
Полная версия:
Развод. Муж решил продать мою квартиру

Развод. Муж решил продать мою квартиру
Глава 1. Съёмка в прихожей
— Я на съёмку квартиры. Андрей сказал, вы откроете.
У мужчины на плече висела сумка, из которой торчала ножка штатива. Я решила, что он перепутал этаж. У нас в подъезде уже фотографировали квартиру на седьмом. Хозяйка потом сдала её двум девчонкам, и те месяц просили соседей вынести из общего коридора старый диван.
— У вас какой номер?
Он показал мне экран. Адрес был мой, квартира тоже. Под адресом стояло «Продажа. Трёхкомнатная». Ниже Андрей написал, что в прихожей лучше снимать от зеркала, так она кажется шире.
— Погодите здесь, пожалуйста.
Я пошла на кухню к Андрею. Он пил кофе и смотрел в телефон. По субботам он обычно к десяти уже был на объекте. Я ещё обрадовалась, что сегодня можно будет вместе съездить посмотреть плитку.
— Ты фотографа вызвал?
— Уже приехал? — Андрей допил кофе. — Я на одиннадцать договаривался.
На часах над холодильником было без семи одиннадцать. Я ждала, что он сейчас встанет и объяснит человеку, куда ему на самом деле надо. Андрей встал, одёрнул футболку и прошёл мимо меня.
— Максим, да? Проходите. Тут обувь уберём сейчас. Свет, сними с вешалки свои куртки.
Максим переступил порог и поставил сумку на коврик. Я придержала вешалку. Она уже полгода шаталась. Андрей всё обещал посадить её на другие дюбели.
— Зачем тебе снимки квартиры?
— Свет, я ему за выезд плачу. Давай потом.
— Для чего?
— Посмотреть, сколько за неё можно взять. Ты сама говорила, что тут цены выросли.
Я говорила. Летом в нашем доме продали однушку дороже, чем моя подруга просила за двушку в Колпино. Мы с Андреем ещё спорили, кто вообще покупает квартиры за такие деньги. Я помнила, где мы тогда сидели и что ели. Согласия на продажу я не давала.
— Максим, он вам сказал, что квартира его?
Максим вытащил телефон, но не успел ничего посмотреть. С площадки донеслось:
— Андрей, а семейные фотки ты убрал?
Оксана стояла за открытой дверью. В тапках, в которых всегда выносила мусор. Держала в руках мою синюю миску с крышкой. В четверг я отнесла ей в ней шарлотку. Она принимала клиентку, сунула мне на прощание яблоко и сказала, что миску завтра сама занесёт.
— Я про те, что у комода, — уточнила она. — Оттуда же всю стену будет видно.
В пятницу я пришла со смены и обнаружила на комоде чистый прямоугольник. Там в рамке стояла фотография Ани с выпускного. Андрей тогда сказал, что вытирал пыль и рамка упала за комод. Я ещё похвалила его, что хоть раз сам взял тряпку.
— А тебя кто просил проверить? — спросила я.
Оксана поставила миску на тумбочку, поверх моих перчаток. Андрей положил ладонь Оксане на поясницу и чуть отодвинул её, чтобы Максим прошёл. Руку так и не убрал. Она даже не повернулась. Знала, кто её трогает.
— У вас что, роман?
Я могла бы спросить это на кухне, вдвоём. Но он уже успел при фотографе велеть мне снять с вешалки мои же куртки. Мне хотелось, чтобы хоть один из нас сегодня сказал вслух, зачем мы все здесь стоим.
— Да, мы вместе, — ответил Андрей. — Я собирался тебе сказать. Видишь, почему откладывал? Ты с порога скандал устраиваешь. Человек ещё раздеться не успел.
Максим как стоял в ботинках, так и остался. Я видела, что на одном у него оторвана петелька для шнурка. Он наклонился к сумке и задвинул ножку штатива внутрь.
— Давайте я пока ничего снимать не буду.
— Снимайте, вы приехали по работе, — сказал Андрей. — У нас тут своё.
— Вот своё и снимай, — сказала я Андрею. — А это моя квартира.
Оксана вздохнула.
— Свет, у вас столько всего накопилось. Может, вам правда проще разъехаться? Ну зачем тебе одной три комнаты?
Я посмотрела на дверь Аниной комнаты. Она ночевала у подруги после дня рождения и собиралась вернуться в воскресенье. В пятницу перед уходом написала на кухонной доске, что открытый йогурт её. Оксана прекрасно знала, сколько человек здесь живёт. Аня два раза приходила к ней делать ногти.
— Ты зачем фотки просила убрать?
— Люди будут смотреть стены. Им ваши лица зачем?
Она сказала это ровно тем тоном, каким объясняла мне, почему на коротких ногтях лучше делать однотонное покрытие. И я, дура, на секунду посмотрела на стену, прикинула, какие ещё рамки надо снять. На ней висел снимок, где Аня была ещё первоклашкой и держала букет так высоко, что он торчал над плечом. Крючок возле него уже был пустой. На нём висела наша с Андреем свадебная фотография.
— Андрей, ты и Анину с выпускного убрал, и нашу свадебную?
— В шкаф поставил. Господи, никто их не выбрасывал.
— Она тебе сказала снять, и ты снял?
— Оксана мне помогла подготовиться. Что тут ещё обсуждать?
Я взяла с тумбочки вымытую миску. Крышка сидела криво. Я чуть не швырнула миску об пол. Я купила её в наборе с двумя мисками поменьше. Потом пришлось бы выковыривать пластик из-под обувной полки, а Оксана ушла бы к себе и рассказала первой клиентке, что я посуду бью.
— Забирай. — Я протянула ей миску. — У меня к тебе больше просьб не будет.
Она не взяла.
— Ты мне её сама принесла. Я тут ни к кому в дом не лезла.
Я посмотрела на Андрея. Он всё ещё держал руку у неё на спине. Убрал, когда поймал мой взгляд.
— Максим, съёмку я не разрешаю, — сказала я. — Дайте мне номер заявки и скажите, куда написать.
— Какой ещё номер? — Андрей повернулся ко мне. — Я сам позвоню и отменю, раз тебе обязательно надо показать, кто тут главный.
Я почти согласилась. Мне хотелось, чтобы Максим ушёл и перестал видеть, как у меня трясутся руки. Потом я вспомнила строчку на его экране про зеркало. Андрей успел придумать, как показать незнакомым людям мою прихожую, а мне ещё минуту назад говорил, что всё затеял для оценки.
— Максим, можно мне самой связаться с агентством?
Он сказал, что сейчас найдёт общий номер. Андрей вынул телефон.
— Сколько я вам за выезд должен? — спросил он так громко, что Максим поднял голову.
— Насчёт оплаты договоритесь с агентством. Заявка у них.
— С агентством, понятно. Очень удобно.
Максим открыл карточку и продиктовал четыре цифры. Я переставила миску на полку и набрала номер заявки в заметках. Общий телефон он переслал мне сообщением. В карточке у него было написано «доступ согласован». Он показал мне эту строчку сам, когда я спросила, почему он приехал, ни разу со мной не поговорив.
— Я думал, вы в курсе. Мне сказали, куда и во сколько приехать.
— Я понимаю. Снимки вы успели сделать?
— Ни одного. Я даже камеру не вынимал.
Я сказала, что верю. Он застегнул сумку и попросил освободить проход. Первой отступила Оксана. Максим ушёл, и мы услышали, как на нижнем этаже его сумка со штативом задела перила.
Андрей подобрал с тумбочки ключи.
— Довольна? Сейчас с меня возьмут деньги, а я ничего за них не получил.
— Попросил бы Оксану оплатить половину. Она же решала, что со стен снять.
Оксана усмехнулась, но посмотрела на Андрея. Он уже надевал кроссовки.
— Ты куда?
— На объект. В отличие от вас, мне работать надо.
У меня в этот момент зазвонил телефон. Ирина. Я обещала ей до обеда прислать чеки за неделю. Её отец в четверг попросил купить две пачки кофе вместо одной, и Ирина собиралась проверить сумму и доплатить. Я нажала отбой и сразу услышала от Андрея:
— Вот видишь. Даже трубку взять не можешь. Как мы с тобой должны были нормально поговорить?
— Можно было начать с того, чтобы не назначать съёмку на субботу.
Он затянул шнурок, поднялся и сказал Оксане, что позвонит. Сказал при мне, как будто теперь, когда всё выяснилось, ему стало гораздо проще. Она подождала, пока за ним закроется дверь, и потянулась за миской.
— Оставь, — сказала я.
Оксана отдёрнула руку. Ещё вчера я бы сама положила ей в эту миску что-нибудь на ужин, если бы она работала до девяти. Теперь она дважды открыла рот и оба раза промолчала. Потом ушла к себе. Мы жили дверь в дверь. Я ещё не закрыла дверь и слышала, как она скребёт ключом по металлу, пытаясь попасть в скважину нижнего замка.
В квартире было тихо. Я пошла в спальню и открыла шкаф. Рамки лежали на моих чистых полотенцах, стеклом вниз. Выпускная фотография была цела. У рамки со свадебным снимком отошла задняя картонка, и снимок съехал набок. Я вытащила его. В загсе воротник натёр Андрею шею. Между кадрами он всё время просовывал под воротник палец. Фотографу пришлось три раза просить убрать руку. Я помнила, что тогда это было смешно. Он с утра боялся, что не успеет вовремя за мной заехать, а я его успокаивала по телефону из этой же квартиры.
Я купила её до свадьбы. Несколько лет платила банку, жила с одной рабочей конфоркой и записывала в тетрадь, сколько осталось до зарплаты. В день, когда Андрей привёз сюда первую сумку, мы спорили, куда деть его зимние ботинки. Он предложил выбросить мои старые. Я тогда сказала, что пусть сначала поживёт со мной хотя бы неделю, а потом выбирает, что у нас лишнее. Он засмеялся и поставил ботинки на газету у двери.
В шкафу лежала папка с документами. Я достала её и проверила, на месте ли договор. На первой странице стояла моя прежняя фамилия. Несколько секунд я всматривалась в свою подпись, как бывает, когда на работе тебе дают выцветший чек и ты подносишь его к окну.
Ирина прислала сообщение, спросила, смогу ли я прислать чеки до двенадцати. Я чуть не написала ей, что случилось. Мы с ней много разговаривали, пока ждали, когда её отец выйдет от врача. Однажды она оставила у меня конверт с деньгами на неделю вперёд, и мне было приятно, что она даже пересчитывать при мне не стала. Сейчас я ответила, что пришлю к часу. Она написала: «Хорошо, мне главное сегодня». Я положила телефон и тут же снова его взяла.
Я нашла номер агентства в мессенджере, открыла чат и набрала: «Вы прислали фотографа в квартиру, которую мой муж решил продать за моей спиной». Прочла. Слишком легко было ответить, что они в семейные дела не вмешиваются. Стёрла и написала номер заявки, адрес и своё имя. Потом добавила, что квартира принадлежит мне, заявку на продажу я не подавала, согласия на съёмку и размещение объявления не давала. Попросила остановить работу по заявке и подтвердить получение.
Палец завис над стрелкой. Я подумала, что Андрей может ещё позвонить и сказать им, будто я всё перепутала. Добавила одну строку: «По вопросам продажи квартиры прошу звонить или писать мне по этому номеру».
И отправила. У сообщения появилось время — 11:24, 3 октября. Я сделала снимок экрана и сохранила его.
Глава 2. На даче отдохнёшь
В воскресенье Галина привезла мне расписание автобуса, на котором можно доехать до её дачи. Листок она сложила вдвое и убрала в пакет с пирогом, чтобы в сумке не помялся. Пирог поставила на кухонный стол, расписание подвинула ко мне.
— В понедельник в семь сорок есть, — сказала она. — И в девять двадцать, если хочешь выспаться.
— Какой автобус?
— До дачи. От метро «Проспект Просвещения». Андрей на машине тебя не повезёт, у него с утра заливка. Я бы тебя на остановке встретила, там сейчас по обочине идти противно.
Из прихожей донёсся голос Оксаны:
— Галина Петровна, мне тоже сюда?
Дверь я открыла Галине. Оксану я за её спиной даже не увидела. Она вошла на кухню и встала у раковины. Из рукава пальто торчал ценник на нитке. Обычно я бы сказала. Теперь подождала, пока она сама зацепится им за ручку шкафчика.
— Садись, — велела Галина. — Я его горячим привезла, чего вы обе стоите?
Она пошла за тарелками. Открыла с первого раза нужный ящик. Если у меня в воскресенье была смена, Галина иногда приезжала покормить Андрея и Аню. Потом она любила мне рассказывать, что уж в этот раз они весь суп доели. До вчерашнего дня я за это её благодарила.
— Зачем мне на дачу? — спросила я.
— Отдохнёшь. Я протоплю, в маленькой комнате сухо. Там бельё чистое. Из продуктов только молоко прихватить надо, у нас магазин с октября через день работает.
— У меня завтра смена.
— Ну позвони хозяйке своей. Скажи, что семейное.
— Её отец один живёт. Мне в понедельник надо забрать для него лекарства.
— У него дочь есть. У тебя тоже, кстати. И ради неё можно разок сделать так, чтобы весь подъезд ваших разборок не слышал.
Галина положила мне кусок пирога на тарелку. Кусок развалился, и она пальцем собрала расползшуюся начинку. Мне показалось, она ждёт, что я начну спорить, слышали нас вчера соседи или нет. Я спросила, кто ей сказал, что я куда-то еду.
— Андрей сказал, что ты вчера вымоталась и хочешь побыть одна.
Андрей вышел из спальни в домашних штанах. Вчера он вернулся после десяти. Помылся и лёг в спальне. Я унесла свою подушку на диван, потому что ещё один разговор с ним в тот день не потянула бы. Утром он прошёл мимо дивана, когда открывал окно.
— Я говорила тебе, что хочу на дачу? — спросила я.
— Ты вчера дверью спальни так хлопнула, что мне уточнять не понадобилось.
Оксана вытащила из рукава ценник и скрутила вокруг пальца. Галина начала резать пирог для неё. Мне всё ещё казалось, что Галина приехала помирить нас с Андреем, а Оксану притащила с собой, чтобы та при ней пообещала держаться подальше. Даже когда она сказала, во сколько в понедельник автобус, я продолжала думать, что Галина уже представляла, как мы с Андреем сидим у неё на даче за одним столом. Она ведь любила мирить, особенно когда можно было потом каждому объяснить, за что ему извиняться.
— Твоя мама про вас знает? — спросила я у Андрея и кивнула на Оксану.
— Мам, — сказал он. — Скажи сама, а то я вчера и слова сказать не мог.
— Я знаю, — ответила Галина. — Вы взрослые. Что я, с ремнём за ним побегу? Я про другое. Поживи у меня, пока мы тут с квартирой не разберёмся. На выходных приедешь за вещами, которые тебе нужны. Андрей отвезёт тебя обратно на дачу.
— С какой квартирой, Галя?
Она посмотрела на сына. Андрей взял кусок пирога с моей тарелки. Ещё вчера я бы отодвинула ему тарелку и пошла за вилкой.
— С этой, — сказал он. — Мы с Оксаной тут поживём, пока покупателя ищем. Мне так проще показывать, я днём могу с объекта подъехать.
Оксана стукнула ногтем по столу. Она отодвинула тарелку.
— Подожди. Ты говорил, она знает, что мы будем здесь.
— Теперь знает. Свет, мы всё равно пришли бы к тому, что нам надо жить отдельно. Мать моя тебя, по-твоему, выгоняет? Она зовёт тебя на дачу, где ты сама всё лето жила.
— Я там три дня была. Твоя мать руку обожгла, я ей голову мыла.
— Вот и она теперь тебе помогает.
Я посмотрела на Галину. Та сидела у моего окна и собирала крошки ребром ладони. Под ними проступало белёсое пятно. Летом она поставила туда горячую банку с вареньем, и Андрей отмахнулся, когда я попросила его подложить доску.
— Галя, у тебя на даче Андрей с Оксаной поместятся?
Галина перестала собирать крошки.
— Ему с дачи на работу два часа.
— А мне оттуда сколько ехать к Ирининому отцу?
— Ну один день можно и пропустить.
— Почему мне можно?
— Да что ты к словам цепляешься? — Она смахнула крошки в ладонь. — Я, между прочим, встала в семь утра тебе этот пирог печь.
Я подняла тарелку, с которой ел Андрей, и поставила её перед Галиной.
— Забери с собой. И расписание забери. Ты тоже иди, Оксана.
Оксана впервые за всё утро посмотрела на меня прямо.
— Ты со мной ещё в четверг на кухне сидела. Даже спросила, не одиноко ли мне.
— Спрашивала.
— А сейчас выставляешь за дверь, будто я пришла у тебя что-то отнять.
— Ты сюда жить пришла, Оксан. Вчера я об этом ещё не знала.
Она положила скрученный ценник рядом с тарелкой. Я взяла её пальто со спинки стула. Она успела снять его, пока Галина резала пирог. Под пальто висела моя кофта, и рукав вывернулся, когда я потянула. Я поправила кофту и протянула Оксане пальто.
В замке повернулся ключ.
— Мам, это я. Ты мне йогурт оставила?
Аня сунула голову на кухню и сразу увидела Оксану с пальто в руках. Сняла с одного плеча рюкзак, повесила его на крючок возле двери. Я хотела сказать, чтобы она пошла к себе, но Андрей уже встал у неё на пути.
— Ань, мы тут с бабушкой говорили. У тебя комната свободная, ты всё равно половину недели то на учёбе, то у Кати. Ты же сможешь там пока не ночевать?
— Где не ночевать?
Он указал на дверь Аниной комнаты. Аня приклеила к ней бумажку со своим графиком. Внизу, напротив воскресенья, было написано «стирка».
— У себя? Пап, я там живу.
— Ну господи, я же спросил. С чего вы обе сразу заводитесь?
— Она у себя и будет ночевать, — сказала я. — Ты у неё комнату сейчас для чего попросил?
— Чтобы было куда вещи поставить. Мне, по-твоему, по всему дому коробки расставить, когда люди придут квартиру смотреть?
Он посмотрел на Оксану. Аня проследила за его взглядом. Оксана просунула руку в рукав пальто, а вторую так и держала у пуговиц. Галина встала и взяла со стола пакет. Я сложила расписание по прежнему сгибу и положила туда же.
— Свет, — сказала она у порога. — Давай ты вечером мне сама наберёшь. При ребёнке это обсуждать ни к чему.
— Аня живёт здесь. При ней можно обсудить, кто её комнату назвал свободной.
Галина втиснула ноги в ботинки и вышла. Оксана вышла следом. Андрей придержал ей дверь. Он подождал, пока она откроет свою, и шагнул за ней на площадку. Я закрыла нашу дверь на щеколду. Когда Андрей вернётся, позвонит. Мне нужно было хотя бы десять минут.
Аня стояла у холодильника с йогуртом в руке. Сняла крышку и заглянула внутрь, хотя я его не трогала.
— Почему бабушка с пирогом ушла?
— Хотела, чтобы я уехала к ней на дачу. Папа решил продать квартиру. Вчера даже фотографа прислал. Я его развернула.
Аня поставила йогурт на стол.
— Подожди. А Оксана тут при чём?
— Папа сказал, что они вместе.
На площадке что-то глухо ударило о стену. Я прислушалась. Может, Оксана отодвинула табурет, на котором оставляла посылки. Аня села и снова взяла йогурт. Я достала две ложки. Одну положила перед ней, вторую подержала в руке и убрала в ящик.
— Ты никуда не поедешь? — спросила она.
— Завтра утром к Ирине. Вечером домой.
Аня зачерпнула йогурт. Съела одну ложку и спросила:
— Машинку запустить можно?
— Можно.
Я услышала, как она дошла до ванной, вернулась в комнату за бельём и ногой отодвинула корзину. Потом Андрей позвонил в дверь. Я дождалась, пока машинка наберёт воду, и пошла открывать.
Глава 3. Плитку отменили
— Светлана, я тогда плитку отпускаю. Вам из остатков потом подбирать или совсем закрываем?
Я стояла в аптеке с двумя рецептами Ирининого отца. Заказ уже принесли к кассе, и фармацевт ждала, пока я уберу телефон от терминала. Я попросила её дать мне минуту.
— Сергей, какую плитку отпускаете?
— Вашу. Серую, под камень. За ней уже другие приехали. Андрей сказал, вы ванную делать не будете.
— Подождите. Мы же ждали, когда вы сможете начать.
— Я мог со следующего понедельника. Теперь на те дни я другой объект взял. Мне-то что сидеть? Коробки могу оставить до вечера, если вы за них сейчас заплатите.
— У Андрея деньги, — сказала я. — Я ему на всё перевела.
Сергей помолчал.
— Мне он ничего не давал. Даже за плитку.
Я отошла от кассы. Фармацевт взяла следующего покупателя, а мои пачки сдвинула к краю.
— А если я сейчас деньги внесу, вы по старой цене оставите?
Пока Сергей уточнял цену, я открыла банк. Семнадцатого сентября — сто двадцать тысяч. Двадцать четвёртого — ещё шестьдесят. У обоих переводов стояло имя Андрея. Я пролистала операции до сегодняшнего дня, хотя прекрасно знала, что он ничего мне не возвращал.
— Поставщик оставит, — сказал Сергей. — Вам номер для перевода дать?
— Отдавайте плитку. Я за неё второй раз платить не буду.
Первый перевод я сделала, пока Андрей держал рулетку над ванной. Он крикнул мне, что сто двадцать хватит на материалы и начало. О второй сумме заговорил вечером, когда мы уже легли. Посчитал ещё сантехнику, сказал он. Я спросила, куда переводить. Он даже повернулся ко мне: «Мне, Свет. Кому ещё?»
Фармацевт позвала меня обратно. Я приложила к терминалу телефон с открытым переводом Андрею. Терминал ничего не считал. Она сказала: «Откройте оплату», и я чуть не ответила, что уже заплатила.
На выходе я позвонила Андрею. Он сбросил и прислал: «На объекте. Срочно?» Я набрала: «Сергей сказал, ты отменил ремонт». Пока смотрела на сообщение, представила ответ. «Какой Сергей?» Или «Что он тебе ещё наговорил?» Стёрла. Написала, что вечером буду дома к семи и нам надо поговорить.
У Ирининого отца я отдала лекарства и убрала чек в рабочий конверт. Когда он попросил достать ему из ящика очки, я увидела рядом два конверта с надписями Ирины. На одном было написано «На продукты», на другом — «Светлане за смены». Даже его деньги, которые мне разрешали брать самой, дома никто бы не переложил без звонка. Я на минуту закрылась в ванной и сохранила оба перевода. Андрей на сообщение так и не ответил.
Андрей пришёл домой раньше меня. Его куртка висела на крючке, где я держала сумку для смены. На кухне он с Аней ел макароны. Аня держала тарелку на коленях, потому что половину стола занимал её ноутбук.
— Мама, ты будешь? Я и на тебя сварила.
— Буду. Подвинься чуть-чуть.
— Папа сказал, на следующей неделе ванную начнут, — добавила Аня.
Она убрала ноутбук на подоконник. Я села напротив Андрея и положила телефон рядом с его тарелкой.
— Сергей сегодня отдал нашу плитку другим. Ты отказался от ремонта?
Андрей дожевал.
— Я сказал, что пока ставим на паузу.
— Он тебя понял так, что мы вообще отказались.
— Значит, ему так удобнее. У него другие заказчики, видишь, уже плитку пристроил.
— Деньги где?
Аня посмотрела на меня. Андрей поддел вилкой кусок слипшихся макарон и стряхнул обратно.
— В обороте пока. Верну, когда освободятся.
— Ты их на что потратил?
— Ты хочешь, чтобы я вернул, или хочешь знать, как я работаю?
— Хочу знать, на что ушли мои деньги.
— Если я сейчас начну их вытаскивать, потеряю больше. Ты же хочешь получить всё, правильно? Вот и дай мне спокойно закончить.
Я открыла первый перевод и повернула телефон к нему. Он хотел отодвинуть аппарат, но я придержала.
— Сто двадцать тысяч. Это на материалы и начало. Вот ещё шестьдесят, на сантехнику. Сергей ни рубля не получил. Когда ты мне вернёшь сто восемьдесят?
— Аня, поешь у себя, — сказал он.
Аня подняла тарелку с колен. Я успела сказать:
— Подожди. Ты Ане на следующую неделю ремонт обещал. Ань, когда он тебе это сказал?
— Вчера, пока ты была в магазине. Сказал, что надо из ванной всё убрать в воскресенье.
— Вот. Ты при ней назови дату, когда вернёшь деньги. Она вещи из ванной собиралась выносить, потому что ты ей вчера пообещал ремонт. Ей теперь тоже можно сказать, что происходит.
— Хорошо тебе, да? — спросил Андрей. — Одной не получается, так давай с дочкой вдвоём на меня сядем.
Аня опустила тарелку обратно на колени.
— Пап, я вообще ничего ещё не сказала.
— Тебе и не надо. Мама уже всё за тебя сказала.
Я ткнула в экран, чтобы он снова загорелся. Палец попал по стрелке, и перевод закрылся. Андрей успел увидеть моё лицо и усмехнулся.
— Ты, когда Ирина чеки не сразу оплачивает, тоже к её отцу при ней обращаешься? Или с чужими людьми у тебя разговор нормально получается?
Я так сильно дёрнула стул, что ножка ударилась о батарею. Аня замерла, сжав губы. Андрей подался назад.
— Сиди, — сказал он Ане. — Сейчас мама договорит.
Он произнёс это ласково. Я взялась за кружку возле его тарелки.
— С первого перевода больше двух недель прошло. Я всё это время думала, что у меня отложены деньги на ванную. А они у тебя. Ты дату назовёшь?
— Как только перестанешь при каждом встречном меня говном поливать, сядем и поговорим.
— Я за этим столом сижу, Андрей. Второй раз за сегодня спрашиваю. Когда?
— Сама мне их на карту кинула. Теперь орёшь, будто я у тебя из сумки украл.
Я швырнула кружку в раковину. Ручка отлетела и ударилась о плитку над краном. Аня вскочила. Андрей повернулся ко мне.
— Ты себя со стороны видела?
— Пап, я всё слышала, — сказала Аня. — Ты ей когда вернёшь?
Он посмотрел на неё. Она стояла у стола, в носках, ногу поставила на перекладину стула, словно боялась ступить туда, где разлетелись осколки. До раковины от неё было два шага.
— До двадцатого, — сказал он.
— Все сто восемьдесят? — спросила я.
— Все. — Он отодвинул тарелку, и вилка упала на пол. — Поедим у мамы. Там хотя бы не орут.

