Горечь власти

– Хорошо! – кивнула дочь главы читы Мака и лучезарно заулыбалась, счастливо прыгая на месте.

Как только Полина ступила за порог, то помчалась под снегопад, разведя руки в стороны и весело смеясь. Она ловила медленно кружащиеся снежинки голыми ручками, на которых все таяло, но девочка не отчаивалась и продолжала бегать по кругу.

– Госпожа, будьте осторожны! – переживала няня, но не пыталась угнаться за маленькой непоседой, стоя у ступенек крыльца и держа руки в муфте из меха соболя, чтобы не было так зябко. – Господин, – женщина поклонилась, замечая как девочка, визжа от восторга, побежала к своему отцу, который только что опустился на землю острова.

– Папочка, а кто это? – полюбопытствовала Полина, заметив незнакомого мальчика в лохмотьях и на руках доверенного Сергея. – Неужели у дяди Юры есть сын? – Полина перевела взгляд на своего отца, который весело рассмеялся.

– Да, солнышко, можно сказать, что это сын дяди Юры.

– Правда?! – Полина снова посмотрела на мальчика с еще большим любопытством. – А почему твоя одежда дырявая?

– Поля, не надоедай ему, – укоризненно поцокал языком Сергей и опустил дочь на ноги. – Ему следует отдохнуть после утомительного дня.

– О-о, – с понимание протянула девочка, заведя руки за спину и став перекатываться с пяток на носки и обратно. – Так ты ляжешь сейчас спать? А ты хотел бы поиграть со мной? А хочешь я тебе дом покажу? А хочешь булочку с корицей? – затопила девочка вопросами незнакомца, побежав следом за доверенным отца.

– Поля, – пригрозил Сергей пальцем и та обиженно надулась, продолжая следовать за старшими, но внезапно она остановилась и громко закричала, привлекая к себе всеобщее внимание, но ей было не до этого. По щекам девочки потекли слезы, а она сама захлебывалась в рыданиях, выгнув вперед спину и упав на колени. Сергей решил, что дочь снова исполняет спектакль одного актера, потому без особого участия отдал приказ няне, дворскому и своему доверенному, после скрывшись за парадным входом. Вот только Полина не успокоилась даже после этого, начиная рыдать только сильнее, приговаривая сквозь рыдания: «Больно. Больно. Больно». Няня суетилась вокруг маленькой госпожи и пыталась понять в чем дело и лишь немного выпирающее пальто с пятнами крови на спинке дало ей подсказку – у девочки стали порезаться крылья и значит примерно год плюс минус пара месяцев она будет страдать от боли вырастающих крыльев.

***

Тишину комнаты разрезало, словно гром среди ясного неба, шипение девочки лет десяти, расположившейся на кровати. Она лежала на животе, сложив руки под подбородком и терпела прикосновения лекаря к ее отросткам на спине, которые так и не стали полноценными крыльями. Теперь же из-за этого ей приходилось прибегать к силе травников и лекарей, которые хоть немного успокаивали клокочущую боль в спине. С такой болью Полина иной раз не могла уснуть, сначала переворачиваясь с бока на бок, а потом начиная измерять комнату шагами. Для облегчения страданий отец сделал заказ у порнихи специальной одежды, где обнажалась часть спины и почти не касалась отростков, однако все равно наступали моменты когда становилось наиболее легче и в те моменты девочка могла поспать хотя бы пару часов.

– Еще немного, госпожа, – услышала девочка голос мужчины над ухом и почувствовала новое прикосновение к слишком чувствительной коже на отростках, зашипев в очередной раз и закусив при этом подушку под подбородком.

– Угу, – покивала еле заметно головой девочка, сжимая сильно кулаки, чтобы не завопить во все горло. По ее щекам потекли слезы и она зажмурила глаза, молясь, чтобы это мучение скорее прекратилось. И оно прекратилось со словами:

– Ну, вот и все. Скоро заживет, – сказал лекарь и стал убирать многочисленные склянки в свою котомку. – Полежи так примерно с полчаса.

Полина вновь согласно промычала и расслабленно выдохнула, распластавшись на кровати. Кто бы мог подумать, что боль, длящаяся у пробужденных[1] всего год, у нее затянется на четыре года с хвостиком. Уже через полгода стало заметно, что отростки остановились в развитии, до конца не покрывшись кожей и перьями, поэтому-то ей так больно. Из-за случившегося отец перестал пускать ее на улицу и уволил не только няню, но и большинство слуг, оставив лишь тех кто прошел проверку. Не понятно лишь как тогда Сергей Борисович допускает лекаря к ее постели и позволяет тому уходить из особняка со спокойной душой ведь этот флийез проверке не подвергался.

– Игорь, – услышала она голос отца и замерла, – присмотри за Полиной.

– Да, господин, – ответил ему голос мальчика и девочка обернулась, чтобы увидеть как отец скрывается за стеной, куда-то уходя. С самого момента понимания Сергей стал охладевать к дочери, хоть и продолжал о ней заботиться.

– Ты как? – с заботой поинтересовался Игорь и вошел в спальню, садясь на край кровати. Сейчас он уже не был похож на оборванца: на нем опрятная дорогая одежда сшитая на заказ под его фигуру, кожаные полусапоги на ногах и всегда почти прилизанные волосы, словно тот копирует главу читы.

– Нормально, – промямлила Полина и посмотрела на чужие крылья, которые пробудились уже как полгода и теперь он учится летать. Когда Игорь впервые отправился на тренировку, то с таким восхищением потом рассказывал про ощущение полета. Рассказывал о том, чего ей никогда не понять и чего она сама так жаждала, считая себя дефектной. Ни у кого из флийезов никогда не возникало проблем с пробеждением крыльев и только ей так «повезло».

– Я знаю как это больно, – попытался поддержать госпожу Игорь и осторожно коснулся ее плеча.

– Не знаешь, – хмыкнула Полина и отвернулась в другую сторону, став смотреть в окно и изучать уже заученную мебель в спальне, которая иногда меняла свое положение из-за прихоти девочки. – Ты без изъянов.

– И ты тоже, – мальчик быстро убрал руку и изумленно уставился на свою собеседнику, когда та резко вскочила на постели и села на пятки, уставившись тому прямо в глаза.

– Шутишь что ли?! – в злости спросила она и посмотрела в сторону двери, когда заметила краем глаза какое-то там движение. В дверях стояла девочка, которая младше их примерно на год или два, не больше, и наблюдала за ними, выглядывая из-за края дверного проема. – А ты кто такая?

– Это Варя, – представил новенькую Игорь и спустился с постели от греха подальше, закрывая младшую собой. Это госпожу разозлило еще больше и она бросила подушку в мальчика:

– Ты чего меня мигерой выставляешь?! Убирайтесь!

– Но господин… – попытался возразить Игорь, но пришлось быстро бросить подушку, которую словил до этого и поймать новый пуховый залп.

– Я сказала «убирайтесь»!

– Нет! – Мальчик бросил подушку на пол и обернулся, когда услышал за спиной быстро удаляющиеся шаги. Это Варвара решила убежать, либо испугавшись, либо подумав, что ей там на место. – Господин приказал смотреть за тобой и я буду это делать.

– Ненавижу, – выплюнула Полина и снова легла на постель, но теперь на бок и лицом к окну. Вот только спокойно полежать у нее не получилось, потому что через мгновение у нее в спине возникла острая боль, от которой Полина не смогла сдержать крика. Это была вторая попытка ее крыльев пробудиться.

***

Под Парящими Островами, где раскинулся бескрайний океан, шумели не высокие волны, разбиваясь о скалы. На пляже под островами клана Туза распологалась почти закрытая пещера, из которой доносился лязг цепей и свет факелов. Тихие стенания девушки были почти не слышны из-за тряпичного кляпа во рту, который насквозь промок от слюней за несколько часов. Она висела лицом к стене, чувствуя на щеке прохладу каменной поверхности и мысленно молилась о прекращении мучений, которые длились уже несколько часов. Девушке казалось, что за пределами этой пещеры прошло не меньше недели или приблизительно так, чувствуя как силы стремительно ее покидают. Спина Полины была испещрена свежими рубцами после хлыстких ударов плетью, из которых тонкими струйками сочилась кровь. Когда она услышала шаги, хлюпающие по лужам на полу пещеры, то напряглась всем телом, не взирая на непрекращающуся боль. «Только не снова,» – взмолилась девушка и тихо прохныкала, слабо зашевелив руками и не отводя взгляда от входа в пещеру, из которой сочился дневной свет. Еще несколько шагов и в проходе показался высокий мужчина с прилизанными желтоватыми волосами и ледяным взглядом, которым тот обвел висящую у стены девушку лет семнадцати.

– Ты сознаешь свою вину? – холодным тоном, от которого буквально повеяло беспощадной зимней стужей, поинтересовался отец девушки и подошел ближе, держа руки за спиной. Полина отрицательно промычала и в то же мгновение завопила от новой порции боли на спине, немного подтянувшись на руках на сколько у нее хватало сил.

– Не упрямься, детка, лучше согласись, – услышала она голос доверенного отца, которого в детстве всегда звала любяще «дядя Юра», но на это решила не реагировать, ведь остатки сил понадобятся, чтобы выдержать еще немного боли, если это продолжится.

Почувствовав как кляп на затылке развязался, Полина тут же выпустила его из зубов, задышав полной грудью. Прохлада каменной стены немного отвлекала от боли на спине, на которой трепыхались отростки от непробужденных крыльев.

– Ты позор читы Мака и клана Туза, – продолжил говорить Сергей после некоторого молчания. – Никому не должно быть известно, что ты неугодная[2].

– Это не удастся скрыть, – с тяжелым дыханием тихо ответила девушка, закрыв отяжелевшие веки, которые словно налились свинцом.

В пещере снова воцарилась тишина, которую прерывало потрескивание пламени факела и звук падающих капель, срывающихся с потолка.

– Юра, найди способ, – вновь заговорил глава читы и тяжело вздохнул. – Я не хочу ее убивать. Она может быть полезной.

– Да, господин.

После ответа Полина услышала лязг стали и резко открыла глаза, которые стали бегать по теням на полу, отбрасываемые факелом на стене. «Держи ее,» – услышала она следующим и ее сильно прижали к стене, от чего страх вмиг взметнулся до той степени, которую девушка никогда в жизни не ощущала и точно не ожидала его почувствовать от присутствия рядом собственного отца. Сейчас ей казалось, что любые совершенно чужие флийезы к ней стали бы обращаться с большим понимание или, на худой конец, хотя бы эзгады. Даже изгнание с Парящих Островов было бы намного гуманнее, чем то, что она почувствовала в следующую минуту – острие лезвия проткнуло основание ее отростков, принося еще большую боль, нежели от ударов плети. Полина завопила во всю мощь, на которую только была способна, брыкаясь ногами и царапая руками стену. Она чувствовала, как по ее спине побежала горячая кровь и чувствовала, как лезвие крутится в ране, а после медленно и неумело срезает отростки непробужденных крыльев, вырывая их из сустава. В какой-то миг боль словно ушла на второй план, глаза заволокла тьма, а тело резко ослабло, отдаваясь на волю мучителей.

***

Медленно, из омута мрака, вернулось сознание, по которому почти сразу ударила покалывающая боль в месте основания крыльев. Вся спина зудела и ныла после полученных ран от ударов плети, но тело продолжал безвольно лежать на мягкой постели ведь Полине совсем не хотелось возвращаться в этот реалистичный кошмар. По ее переносице и виску потекли горькие слезы, впитываясь в подушку, каждое дыхание сопровождалось очередной волной боли так, что хныкать и уж тем более рыдать ей точно не хотелось. Боль от ран смешалась с болью предательства, которого она никак не ожидала, став покусывать свои губы, отрывая от них кусочки кожи. Лучше бы при родах ее не удалось спасти, лучше бы она умерла вместе с матерью или вместо нее, чтобы сейчас не переживать подобных мук.

– Очнулась? – услышала она голос отца и неуклюже дернулась, тут же болезненно застонав и пожелав, чтобы этот флийез оставил ее одну в спальне хотя бы до завтрашнего дня. – Завтра прилетит лекарь, осмотрит твои раны и скажет сколько у тебя уйдет на восстановление. Сейчас тебя пока просто перевязали и обмазали, так что потрудись не усложнять другим работу. Примерно через год у тебя появятся крылья и все благодаря подвешенному языку твоего любимого дяди Юры, который договорился с видэзами. А пока их тебе делают из дома чтобы носа не совала, иначе постигнет наказание.

– Я и так здесь, как в тюрьме, папочка, – огрызнулась Полина, сумев еле-еле сесть на постели превозмогая невыносимую боль, однако тут же снова упала на бок, получив звонку оплеуху тяжелой рукой отца, что оставила вмиг покрасневший след на щеке.

– Не смей мне перечить, мерзавка, – Сергей поправил приталенный жилет и сложил руки за спиной смотря на дочь сверху вниз, как на что-то ничтожное, чему он соизвоил уделить свое драгоценное внимание. – Ты неугодная и не имеешь права голоса в моем доме. Будешь делать только то, что я велю.

– Что я тебе такого сделала?! – глаза девушки вновь наполнились слезами, которые поспешила махнуть, чтобы возвышающийся над ней отец не расплывался, смотреть в его лицо с надеждой, что на нем промелькнет хоть немного сочувствия и милосердия.

– Родилась неугодной, – хмыкнул презрительно мужчина и направился к выходу из спальни.

– Я же твоя дочь! – крикнула ему вслед Полина, остановив у изножья. Она снова села на постели, зашипев от боли после резких движений.

– Неугодная не может быть моей дочерью. Ты – очередной инструмент, которым я не побрезгую воспользоваться. Ты больше не моя дочь, – снова хмыкнув, старший все же вышел за дверь, тихо ее закрывая и оставляя девушку в одиночестве.

Неугодная долго сидела на постели и смотрела на закрытую дверь пока до нее медленно подходило осознание произошедшего. Ей отрезали отростки крыльев, обозвали неугодной, лишили титула наследницы читы Мака, отрекся отец и получила удар предательства от близких. В один миг она потеряла все, что имела до этого без возможности вернуть как было и как только она осознала весь масштаб потерь, то из ее груди вырвался вопль раздирающей душу боли.

***

Пребывая в опустошении, Полина провела в своей спальне несколько дней, не желая никого видеть, а показываться на глаза отцу, который вновь ее утопит в презрении своего ледяного взгляда хотелось еще меньше. Единственное, что ей оставалось – это погрузиться в омут самоуничижения, принимая факт своей ничтожности. Неугодные не рождались на Парящих Островах около трех тысяч лет и роль возрождения изгоев общества флийезов[3] выпал именно на ее долю.

– За какую провинность меня так наказывают Небеса? – тихий вопрос прозвучал в глухой комнате словно гром среди ясного неба и по ее щекам снова потекли горькие слезы непрерывным потоком.

Она сидела на полу у кровати в позе лотоса, устремив взгляд в щель между штор, чтобы хоть немножко снова увидеть ночное звездное небо, но этой щели все равно было недостаточно. Тяжело вздохнув, она опустила голову и посмотрела на свои руки, на которых некоторые пальцы были перевязаны. После той ночи в пещере несколько ногтей оказались вырванными, когда она пыталась освободиться и отбиться, но это не получилось. По спине побежало стадо мурашек и бесконтрольно Полина передернула плечами, почти следом зашипев от тупой боли. Почти каждое действие отдавалось в спину болью, но спустя тройку месяцев эта боль стала куда меньше, если сравнить с первыми днями, когда было больно даже руку поднять. В то время оставалось лишь неподвижно лежать на боку и бояться уснуть, чтобы ненароком не лечь на раны, которые снова бы закровоточили. Вздохнув в очередной раз, взгляд Полины упал на ее волосы и в ее память вернулись жестокие слова отца о ее ступени в семье. Его можно понять ведь кто решится поставить во главе читы неугодную? И это дает понимание того, что Сергей станет искать либо новую жену, либо своих выпратков, хотя сложно представить подобную картину с таким холодным флийезом. Сейчас ей стало казаться, что ее отец и вовсе не способен на теплые чувства, а те, что он показывал раньше – оказались лишь игрой. Но как можно искусно притворяться? Или для него это как конфетку у ребенка отнять? Однако понять замыслы и тайны чужого сознания куда сложнее, а в своем и вовсе запутать можно.

Вздохнув в очередной раз, девушка, скрипя зубами, поднялась с пола и подошла к туалетному столику с тройным зеркалом, сев перед ним на мягкий пуфик. В детстве, когда отец с нее пылинки сдувал и она не знала печали и боли, девушка любила часами сидеть перед зеркалом и восхваляться своей красотой. В те моменты она пыталась в своем отражении найти очертания матери, которую никогда не видела, но слова Сергея, что она очень на нее похожа, всегда теплились в ее голове, как отголосок одной из причин счастья. Проводя пальцами по своим длинным белокурыми волосам, Полина вспоминала те дни и пыталась понять станет ли все как прежде или ей суждено теперь быть всегда ничтожной пылинкой под сапогом главы читы Мака? Если сравнить его отношение тогда и сейчас, то вывод напрашивается сам собой и все это подтверждали вспомнившиеся слова о том, что она больше не его дочь.

– Значит, я просто грязь, – обречено вздохнув, девушка взяла щетку в руку и стала расчесывать волосы. В какой-то момент в ее голове возникла мысль, что она не хочет больше быть похожа ни на своего отца, который так легко поменял свое отношение, ни на свою мать, что умерла при родах, отдав на поругание тирану. Но на кого тогда ей быть похожей? На кого равняться?

Решив эти вопросы оставить на потом, Полина поднялась на ноги и подошла к серванту, в котором хранила свое оружие, взяв один из ножей. Снова сев за стол, разделила волосы на две части и стала их аккуратно срезать, оставив длину, которая почти полностью прикрывала шею.

– Когда я пойму, как жить дальше, я вас отращу снова, – тихо произнесла обещание самой себе и вновь провела пальцами по волосам, которые еле касались плеч.

***

Ветер свистел в ушах, отбрасывая назад короткие белокурые волосы и хлестая ими иногда по лицу, на котором расплылась счастливая широкая улыбка. Полина и представить себе не могла, что однажды она сможет ощутить вкус свободного полета в небе, чего была лишена природой и отцом. Она то взмывала высоко в небо, не желая слушать наставления наставника, то складывала крылья и камнем падала к пляжу, раскрывая крылья в последний момент и снова взмывая к облакам. В этот момент ей все было неважно: все переживания, отрешенность отца, несправедливость жизни и другие чувства с эмоциями, в которых девушка утопала последние полгода.

Наконец, немного устав от полета, ведь крылья все же были достаточно тяжелыми, Полина опустилась неумело на остров сначала упав на колени, потом на руки и в конце завалившись на бок, проехавшись по земле до ступенек крыльца дома, о которые ударилась спиной. Удар отозвался тупой болью с тысячами игл, ведь раны еще не зажили до конца, однако ни это, ни разодранные колени с ладонями не испортили девушке настроение. В последний раз ей повелось так радоваться так давно, что уже не помнит сколько минуло с того времени. Посмеявшись над своей неуклюжестью, Полина встала на ноги и вновь ощутила всю тяжесть механических крыльев, ремни которых поправила на своих плечах, что стали врезаться в тело.

– Теперь ты не такая бесполезная, – услышала она над собой полный презрения голос отца, который словно откатил ледяной водой, отбирая последние мгновения радости. По спине пробежал табун мурашек и она замерла, так и продолжая держаться за ремни крыльев и не решаясь поднять взгляд даже исподлобья. – С завтрашнего дня с тобой начнет заниматься наставник как в полете, так и в бою. Если и здесь станешь помехой, утоплю. Мне бездари в подчинении не нужны.

Хмыкнув, мужчина вошел в дом и за ним закрыл дверь дворский, оставляя девушку наедине с мыслями.

– Не нужны, – прошептала эхом последние слова отца, продолжая стоять, как вкопанная у крыльца, словно еще одно подтверждение разочарования главы вдавило в землю. «Разве так бывает?» – пронеслось в ее голове, пытаясь найти причины такого отношения к своей дочери и она никак не хотела принимать слова Сергея Борисовича, что она уже ему не дочь. Как она может быть неугодной, когда их не было уже очень давно на Парящих Островах? И почему это сложилось именно сейчас и именно с ней? – Ненавижу…

***

Небо заволокли тучи, превратив его цвет в серый и унылый, предвещавший начало дождя в любую минуту. На землю опустился густой туман, в котором можно было легко заплутать и ненароком встретиться на высокой скорости с соседним островом, поэтому в такие пассмурные дни никто из расы флийезов не решался отправляться в полет, спрятавшись в стенах домов и лачуг с чаркой горячего чая в руках. Такие дни для Полины считались выходными, потому что она могла не набрасывать на свои уставшие и натертые до крови плечи механические крылья, которые невозможно отличить от настоящих даже на ощупь. Отец заказал для нее новую одежду, чтобы можно было носить вместе с крыльями и теперь Полина почти ничем не отличалась от остальных, но она видела свои отличия каждое утро, когда стояла перед зеркалом, рассматривая два больших рубца на спине.

Поток ее мыслей прервал негромкий стук в дверь и девушка дернулась от неожиданности, повернувшись к двери и прикрываясь простыней после принятия горячей и расслабляющий ванны. После повторного стука в дверь девушка сообразила, что слишком ушла в свои размышления и все же громко ответила, возвращаясь в реальность, в которой ей не хотелось быть:

– Кто?

– Вас ожидает глава у себя в кабинете, – услышала незамедлительный ответ доверенного отца, который продолжал стоять за закрытой дверью.

– Хорошо. Я скоро буду, – Полина вновь бросила взгляд на свое отражение и направилась в шкафу, который не успела распахнуть, когда в спальню ворвался Юрий. Он застыл в дверях, смотря на девушку и продолжая держать ручку двери и этот молчаливый обмен взглядов длился несколько несколько секунд, пока девушка не завопила и не сделала пару шагов назад.

– Вон! – закричала она и бросила первое попавшееся под руку в сторону двери, которая быстро закрылась. Этим чем-то оказалась ваза, разбившаяся вдребезги и разлетевшаяся по деревянном полу. Осознав объем работы, Полина вздохнула и принялась одеваться, подбирая наряд из бирюзового цвета. Выйдя за порог, девушка смерила недовольным взглядом мужчина и сделала лишь несколько шагов, когда поняла, что такое спускать с рук ей не хочется, поэтому, развернувшись на пятках, отвешивает пощечину. Юрий такого не ожидал и удивленно посмотрел на неугодную.

– Я не ожидаю от Вас извинений, но не смейте врываться ко мне в спальню.

– Ты неугодная, – злобно прорычал Юрий и грозно сделал шаг в ее сторону, оказываясь почти вплотную.

– Это не значит, что меня можно обесчестить. Один «подарок» Вы мне уже приподнесли, – Полина положила руку на свое плечо, намекая на тот день в пещере. – Второго подобного я не жажду.

Опустив руку, девушка снова отвернулась и направилась на нижний этаж в кабинет отца и с каждым шагом ей все больше становилось не по себе, потому что мужчину, сидящего в данный момент за письменным столом и что-то пишущим в журнале, уже сложно называть ее отцом. Такого отношения не вызывает к себе даже прислуга, а ее, когда-то бывшей наследницей главы читы, постоянно смешивают с грязью и все из-за того, что она неугодная. Однако ее не оставляет мысль, что возможно крылья могли бы вырасти, не отрежь ей те отростки, что стали формироваться. Да, у нее ушло куда больше времени даже на это, но разве это повод их вырывать с корнем?

– За стенами этого дома ты все еще считаешься наследницей главы читы Мака, – начал говорить Сергей, оторвавшись от своих дел и поднявшись на ноги. – Позор. Однако именно это сыграло на руку, – мужчина обошел и сел на край письменного стола. – Глава клана Туз, уважаемый господин Антон Вячеславович, попросил меня подыскать достойных на роль хранителя для наследницы. Им должна стать ты.

– Но я ведь неугодная, – тихо возвразила Полина, сминая полы своей туники. – Как я могу?

– Никому об этом неизвестно. Мне пришлось очень постараться, чтобы не началась огласка. До этого времени от тебя были одни проблемы и убытки, пришло время принести пользу.

– Хорошо, – кивнула девушка, продолжая смотреть на тонкую щель между деревянных половиц перед собой.

– Хорошо? – еле уловимая нотка недовольства в голосе Сергея заставили тут же поднять голову Полину и посмотреть на своего отца. В его взгляде смешались ледяное презрение, которое словно пронзало насквозь, и негодование, в котором отчетливо читалось, что она совершенно неправильно ответила и поспешила это исправить:

– Да, господин.

– У тебя есть пара часов на подготовку, после мы выдвигаемся к особняку главы клана, – Сергей махнул рукой, давая понять, что та может идти.

Девушка поспешила ретироваться из кабинета, быстро уходя в свою спальню. Она еле преодолела свое желание, чтобы запереть дверь, словно хочет спрятаться от чего-то ужасного, страшного, хотя отчасти отец ей же и внушал этот непреодолимым страх. Она и подумать не могла, что когда-нибудь он станет к ней относиться подобным образом, но теперь ей останется с этим только смириться и попытаться научиться жить.