Первые Капетинги (987-1137)

РОЖЕР И РОБЕРТ ГВИСКАР

Нравы завоевательной армии можно судить по поведению тех, кто ею руководил. Гильому Железной Руке и Онфруа наследовали Рожер и его брат Роберт Гвискар. Первый долгое время жил за счёт краж, совершаемых его людьми, и сам, в случае необходимости, подавал пример. В Мелфи он замечает в доме, где его разместили, лошадей, которые возбуждают в нём зависть: с помощью своего оруженосца, «чудовищно ловкого, когда речь шла о воровстве», он завладевает этими лошадьми ночью и бежит со своей добычей. В Скалеа, где он расположился, поджидая лёгкую наживу, ему сообщают, что мельфийские купцы возвращаются домой и скоро пройдут мимо. Он тотчас берёт восемь солдат, набрасывается на путешественников, грабит их и отпускает на свободу лишь после выкупа.

Византийская принцесса Анна Комнина оставила нам портрет Гвискара. Физически — белокурого Геркулеса, цветущего телосложения, образец мужской красоты, с широкими плечами и глазами, «метавшими молнии». Морально — честолюбца крайней тонкости. Она показывает его покидающим Нормандию с пятью всадниками и тридцатью пехотинцами и приходящим жить в Калабрии на вершины гор и в неприступные пещеры. «Там, по-разбойничьи, он грабил путешественников и добывал таким образом для себя и своих оружие и лошадей». Укрепившись действительно в скалах Сан-Марко, этот бандит набрасывался на прохожих и организовывал обширные набеги. Аймон из Монтекассино тщательно перечисляет его подвиги, подсчитывает почти всех быков, кобыл, свиней, овец, которых он приводил вечером в своё логово, не говоря уже о схваченных, замученных, вынужденных дорого откупаться людях. Позднее Роберт Гвискар просто расширил свой метод. Он приобретает замки и виллы, захватывает Кампанию, Апулию, Калабрию, входит в Таранто и Реджо (1047–1060). «Он пожирал землю», — говорит бенедиктинский хронист.

НОРМАНДЦЫ И ПАПСТВО

Тогда-то эта норманнская власть, столь быстро сложившаяся, начала тревожить пап. Лев IX, которому угрожала потеря Беневенто, на который претендовала Римская Церковь, не удовлетворился отлучением этих грабителей: он повёл против них армию итальянцев и немцев и был наголову разбит при Чивитате (1053). Никогда победители не оказывались так смущены своей победой. Норманны бросились к ногам этого папы, которого могли увести в плен, и взмолились о покаянии, «равном грехам, которые они совершили». Лев IX дал им своё благословение, и взамен «они обещали ему быть верными и заменить при нём солдат, которых он потерял». Папа не воспользовался этими импровизированными вспомогательными войсками: у него на сердце лежало его поражение, и он помышлял лишь о том, чтобы возместить его с помощью императора Генриха III, когда смерть застигла его врасплох (1054).

Его преемники, вдохновляемые Гильдебрандом, лучше поняли свой интерес и поспешили воспользоваться доброй волей и бодростью норманнских войск. Лишь они могли дать Папству материальную силу, которая была ему необходима, чтобы упрочить его светскую власть и защищаться от врагов. Окончательный союз был заключён в Мелфи между Робертом Гвискаром и папой Николаем II (июнь 1059). Норманд принёс Святому Престолу клятву вассальной верности, обязался защищать его от всех нападений, уважать Беневенто, платить оброк и соблюдать декреты о выборах пап, которые только что вынес римский собор. Папа, со своей стороны, узаконил настоящие и будущие завоевания норманнов в Апулии, Калабрии и Сицилии (стран, на которые Рим, впрочем, не имел никаких прав) и признал за Робертом титул герцога.

Так всё удавалось авантюристам, из разбойников ставшим высокими сеньорами, в ожидании того, чтобы они положили начало королевским династиям. Захватчики, достойные верёвки, увидели себя мало-помалу превращёнными в миссионеров православной Церкви и Святого Престола. Когда, достигнув берега Мессинского пролива, они не имели перед собой ничего, кроме великого сицилийского острова, занятого мусульманами, началась священная война.

ЗАВОЕВАНИЕ СИЦИЛИИ

Как всегда, норманны воспользовались с изощрённым искусством ссорами, разделявшими сицилийских сарацин. Один эмир Сиракуз, Ибн ат-Тимнах, вёл переговоры с Робертом в Реджо, с Рожером в Милето. Когда дипломатия всё подготовила, меч совершил своё дело. Решительная битва была дана одним Рожером близ маленького города Черами (1062), где его ожидали африканские войска Айюба, сына султана Туниса, и мусульман из Палермо.

Если верить хронисту Малатерре, бывший разбойник ободрял своих солдат с энтузиазмом и религиозным акцентом вождя крестового похода: «Мы — воинство Христово: все мы носим его знак, потому он не оставит нас, если мы не оставим себя самих. Наш Бог — Бог всемогущий. Эти люди, эти сарацины — его враги. Силы, которыми они располагают, не исходят от Бога, потому не смогут долго сопротивляться. Они кичатся своей храбростью, но разве мы не уверены в божественной помощи?» Чудеса действительно происходят. Норманны в момент боя различают «прекрасного всадника на белом коне. На острие его копья развевается белое знамя, на котором сверкает крест. Кажется, что он выходит из их рядов и хочет броситься с ними на сарацин». Возбуждённые этим видением, христиане творят чудеса храбрости, и победа остаётся за ними. В своей доле добычи Рожер берёт четырёх верблюдов, которых посылает папе Александру II, и тот дарует норманнам отпущение их грехов, а также благословенное знамя.