Дверь, что не запирают

Король Марий страдал забывчивостью после того, как Ник и Грег вытащили его из-под завала, — об этом знали немногие. Если бы он знал, чем Ник теперь занимается. Иногда Ник вписывал в блокнот ценные идеи для реформ, призванных облегчить участь бедных. На заседаниях Марий представлял эти мысли как свои, не подозревая, что на самом деле они принадлежат Нику — человеку, которого он не видел с войны.

Ник осторожно вынул блокнот. Кожаный переплёт, истёртый до бархатистости, плотные дорогие страницы. Он листал, скользя взглядом по строкам мелкого каллиграфического почерка. Здесь были мысли, ещё недавно казавшиеся дерзким безумием: снижение налогов на зерно, создание городских ремесленных мастерских, переправа через болото к южным рубежам. Теперь они обрели плоть закона. Король, с энтузиазмом, будто эти начинания родились в его собственной голове, воплощал их в жизнь.

Ник опустился на край стола, вглядываясь в последнюю запись. Король был добрым человеком, но рассеянным, как облако. Без этого блокнота половина его реформ так и осталась бы туманными намеками, погребёнными под песками забвения вместе с ускользающей памятью монарха.

Ник достал из внутреннего кармана тонкое перо и крошечную склянку с чернилами. Придвинулся к свету луны и всмотрелся в каждую линию. Рука двигалась с поразительной уверенностью. Он не просто имитировал стиль Мария — он впитал характерный наклон букв, едва заметную дрожь в штрихах, ту манеру, с которой король растягивал гласные в долгих словах. Это было почти таинство.

«Школы при храмах и ратушах. Обучение грамоте и счёту для всех детей, независимо от достатка. Знание — сила государства».

Ник поставил последнюю точку, проверил подпись и закрыл блокнот. Вернул его на прежнее место, поправив угол обложки, чтобы не осталось следа. Он изредка вписывал в этот блокнот новые идеи, которые король выдавал за свои, не осознавая их истинного происхождения. В такие моменты Ник мысленно усмехался, называя себя «ночным королём».

Он убрал перо и чернильницу в карман. Взгляд задержался на блокноте, на губах мелькнула лёгкая усмешка.

— Ночной король, — прошептал он, — только без короны и с мозолями на пальцах.

Это была странная игра. Он не жаждал титулов или славы. Но каждый раз, когда он видел в городе что-то новое или слышал, что стража больше не избивает бедняков, он ощущал нечто близкое к глубокому удовлетворению. Это было его самое ценное вознаграждение.