Наставник

Он молчал, смотрел внимательно ей в глаза, наблюдая, как зрачки расширяются, заполняя чернотой красивую, каре-золотую радужку, и что-то мелькало в его взгляде, множество различных эмоций, которых Аврора уже не могла различить. В конце концов ей стало до того хорошо, что стыд отступил, на его место пришло спокойствие и уверенность, поэтому она продолжила отвечать на вопрос под внимательным взором светло-голубых глаз:

– Состав административного правонарушения – это совокупность обязательных признаков, которые необходимо установить для квалификации деяния как административного правонарушения и привлечения к ответственности. Эти признаки, предусмотренные законом, включают: объект,– Аврора начала загибать пальцы, чтобы ничего не забыть,– объективную сторону, субъект и субъективную сторону правонарушения.

Ответ был произнесён на одном дыхании, просто, как детская считалка, а Рогатый всё стоял, хмуро о чём-то раздумывая, будто вообще не слушал. Он буравил Аврору странным взглядом, а она вдруг вспомнила про злосчастные юстиции, и у неё засосало под ложечкой.

По закону подлости, он должен спросить именно этот вопрос – девятнадцатый из шестидесяти, вот сейчас спросит, и пиши пропало. Как же он разочаруется в ней, как разозлится, ещё и зачёт может не поставить, а это стопроцентное отчисление. И куда Аврора пойдёт? Что будет делать? Без учёбы перестанут платить пособие и стипендию, выгонят из общежития, а обещанное по закону жильё ещё не выделили, и врятли в ближайшее время дойдёт очередь.

Да и когда Аврора может обмануть? Даже новую государственную квартирку рано или поздно превратит в загаженный притон, а потом и вовсе продаст, чтобы выручить деньги на очередную дозу.

Паника редко накрывала девушку в момент кайфа, но почему-то именно сейчас наступил такой момент. В глазах резко потемнело, а лёгкие будто сжали тугими жгутами, не давая вдохнуть даже немного. Страх всё нарастал и нарастал, при этом Аврора уже забыла что стало первопричиной этого состояния, здравые мысли выветрились из головы, заменяясь каким-то судорожным бредом, спутанным клубком из всех пережитых ранее травм.

Кто-то далеко зовёт её по имени, а перед глазами мелькает калейдоскоп воспоминаний про маму, лежащую в кровати на последнем издыхании, про детский дом и воспитательницу Марию – злую, требовательную женщину, про Славика – первого и единственного парня Авроры, который уже год как мёртв, и про Диму. Последнее самое страшное, ведь как-то выпало из памяти, стёрлось, а сейчас вот, появилось, напоминая мучительные события ночи прошлой пятницы.

Всё это время кто-то тряс Аврору за плечи, пытаясь вытащить её сознание на поверхность из пучины, в которую оно свалилось камнем. А потом последовала звонкая пощёчина, обжигающая, но такая спасительная, что девушка чуть не попросила добавки. Туман перед глазами расступился, и перед ней предстало обеспокоенное, мрачное лицо Рогатого.

На губах Авроры застыли последние, произнесённые шёпотом в бреду слова: «-Пожалуйста, не надо», а сидела она уже не на стульчике за партой, а на полу, забившись в угол кабинета рядом с преподавательским столом. Преподаватель этот сидел перед ней на корточках, почти такой же бледный, как она, и молчал, всё ещё держа Аврору тёплыми большими ладонями за дрожащие руки.

– Ещё раз, пожалуйста,– прошептала она хриплым, будто чужим голосом, а Рогатый переменился в лице, удивлённо поднял брови и спросил:

– Что ещё раз?

– Пощёчину,– взмолилась девушка, чувствуя вновь накатывающую истерику. Она будто волной прошлась по телу, содрогая каждую мышцу, опять выбила воздух из лёгких и вылилась горячими слезами на покрасневшие от стыда щёки. Рогов смотрел на неё, будто решаясь, выполнять ли просьбу, наблюдал за слезами, капающими с лица Авроры, и задал вопрос:

– И часто тебя так накрывает?

– Первый раз,– сказала она, задыхаясь в рыданиях, и не соврала. Такого действительно никогда не было, чтобы с такой силой, да с отключением сознания и галлюцинациями в виде воспоминаний, которые хотелось поскорее забыть. Аврора уже сама хваталась за руки преподавателя, испуганно озираясь, чувствуя, как возвращается в тот ужас, из которого её недавно вытащили.

Она доверяла Рогатому, знала, что если вдруг что-то случится, то он обязательно поможет, не оставит её в бреду. Он умный, собранный, сильный, и ему не всё равно на её судьбу, наверное, он единственный, кому не всё равно за последние десять лет жизни девушки. Возможно, именно это стало спусковым крючком для её панической атаки, возможно, Аврора неосознанно чувствовала, что перед ним не страшно выпустить эмоции, он поймёт, точно знает, что делать.

– Я знаю, что делать,– вдруг произнёс он серьёзно, заглядывая девушке в глаза, а она кивала, как болванчик, готовая доверить ему хоть свою жизнь прямо сейчас, ведь сама была не в состоянии даже встать с пола.– Ничего не бойся, всё под контролем.

Аврора в этот момент боялась всего на свете, но уж точно не его. Мужчина вдруг схватил её за предплечья и резко потянул вверх. Ноги девушки сразу подкосились, она почувствовала, как сильно дрожат коленки, когда стучат друг о друга, наверняка оставляя синяки.

Рогов вдруг подхватил её на руки, вызвав не только испуганный писк, но и такой сильный шок, что Аврора не успела заметить, какой он сильный и как легко ему было её поднять.

Только в голову девушки начали закрадываться неловкие мысли о Рогатом, как он поставил её лицом к преподавательскому столу и нагнул над ним, грубо укладывая грудью на глянцевую, холодную деревянную поверхность.

Глава 5.

Деревянный стол больно упёрся в выпирающие от худобы тазовые кости, и Аврора дёрнулась назад, взвыла, но Рогов положил руку между её лопаток и придавил обратно.

– Руки положи на стол, пальцы раздвинь, чтобы я видел,– сухо скомандовал он, а когда девушка не подчинилась, сам уложил её ладони в правильном положении.– Не орать, губы не кусать, если очень хочется – сожми зубы.

– Что вы собираетесь делать?– в панике оглянулась Аврора, не решаясь предпринять ещё одну попытку встать. Рогатый загнал её в угол, распластал по столу, и выглядело это так, будто он собирается воспользоваться её беспомощностью, но лицо у него при этом оставалось спокойным, брови сдвинуты, глаза задумчиво скользят по телу Авроры без похоти, какую она обычно видит в таких ситуациях, например, у Димы.

– Сейчас поймёшь, ноги сдвинь,– опять послышалось сзади, и девушка послушно подчинилась, чувствуя, как опять нарастает старая паника, но не от действий преподавателя, а от пережитого ранее ужаса в углу кабинета. Будто возвращаются те страшные картинки, оплетают её разум, въедаются в сознание, забирая остатки самоконтроля.

Авроре не хотелось больше оказаться в углу кабинета, не хотелось, чтобы Рогов успокаивал её, беспокоился, тратил своё время на какую-то дуру под наркотиком, было стыдно за своё поведение, и слёзы сами покатились из её глаз на глянцевую поверхность стола.

Будучи в этом бредовом состоянии, Аврора даже не заметила, как Рогатый завёл руку ей под живот, расстегнул джинсы, а потом стянул их вместе с нижним бельём до колен. Очнулась она только, когда услышала звон пряжки ремня сзади, дёрнулась в шоке, хотела завопить, подскочить и выбежать из кабинета прямо в таком виде, но большая, тёплая ладонь опять опустилась между лопаток и грубо придавила тело девушки к жёсткому столу.

– Считай вслух, собьёшься – начну с начала,– предупредил мужчина, а потом пряжка ремня брякнула опять, и бёдра сзади будто обдало кипятком.

Аврора вскрикнула, подалась вперёд, избегая странного, болезненного прикосновения, стол под ней затрещал, а из головы разом выветрились любые воспоминания, старая паника исчезла, сменившись новой. Девушка умом понимала, что её только что ударили кожаным, широким ремнём и собираются сделать это ещё раз, но такое просто в голове не укладывалось, её никогда никто не порол, а тут ещё и Рогатый взялся навёрстывать упущенное за столько лет в воспитании.

– Это должен был быть "один", теперь заново,– напомнили сзади сухо, а Аврора наконец поняла, чего от неё хотят.– Если терпеть будет невыносимо, скажи «красный», и я остановлюсь,– хотелось конечно запаниковать, закричать это проклятое «красный» и вырваться из хватки препода, но мысли будто расплывались, и всё внимание забирала боль от удара по бёдрам, даже эмоции исчезли, оставляя после себя неприятный осадок, который так же пропал с получением следующего удара.

– Один,– стиснув зубы, взвыла Аврора, почувствовав, как обожгло кожу выше, уже в области ягодиц. Она судорожно вцепилась руками в стол, до боли врезалась в лаковое покрытие обломанными ногтями и с такой силой сжала бёдра, что почувствовала, как кожа немеет между ними.

– Концентрируйся на боли, больше ни о чём не думай,– скомандовал Рогов и опять хлестнул кожаным изделием по ногам, между двумя старыми ударами. Аврора произнесла «два» уже спокойнее, привыкнув к боли и действительно направила всё своё внимание на ощущения, чувствуя, как бесследно исчезла нарастающая ранее паническая атака.

Девушка расслабилась, когда поняла, что порка – это не так уж и больно, а она больше испугалась неизвестности, ведь раньше с ней происходили события куда более болезненные и физически, и морально. После всего пережитого в жизни ужаса, неужели она не вытерпит ещё немного унижения, несколько ударов ремнём по голой заднице?

И только Аврора смирилась, разжала зубы и расслабила пальцы рук, как ремень со свистом в воздухе опять опустился на бёдра сзади, прямо по старым ударам, и боль накатила новой, оглушительной силой, так, что девушка неосознанно подскочила на месте, выгнулась над столом и вскрикнула громко, наверняка на весь третий этаж университета. Она взвыла в ужасе, понимая, что следующие удары будут только болезненнее, но спохватилась и быстро произнесла «три».

– Молодец,– отозвался хрипло Рогов, и Аврора почувствовала, как его тёплая рука опускается чуть ниже ягодиц, на место самого болезненного удара. Прикосновение нежное, успокаивающее, но по раненой ранее коже ощущалось очень горячим.

Авроре понравилось это маленькое проявление заботы, понравилось услышать похвалу от преподавателя, пусть и чувствовала себя так, будто в бёдра сзади втыкаются тысячи раскалённых иголочек. Но вскоре ладонь исчезла, сменяясь новым ударом, который был назван девушкой «четыре», срывающимся на визг голосом.

Боль кожи бёдер вытеснила любые мысли, желания и даже страхи, перетянула на себя одеяло эмоций, выключила воспоминания, подчиняясь грубому, но почему-то действенному методу Рогатого. Он безжалостно нанёс следующий удар, получив полный контроль, а Аврора будто отключилась от реальности, забыла о жёстком столе, о стыде за свой внешний вид и свою жизнь в целом, переключилась на другую частоту, где совершенно другие правила.

Раньше правил для неё не было, любые действия предпринимала она сама и получала равноценные последствия, но теперь её тело, да и сущность тоже была подконтрольна мужчине, стоящему сзади с кожаным ремнём в руках.

Он говорит, как встать, чтобы было удобнее.

Он сказал не кусать губы и раздвинуть пальцы на руках, чтобы было безопаснее.

Он ударил ремнём, чтобы избавить Аврору от другой, разрушительной боли.

Лев Владимирович взял всё в свои руки, сам создал последствия от её действий, и он точно знает, что делает. Он наблюдает за ней, за её реакцией, за голосом, каждый удар выверяет, будто изначально родился с ремнём в руке и пользуется им на профессиональном уровне. Он не покалечит, как это может сделать Дима или кто-то ещё из "друзей", он контролирует не только Аврору, но и самого себя.

Девушка закрыла глаза, успокаиваясь, взяла себя в руки, подчинилась воле Рогова, принимая его наказание как данность. Это неизбежно, она не сбежит от него, не укроется, он сильнее физически и морально, он умнее и знает, что делает. Только Лев Владимирович знает, сколько ещё нужно ударить, поэтому остаётся терпеть.

Он поможет.

– Семь,– произнесла она чётко и спокойно, выровняв сбившееся дыхание. Сзади послышался одобрительный смешок, и Аврора вдруг поняла, что в размышлениях не заметила два прошлых удара, а сама неосознанно считала вслух.

Она легла поудобнее, расслабила затёкшие челюсти, в ожидании «восемь» и сразу его ощутила в полной мере, до искр из глаз. В кабинете стало очень жарко, со лба на стол стекали капли пота, а глянцевая поверхность запотела от тяжёлого дыхания Авроры.

Удар «девять» пришёл быстрее, чем прошлые и, от неожиданности, болезненнее, но девушка произнесла только число, опять ощущая, как Рогов нежно погладил место боли.

Он неторопливо провёл тёплой ладонью от низа бёдра до ягодицы сначала с одной стороны, потом с другой, доставляя Авроре какое-то странное, мучительное удовольствие. Ей нравились его нежные, успокаивающие движения, будто он хвалил её за терпение, но как же было больно воспалённой коже от трения, от того, что его рука не давала прохладному воздуху остудить горящую огнём плоть.

– Десять,– произнесла она, вздрогнув, когда вместо широкого полотна ремня ощутила увесистый шлепок по заднице широкой, мужской ладонью. Ощущения были на много ярче, чуть болезненнее, но приятнее от того, что он не воспользовался ремнём, не побрезговал прикоснуться к её раненой коже своей.

Аврора вдруг поняла, что хотела бы почувствовать всё наказание только его ладонью. Она бы хотела ещё раз быть наказанной только им.

Рогов куда-то ушёл на несколько секунд, а потом опять появился сзади. Перед лицом Авроры на стол, звякнув железной пряжкой, опустился ремень, тот самый, из-за которого она сейчас чувствует себя как выжатый лимон.

К горящей коже сзади прикоснулось что-то холодное, успокаивающее, приятное до дрожи. Рогов что-то намазывал, какой-то крем, свежий запах которого донёсся до удивлённой Авроры.

Он позаботился о ней, аккуратно нанёс мазь, даже подул прохладным воздухом на самые болезненные участки, а девушка млела под прикосновениями, смаргивая вдруг поступившие на глаза слёзы.

Последний раз мама дула ей на ранку накануне своей смерти, это было чуть ли не единственное воспоминание Авроры о матери и самое приятное из всех, самое дорогое.

Подождав несколько секунд, пока впитается мазь, Лев Владимирович аккуратно натянул одежду Авроры обратно и помог подняться со стола. Ноги и спина сильно затекли и нещадно ныли, а бёдра горели огнём от каждого движения.

– Садись,– спокойно сказал преподаватель, указывая на прежнее место, а Аврора в ужасе уставилась на него, замотав головой. Она представляла, на сколько это будет больно, и в глазах темнело, но Рогов был непреклонен, вскинул брови и молча ждал, пока она подчинится.

Аврора подошла к месту и послушно села, смирившись с неизбежным. Сразу же вырвался жалобный скулёж, она как будто села на раскалённый металл, но в глазах мужчины не было ни капли жалости, он наблюдал за ней спокойно, ожидая, когда наступит тишина. Девушка замолчала мгновенно, понимая, что чем дольше она воет, тем дольше придётся сидеть на стуле и терпеть эту страшную боль.

– Ты знаешь что-нибудь о БДСМ?– спросил Рогов, наклонив голову на бок. Голос его стал мягче, чем раньше, успокаивающий и тихий, девушка подумала, что под такой легко можно уснуть.

– Что-то для извращенцев,– пожала плечами Аврора, стараясь отвлечься от ощущения твёрдости стула.

– Тогда поздравляю, ты тоже извращенка,– усмехнулся мужчина, облокачиваясь задом на преподавательский стол, на котором её только что пороли.– А я доминант и занимаюсь этим уже около шести лет.– Аврора смутно понимала, кто такой доминант, но лишних вопросов задавать не стала, чтобы не показаться глупой.– Когда я предложил помощь, я имел ввиду именно это.

– Я не буду с вами спать!– шокированно воскликнула она, поспешно подскачив с проклятого стула на ноги. За этим сразу же последовала громкая и чёткая команда, как для собаки:

– Сядь!– и Аврора испуганно тут же села обратно, поморщившись от боли.– Это хорошо, что не будешь, потому что я тоже с тобой спать не планирую,– опять перейдя на спокойный тон, заявил Рогатый, а девушка совсем растерялась.

Она смотрела порно очень редко, украдкой, с кем-нибудь из употребивших "друзей", и особо не разбиралась в тонкостях разных фетишей, но несколько раз натыкалась на ролики с БДСМ. Это всегда было что-то противное, где женщина связана по рукам и ногам, плачет навзрыд, на её лице некрасиво размазан потёкший макияж, а мужчина пихает в неё руку по локоть. От представления этой картины у Авроры по рукам побежали неприятные мурашки, на такое она никогда в жизни не согласится.

– БДСМ бывает разный, возможно, ты что-то видела в интернете, но это часто отличается от реальности,– угадал её мысли Рогов.– На деле всё проще и может быть не связано с сексом, как в нашем случае.

– Зачем?– задала Аврора резонный вопрос и заметила мелькнувшее в глазах преподавателя одобрение. Если он будет смотреть на неё так всегда, то такую порку можно переживать хоть каждый день, особенно если он будет использовать руку.

– В целях воспитания. В твоём случае нужно привить чувство ответственности и силу воли, страх перед последствиями твоих действий,– произнёс Лев Владимирович, внимательно наблюдая за Авророй, а она послушно кивнула, это правда ей необходимо.– Мы будем видеться раз в неделю и смотреть на твой результат, по итогам каждой недели ты будешь получать либо наказание, либо поощрения за свои достижения. Естественно, постепенно, я буду говорить, что нужно будет делать. Встречи будут происходить либо у меня дома, либо в университете, я буду забирать тебя и подвозить обратно. Так же я буду покупать необходимое, тебе лишь остаётся слушаться.

– Мне страшно,– призналась Аврора, судорожно гадая, как будут выглядеть эти самые наказания. Не будет же он каждый раз её пороть, наверное, придумает что-то новое, на что она не согласится, и в итоге ничего не получится.

– И не зря. Я не имею привычки жалеть сабмиссивную, тем более если она провинилась,– просто ответил Рогов, пожав плечами.– Но у тебя всегда будет стоп-слово, которым можно воспользоваться, если терпеть будет невыносимо, и я остановлюсь. Естественно, это крайняя мера и используется крайне редко, только когда я перейду границу,– он замолчал, ожидая реакции от Авроры, и она кивнула, потому что это её устроило.– В БДСМ есть три основных принципа: безопасность, разумность и добровольность, я никогда их не переступлю, могу тебе это обещать, но и ты должна держать их в голове постоянно. Поэтому, следуя принципу добровольности, я спрашиваю, согласна ли ты продолжить то, что мы сегодня начали?

Аврора, не задумываясь, ответила «да». Почему-то Рогову хотелось верить, и она верила, при чём каждому слову. Если он сказал безопасно, то однозначно так оно и будет, а остальное уже не сильно играет роли, тем более, если она сама ежедневно подвергает себя опасности, принимая наркотики. Хоть что-то в жизни, наконец, точно безопасно, и эта мысль успокоила тревожное сердце Авроры.

– Наша с тобой цель – привести тебя в порядок, научить жить как обычные люди. Из этого следует, что необходимо избавиться от всех зависимостей, которые сейчас есть,– он посмотрел на неё в ожидании ответа, и Аврора поняла, что он хочет.

– Только наркотики,– уверенно сказала она, ведь так на самом деле и есть. Она не курит и даже никогда не пробовала, к алкоголю никакой тяги у неё нет.

– Хорошо. Мы выстроим границы, за которые нельзя переступать, обменяемся телефонами, и вечером я отправлю тебе документ, который нужно будет очень внимательно изучить. Больше шанса скорректировать границы не будет, договариваемся на берегу, поэтому читать документ и отвечать на вопросы, которые там имеются, нужно в трезвом уме, уж точно не сегодня,– Аврора сразу решила, что займётся этим завтра, на свежую голову, пока не придёт ломка.– Ответишь мне так же сообщением, всё по пунктам. В интернете не советую что-то искать, если что-то не понятно, спрашивай меня сообщением.

– Хорошо.

– Ты живёшь в общежитии?

– Да, но редко там бываю,– призналась она без подробностей, но Рогов всё сам прекрасно понял.

– С этого дня ты ночуешь только в общаге, а я буду звонить тебе или писать перед сном, чтобы убедиться, что ты там, где тебе положено быть. На звонки мои, естественно, отвечаешь всегда, не дозвонюсь со второго раза, а причину посчитаю не убедительной – получишь по первое число.

Аврора тяжело сглотнула, понимая, что "по первое число" – это, скорее всего, не шлепки по попе, а что-то действительно серьёзное, болезненное. Теперь необходимо вспомнить, где валяется её телефон, и зарядить его, она не имела привычки таскать его с собой, ведь никто из «друзей» никогда не звонит и не пишет. У них всё просто, если кто-то не пришёл в барак, значит, умер.

– И самое важное – никакой лжи. Я её за версту чувствую, не советую даже пробовать,– Рогов закончил, задумчиво вглядываясь в лицо Авроры, будто вспоминая, не забыл ли что-то, а она кивнула, побледнев. Лгала она всегда много и часто – для наркомана это норма и иногда происходит неосознанно, по привычке, чтоли.

На этом разговор был окончен, Лев Владимирович сказал собирать вещи и сам, подхватив пиджак, висящий всё это время на спинке преподавательского стула, пошёл открывать дверь.

Глава 6.

Аврора плелась за Роговым до парковки, опустив голову и чувствуя, как онемела челюсть от того, как сильно она сжимала зубы во время порки.

Ей было стыдно, но за что именно, она не понимала. Стыд от прилюдного употребления прошёл быстро, а теперь её ужасало собственное бессилие и глупость, то, что она позволила почти незнакомому мужчине повалить её на стол, снять с неё штаны вместе с бельём и выпороть.

А вдруг Рогов оказался бы насильником? Вдруг надругался бы над ней, нашёл бы способ доломать и без того расшатанную психику?

Самым непонятным было то, что Аврора злилась именно на себя, находила всё новые причины для самобичевания и ненависти к себе, но ведь всё это произошло именно по инициативе Рогова, а злости или обиды на него совсем не было.

Он знал, что делает, контролировал ситуацию, а ей следовало испугаться, не доверять ему так сильно. Льву Владимировичу, оказывается, невозможно не довериться, всё в нём кричит об уверенности и серьёзности, он будто выкован из контроля и правил. А из чего же выкована Аврора? Из страхов и боли? Из неправильных поступков и губительных решений?

Девушка подняла глаза на высокую, расслабленную фигуру, идущую впереди, и отдала бы многое, чтобы узнать, о чём он думает. Он взялся менять её, воспитывать, учить, но осознаёт ли он то, на сколько плохи у Авроры дела? Да, кажется, она показала сегодня достаточно, чтобы даже самый матёрый психолог начал рвать на себе волосы, но Рогов спокоен, собран и ведёт себя так, будто не он несколько минут назад хлестал свою студентку ремнём по заднице.

Только сейчас, на солнечном свете парковки, Аврора заметила, что волосы у него не чёрные, а тёмно-каштановые, немного вьющиеся, блестящие. Он повернул голову, видимо, в поисках своей машины, и Аврора обвела взглядом его профиль: густые, всегда хмурые брови, голубые глаза с пушистыми ресницами, которые всегда будто в душу смотрят, высокий нос и тонкие губы. Рогов симпатичный, но не такой, как типичные красавчики в университете или актёры в теле шоу, он будто ни на кого не похож, со своим собственным видом красоты, которую Аврора заметила только сейчас.

Девушка повернула голову в сторону дороги и заметила заворачивающий автобус, именно тот, который был нужен, чтобы доехать до общежития. С Львом Владимировичем сейчас было некомфортно, стыдно за произошедшую истерику и всё остальное, что последовало после неё, поэтому Аврора зацепилась за шанс улизнуть от того, чтобы остаться с ним наедине ещё ненадолго.

– Там мой автобус, я, наверное, пойду,– подала она голос, когда Рогов снял машину с сигнализации.

– Я тебя отвезу,– сказал он безапелляционным тоном, и девушка нахмурилась. Конечно, сзади кожа горела огнём и каждое движение от трения джинсов вызывало ужасный дискомфорт, но она всё равно бы поспорила, вежливо отказалась и поехала бы на автобусе. Если бы перед ней был кто-то другой. С Роговым спорить не хотелось, даже мысль об этом пугала, будто, если она хоть слово поперёк скажет, то он достанет пистолет из-за пазухи и пристрелит её прямо на этой парковке.

Он открыл для неё дверь со стороны переднего пассажирского сиденья, и она послушно села в новенькую серебристую «Тойоту Камри» с чёрной крышей. В салоне пахло свежестью, чем-то лесным, а вокруг была идеальная чистота, видно, что владелец заботится о машине и при этом любит минимализм. Никаких наклеек или смешных фигурок с трясущейся головой на приборной панели, какие были у друзей Авроры, никаких цветастых накидок на креслах, всё строго и лаконично, в общем, по мнению девушки – скучно.

Сидеть было ужасно больно, а каждая кочка выбивала из девушки дух, как будто с ягодиц сдирали кожу, а потом тёрли жёсткой мочалкой по воспалённой плоти. Сидеть в автобусе было бы просто невозможно, не хватало ещё упасть в обморок от боли в общественном месте, находясь под наркотиками. Пришлось бы ехать стоя целый час до общежития, а это тоже не мало в её состоянии, на машине это займёт минут двадцать.