер с абажуром из матового стекла.

Обычный гостиничный номер. Поправка, очень и очень дорогойгостиничный номер.

Мэл прекрасно знала о существовании таких номеров, так как видела фотографии в статьях о том, как живут богатые. Пятизвездочный отель «Астория Гранд», в самом центре города, где одна ночь стоила больше, чем она зарабатывала за месяц на всех трех работах вместе взятых.

Она попыталась сесть и тело тут же дало о себе знать новой волной боли внизу живота. Не острой, но достаточно раздражительной, чтобы напомнить о том, что произошло. Она застыла на локтях, чувствуя, как на внутренней стороне бёдер тянется что-то липкое и неприятное, отчего её рука торопливо сдернула с неё одеяло.

Вниз смотреть не хотелось, дабы подтверждать то, что уже и так было понятно, но взгляд всё равно скользнул ниже, наткнувшись на…

Красные пятна.

Небольшие, но ярко бросающиеся в глаза из-за безупречной белизны простыней, они были тёмно-бордовыми по краям и более яркими в центре, идеально представляя собой её кровь.

Мэл машинально протянула руку и коснулась бедра. Подушечки пальцев огладили коричневые разводы с чем-то ещё более отталкивающим, что так настойчиво липло к коже. Наверное, сперма.

Её кровь, смешанная с чьей-то спермой. Ну просто идеальное сочетание.

Она подавилась не то смешком, не то всхлипом.

— Блять.

В пустоте роскошного номера ругательство прозвучало слишком реально, а оттого и ещё более мерзко.

— Блять. Блять. Блять.

Она по пьяни потеряла девственность с парнем, чьего лица даже не запомнила. Хотя нет, помнила. Как такое не запомнишь? Помнила его арктические глаза, его идеальные черты лица, его холодную улыбку. И не могла даже найти в себе сил злиться на то, что повелась на эту симпатичную мордашку.

А затем её взгляд случайно зацепился за прикроватную тумбочку, где лежал конверт.

Белый, толстый конверт из довольно качественной бумаги с пафосным тиснением по краям. Подарочек от персонала отеля? За ночь в таком месте должны дарить и не такие сюрпризы.

Мэл неуклюже подползла на кровати (прошедшая ночка давала о себе знать) и взяла конверт плохо слушающимися хозяйку пальцами, с удивлением отмечая его вес.

Слишком тяжёлый для простой записки.

Когда она открыла его, на кровать высыпалась целая пачка стодолларовых купюр. Новенькие, хрустящие банкноты со свежим запахом. С минуту Шоу просто тупо таращилась на них, пытаясь подсчитать сумму.

Десять… двадцать… тридцать.

В итоге три тысячи долларов.

Это точно были не деньги на такси. Это была… плата.

Внутри конверта лежала записка с текстом, выведенным аккуратным, каллиграфическим почерком:

«За мидзуагэ. Японские гейши получали щедрое вознаграждение за первую ночь. Ты заслужила не меньше».

Мэл перечитала записку целых три раза, прежде чем переварила её смысл.

«Мидзуагэ», блять.

Значение данного термина не было для неё секретом, помнится, читала в какой-то книжке о японской культуре, которую взяла в библиотеке, когда писала реферат о культурных различиях в деловой этике. Мидзуагэ — это ритуал дефлорации гейши, когда богатый покровитель платил огромные деньги за право быть её первым мужчиной. Красиво упакованная проституция, которую уважали и соблюдали ровно до запрета проституции в Японии.

Чёртов Хоторн заплатил ей за девственность.

Из её горла вырвался сухой, истеричный смех, совсем не похожий на обычный саркастичный смешок, которым не гнушалась Мэл. Этот был похож на звук ломающейся ветки. Такой же резкий и неприятный, потому что она не могла совладать с ним.

Разозлившись, девушка зажала себе рот ладонью, заставляя себя наконец замолчать.

Три тысячи долларов всё еще лежали перед ней грязной кучей, и какая-то извращённая, прагматичная часть её мозга уже начала подсчитывать их.

Это была аренда общежития на целых три месяца. Это была еда, потому что она, увы, не превратилась в создание ночи, живущее на и то более доступной крови. Это были учебники на следующий семестр. Это была возможность уволиться хотя бы с одной из подработок и спать больше пяти часов в сутки.

Это была цена её первого раза.

— Ну что же, — через силу утешила она себя. — По крайней мере, я дорого продалась.

Едкая правда в этих словах уколола её язык, но Мэлори не хотела её отрицать, какой бы мерзкой та ни была.

А ведь она считала себя умной.

Несравненная Мэлори Энн Шоу, первая по успеваемости на всём курсе, зазнавшаяся стипендиатка с идеальным средним баллом, девушка, которая прошла через ад детства и выжила, конченый трудоголик, что работал на трех работах и не ломался.

Она считала себя загнанным, но умным и осторожным зверем.

Той, с кемтакиевещи просто не случаются.

Потому что такой идиотизм происходит только с легковерными дурочками, которых только пальцем помани. С наивными принцессами, которые верили красивым мальчикам с красивыми словами. С теми, кто не видел опасности, не умел читать знаков, кто давно позабыл о существовании инстинкта самосохранения.

Но не с ней. Никогда не с ней.

Ей хотелось рассмеяться от того, каким избитым до пошлости сценарием её обманули. Небось, накачал наркотиками или она сама напилась? Мэл не помнила, было ли в виски что-то ещё, ведь количества выпитого алкоголя хватило бы с лихвой. Дальше дело и вовсе оставалось за малым, развести пьяную дуру умными разговорами о философии, она делала ставку на Ницше, или кто там ещё был в моде среди богатеньких мальчиков, прочитавших пару книг и решивших, что теперь понимают смысл жизни. Ну а под конец хорошенько отодрать в номере отеля.

Чудо, что он не позвал дружков. С таких, как Хоторн, вполне могло бы статься. Богатые мальчики любят делиться игрушками.

Хотя... Мэлори замерла, напрягая память в попытке вспомнить детали через пелену алкогольного тумана. Была ли боль только от одного человека? Или...?

Нет. Она помнила только одно лицо, одну пару рук и один голос в ухе.

На всякий случай она опустила руку между своих ног и коснулась пальцами своих складок. Было больно. Оченьбольно. Но... разорвано там ничего не было. Как минимум, не так, когда насилие было по-настоящему жестоким. Просто неприятный, грубый первый раз с кем-то, кто не особо заботился о комфорте своего партнера.

Ну хоть здесь повезло.

Господи, до чего докатилась её жизнь, если она радуется тому, что её изнасиловал только один парень, а не целая банда.

Ладно, нужно было двигаться. Лежать здесь, погружаясь в грязное самокопание и жалость к себе, было роскошью, которую она больше не могла себе позволить. Что сделано, то сделано. Назад время не вернуть. Девственность тем более не восстановить, да и больно надо, а потому остаётся только жить дальше.

Преодолев головокружение, Мэлори спустила ноги на пол. Ковер под её ступнями был невероятно мягким, пушистым и таким белым-белым, что она почувствовала неприятный укол вины за то, что пачкает его своими грязными ногами.

Смешно. Её только что использовали как дешевую шлюху, а она беспокоится о чистоте гостиничного ковра.

Комната покачнулась, когда она встала, заставив её вцепиться в прикроватную тумбочку, но она упрямо направилась к ванной, цепляясь за стены как за точку опоры. Нужно было смыть с себя этот запах и следы мерзости, которую она не просила.

Когда она вошла внутрь, то на секунду забыла, как дышать.

Повсюду был мрамор — на полу, на стенах, даже потолок был отделан какой-то дорогой плиткой с золотистыми прожилками на радость фантазии причудливого дизайнера интерьера, что составлял всё это. В углу находилась огромная ванна на ножках, которая могла вместить в себя трёх человек. Дальше душевая кабина размером с её комнату в общежитии, с несколькими насадками и панелью управления, похожей на приборную доску космического корабля. Ну и зеркала на всю стену для полного выстрела.

Мэл посмотрела на своё отражение и поджала губу от того, какой… использованной там выглядела. Это было единственное верное слово, которое пришло ей в голову. Волосы спутались в колтуны, чёлка сбилась, прилипнув ко лбу, в уголках губ красовалась трещина, а на шее красовался тёмно-красный засос размером с монету.

Этот ублюдок пометил её.

Она провела пальцами по засосу и резко отдёрнула руку, напомнив себе про душ и подошла к кабине, изучая панель управления. Кнопок там, на её вкус, было слишком много: тут тебе и температура, и напор, и режимы распыления, и даже какая-то функция ароматерапии. Мэл нажала наугад несколько кнопок, и вода хлынула из всех насадок сразу — как сверху, так и с боку.

Она шагнула под струи, почувствовав, как горячая вода безжалостно обжигает кожу, и даже не предприняла попытки уменьшить температуру. Боль в её обстоятельствах играла ей на руку, так как отвлекала от других ощущений.

Розоватые струи потекли по её ногам по плитке, исчезая в сливе. Мэлори посмотрела на это, а потом взяла бутылку с гелем для душа, выдавила половину на мочалку и начала тереть. Бёдра, живот, грудь. Тёрла их до тех пор, пока покрасневшая кожа не начала саднить от боли.

Пш-ш-ш.

«Лежи тихо, Золушка. Тебе надо раздеться».

Пш-ш-ш.

«Позволь мне позаботиться о тебе».

Пш-ш-ш.

«Ты должна отдохнуть. Ляг».

Мэл закрыла глаза и обессиленно прижалась лбом о холодную плитку стены, вслушиваясь в звук воды, что забивал голоса в голове, затыкая каверзные вопросы, глухие обвинения и чёртову панику.

Она не знала, сколько так простояла. Может, десять минут, а может, целый час. Но, когда она решила, что с неё достаточно, то чувствовала себя уже не просто каким-то телом, а человеком.

Из душа Шоу вышла, закутавшись в огромное махровое полотенце, которое было мягче любой одежды, которую она когда-либо носила. На раковине её ждал целый набор из зубной щётки в дорогой упаковке, освежающей пасты, такой же упакованной в коробку расчёски какие-то крема с лосьонами. Всё новое и нераспечатанное.

Первым делом она почистила зубы, пытаясь избавиться от привкуса алкоголя и желчи, затем расчесала мокрые волосы, выдрав привычную кучу прядей, и не желая оставлять без внимания оставшиеся «подарочки» намазала ими руки до локтей и само лицо, в которое втирала крем с каким-то особенно злобным удовольствием.

Выходя из ванной, она обернулась в белый халат, висевший на крючке, и только зайдя в спальню, заметила стол.

Он стоял у окна, сервированный в таком порядке, будто ей предстоял королевский завтрак с самой королевой Англии. Все чинно и торжественно: белая скатерть, серебряная посуда, хрустальные бокалы и, конечно же, еда.

Последнее её взволновало больше всего.

Чёртовы настоящие, свежие устрицы на льду с лимонными дольками. Крабовый салат в хрустальной пиале. Черная икра с тонкими блинами и сметаной. Ассорти элитных сыров — бри, камамбер, ещё какой-то с плесенью. Тонко нарезанная панская ветчина. Ещё более сюрреалистично смотревшееся прошутто. Свежие блестящие ягоды из клубники, голубики и малины. Бельгийские вафли с ванильным кремом и взбитыми сливками. Уже остывшие маффины с черникой, от которых исходил дразнящий аромат. Графин свежевыжатого апельсинового сока. Кофейник с кофе, который уже начал остывать. И, господи, бутылка просекко, охлажденная в ведерке со льдом.

Сколько, чёрт возьми, часов она провела в ванной, если они успели доставить вот это?

Мэлори подошла к столу, плотнее запахивая пояс халата, и застыла, любуясь этим безумием.

Ну и кто это заказал? Блейк или персонал отеля знал, что нужно делать, когда богатый клиент снимает номер и приводит с собой пьяную девушку? Утренний комплект обслуживания после секса, мол, не злитесь, что вас изнасиловали, заешьте горе устрицами?

Её желудок снова заурчал, только в этот раз громче и настойчивее. Человеческий организм голодной девушки не интересовался моральными дилеммами. Человеческий организм голодной девушки хотел есть.

Мэлори медленно опустилась на стул, взяла устрицу, первую в своей жизни, к слову, и попыталась вспомнить, как их едят. Вроде бы нужно полить лимоном и выпить одним глотком? Она так и сделала.

Вкус был... сложным. Соленым, да, но также с привкусом моря и чего-то металлического и свежего одновременно. Скользкая текстура, которую она нашла странной, но не неприятной. Она проглотила и её, а после взяла ещё кусочек.

Вкусно. Чёрт побери её никому не нужную гордость, но эта помпезная хрень была очень вкусной. Оказывается, она любит морепродукты.

Ну а что? Не будет же она всерьёз отказываться от устриц только из-за того, что её изнасиловал какой-то богатый придурок, у которого было достаточно щедрости, чтобы не оставить её с пустыми руками.

Мысль застряла в её голове, как кость поперек горла.

«Изнасиловали», хах.

Тяжелое слово. Жесткое и окончательное. Тянуло за собой волокиту из полицейских отчетов, медицинских осмотров, судебных разбирательств, взглядов, полных жалости или презрения, лицемерных вопросов о том, во что она была одета, сколько выпила, почему пошла с ним.

Фарфор кофейной чаши звякнул, когда она резко поставила его на блюдце.

— Приди в себя, дура, — презрительно выплюнула она той тряпке, которая собиралась жалобно сжаться на стуле.

По факту, она просто сильно напилась и переспала с дьяволом в обличии ангела. Им оказался Блейк Хоторн, капитан команды по лакроссу и президент братства Лэнгстонского университета. В конце концов Люцифер тоже когда-то был ангелом.

Да и изнасилование подразумевает насилие со стороны агрессора и сопротивление со стороны жертвы. Хотя бы четкое «нет». А она... что она, собственно, сказала? Пыталась ли вообще его остановить?

Воспоминания были размыты, как неудачные фотографии на полароиде. Она помнила его руки, губы и боль. До боли… что же было до этой боли? Поцелуй на балконе, который она даже не остановила. Машина, в которую она села по своей воле. Номер, в который она опять же вошла сама. Одежда, которую... он снимал с неё сам? Или это она помогала?

Мэл не знала. В чём-то это было даже хуже всего, что приключилось с ней за эту ночь — не знать.

Вздохнув, она заставила себя продолжить есть. Икра на блине была солёной, лопаясь на языке как мелкие пузырьки. Сыр был мягким, но так как она всегда отдавала предпочтение колбасе, его Мэл недоела. Ветчина была тонкой, едва не тающей во рту. Вафли оказались сладкими, с ванильным кремом внутри. Кофе крепким и горьким с двумя кубиками сахара, чтобы сделать его терпимым.

Еда, конечно, не меняла ситуацию, но она давала ресурсы для мозгового штурма.

А думать ей нужно было много.

Очевидно, что в полицию ей путь заказан. Во-первых, у неё не было доказательств. Во-вторых, она пила. В-третьих, она сама пошла за ним, если кто-то вообще видел их вместе. В-четвертых, он Блейк, чёрт его побери, Хоторн, а она никто. Какой дурак поверит стипендиатке, что учится за счет пожертвований, которые вносят богатые семьи вроде Хоторнов?

Закончив завтракать, она начала одеваться в те же потрепанные тряпки, что были на ней вчера. Красная футболка с оранжевой курткой пиццерии с засохшими пятнами томатного соуса, обнаружилась на полу возле тумбочки. Потертые синие джинсы там же. Старый бюстгалтер с растянутой резинкой на кровати. А вот трусы…

Трусы пропали.

Мэл обыскала всю комнату, заглянула под кровать, в ванную, но нигде не нашла их. Либо среди персонала отеля спрятался какой-грязный извращенец с фетишем на дамское белье, либо... либо Блейк сам забрал их как некий трофей.

Мысль была настолько мерзкой, что Мэл затошнило.

Джинсы она надела на голые ноги, следом за этим запихнула конверт с деньгами во внутренний карман рабочей куртки, натянула на влажные волосы бейсболку, которую Блейк, спасибо ему, захватил вместе с её термосумкой, и вышла из номера, не оглядываясь.

***

Кое-как извинившись перед Тони, она оставила термосумку и пообещав приехать вечером на скутере, который ещё предстояло найти на том же месте, Мэлори поехала в Лэнгстон.

Кампус встретил её привычной какофонией либо спешащих по своим делам студентов, либо устраивающихся ради бесед на лужайках несмотря на то, что уже было холодно.

Мэл шла к корпусу экономического факультета, низко опустив голову и спрятав руки в карманах джинсовой куртки, успев переодеться в своей комнате. На первую пару она безбожно опоздала и даже особо не жалела, а вот на вторую статистику ещё успевала, ведь та начиналась в 12:00. Профессор Дженкинс, конечно, была придирчива к опозданиям, но, по крайней мере, не отмечала посещаемость вручную, только общую явку, а значит Мэл могла проскользнуть незамеченной.

Или так она думала.

Первый взгляд она поймала ещё у входа в корпус. Две девушки из её потока, Мэлори даже их имен не помнила, стояли у дверей с кофе из автомата. Когда она проходила мимо, одна из них толкнула другую локтем и прошептала что-то, не сводя пытливых глаз с Мэл.

Шоу даже не притормозила, просто прошла мимо и поднялась по лестнице на второй этаж.

Там её нагнал ещё один взгляд. Парень из её группы по финансовой аналитике, который обычно вообще не замечал её существования, сейчас смотрел прямо на неё и, когда она проходила мимо, достал телефон и начал что-то быстро печатать.

Странно, очень странно. Такие, как она, как правило, не попадают в центр всеобщего внимания. Мэл всегда была невидимкой и частью заднего фона. Так называемым, «обслуживающим персоналом» университетской иерархии, не достойным второго взгляда местной элиты.

Если только...

Если только не случилось что-то из трёх сенсационных вещей: секс, наркотики или убийство.

У Мэл скрутило желудок от дурного предчувствия.

Аудитория 204 была почти полной, в конце концов статистика была обязательным предметом, и профессор Дженкинс славилась тем, что не прощала халтуры на своём предмете. Мэл тихо проскользнула через дверь и направилась к своему обычному месту: в углу третьего ряда от окна, где она могла видеть доску, но при этом не привлекать неугодное внимание.

Но не успела она сделать и трех шагов, как почувствовала тишину, хотя профессор ещё не начал лекцию и студенты продолжили болтать, доставая ноутбуки и блокноты с ручками. Эта тишина была особого рода, ведь преследовала только её из-за оборачивающихся ей вслед голов и их шепота.

Она села за свою парту и уставилась на экран старого ноутбука, пытаясь игнорировать зуд между лопаток от десятков взглядов, сверлящих ей спину.

— Господи, это правда она?

— Ага, я видела фото.

— Серьёзно? С Блейком Хоторном?

— Тиффани выложила в «Снэпчат». Они уходили вместе, но Шоу была пьяная в дугу.

— Ну, я всегда знал, что тихони на деле являются теми ещё...

Мэлори так сильно стиснула зубы, что заныла челюсть.

Ну конечно, фото. В эпоху смартфонов и социальных сетей ничто не оставалось надолго приватным. Чего ещё она ожидала от этой суки? Тиффани просто не могла не задокументировать их уход. Наверное, ещё и с драматичным комментарием вроде — «Шок! Бедная студентка зацепила золотого мальчика». Это было бы в её духе.

— Мэл!

Голос справа заставил её вздрогнуть и повернуть взгляд к Кейси Миллер, одной из немногих людей в университете, которые иногда разговаривали с ней как с человеком, а не как с частью мебели. Кейси поступила сюда по спортивной стипендии, будучи прирожденной атлетом. Они не были близкими подругами, но кивали друг другу в коридорах и даже обменивались конспектами, если пропускали совместные пары.

— Это правда? — тихо спросила Кейси, наклонившись ближе. — Ты и Блейк Хоторн?

— Не твоё дело, — огрызнулась Мэл, не поднимая глаз от экрана.

— Окей, окей, — подняла та руки в примирительном жесте. — Просто... будь осторожна. У него… своя репутация.

— Какая ещё репутация?

Слухов о Хоторне ходило много, но обычно они лишь обмазывали его как короля.

— Плохая, — помолчала светловолосая девушка, подбирая слова. — Он не встречается с девушками, а только использует их, а потом выбрасывает как игрушек. И ты... ну, ты же понимаешь, что скажут другие.

Мэл ещё как понимала.

— Спасибо за заботу, — ровно отчеканила она. — Но я сама смогу о себе позаботиться.

Кейси недоверчиво покачала головой, но наконец отстала.

Вскоре в аудиторию вошла профессор Дженкинс, и гул разговоров стих. На лекции разбиралась дисперсия и что-то про стандартное отклонение. Мэл обычно конспектировала каждое слово, но сейчас могла только смотреть на экран ноутбука, печатая жалкие обрывки фраз чужой речи.

После лекции она попыталась быстро выскользнуть в коридор, но не успела. У двери её уже поджидала группа девушек, одетых так, будто сошли с подиума, чьи имена Мэл даже не хотела вспоминать, во главе с Тиффани.

— Мэлори! — широко улыбнулась Харрингтон. — Как же хорошо, что ты пришла! Мы так волновались за тебя. Ты ведь так внезапно ушла вчера…

— С Блейком, — добавила рыжая справа от Тиффани, чье имя, кажется, было Мэдисон или Мелисса. — Вы почему-то ушли вместе.

— Да, — поддержала блондинка слева. — Мы и не знали, что вы знакомы.

Мэл отмалчивалась с каменным выражением лица.

— Мы не знакомые, — сказала она наконец. — Вчера он впервые со мной заговорил.

— О! — прижала ладонь к груди в театральном жесте удивления Тиффани. — Значит, любовь с первого взгляда? Как романтично!

Язвительные смешки пробежали по всей группе.

— Расскажи нам, — наклонила голову Тиффани, пародируя искренний интерес, а не ядовитую ревность. — Как же тебе это удалось? В Лэнгстоне девушки могут только мечтать о Блейке. Но вчера он выбрал... Эм-м, тебя.

Пауза перед «тебя» была красноречивее любых оскорблений.

— Должно быть, у тебя есть какие-то скрытые таланты, — продолжала Тиффани и голос её становился только слаще. — Или ты просто быстро воспользовалась своими активами. Довольно, прагматично. Я всегда говорила, что ты умная девочка!

Мэлори умела читать намеки и ей категорически не понравилось, на что намекала эта курица.

— Я ничем таким не пользовалась, — в холодном тоне её голоса зазвенела сталь. — И ничего не планировала. Это просто случилось.

— Конечно, конечно, — льстиво закивала Харрингтон. — Просто случилось. Бедная студентка, надрывающая спину на трёх подработках совершенно случайно оказывается в постели с богатым парнем. Чистое совпадение. Или как такие, как ты, это ещё называют? Судьба?

Её подружки снова захихикали.

— Что ты хочешь услышать, Тиффани? — скрестила руки на груди Мэл, сдерживая желание врезать ей. — Что я соблазнила его? Что я шлюха, которая охотится на ваших «несчастных» богатеньких мальчиков?

— Я ни на что не намекаю, — сладко заулыбалась Тиффани. — Просто делюсь наблюдениями. Не знаю, известно ли это тебе, но Блейк... известен тем, что ему быстро надоедают его игрушки. Надеюсь, ты это понимаешь. Я бы не хотела, чтобы ты разбила себе сердечко, когда он потеряет к тебе интерес.