Мартин Хьюитт, сыщик

– Итак, обе двери – ваша и мисс Норрис – были открыты, окно закрыто и заперто изнутри, как сейчас, и ничего, кроме броши, не было тронуто?

– Да, все именно так.

– Благодарю вас, миссис Казенов. Думаю, пока больше не стану вас беспокоить. Полагаю, сэр Джеймс, – добавил Хьюитт, оборачиваясь к баронету, стоявшему у двери, – мы теперь осмотрим другую комнату и пройдемся вокруг дома. Кстати, насколько я понимаю, невозможно получить те спички, которые были найдены в первых двух случаях?

– Нет, – ответил сэр Джеймс. – Во всяком случае, не здесь. Сыщик из Скотленд-Ярда, возможно, сохранил свою.

Комната, которую занимала миссис Армитидж, не представляла ничего особенного. В нескольких футах под окном виднелась крыша бильярдной, почти целиком застекленная. Хьюитт бегло осмотрел стены, удостоверился, что мебель и драпировки с момента второй кражи существенно не изменялись, и выразил желание осмотреть окна снаружи. Однако перед этим он захотел узнать имена всех лиц, которые, как было известно, находились в доме во время всех трех краж.

– Постарайтесь припомнить, сэр Джеймс, – сказал сыщик. – Начнем, к примеру, с вас. Где вы находились в эти моменты?

– Когда миссис Хит лишилась браслета, я весь день провел в Тэгли-Вуде. Когда обокрали миссис Армитидж, я, кажется, большую часть времени был где-то поблизости. А вчера был на ферме. – Лицо сэра Джеймса расплылось в улыбке. – Не знаю, сочтете ли вы это подозрительным, – добавил он и рассмеялся.

– Вовсе нет. Я спрашиваю лишь для того, чтобы, вспоминая собственные передвижения, вы могли лучше припомнить, где находились остальные. Был ли, насколько вам известно, хоть кто-нибудь в доме во всех трех случаях?

– Ну, знаете, за всех слуг поручиться невозможно. Это можно установить только прямым опросом – я таких вещей не запоминаю. Что касается семьи и гостей… вы же не подозреваете кого-нибудь из них?

– Я не подозреваю ни одной души, сэр Джеймс, – ответил Хьюитт с добродушной улыбкой, – ни одной. Но я не могу никого подозревать, пока не знаю, где кто находился. Возможно, и без того найдется достаточно независимых улик, но вы должны помочь мне, если можете. Что касается гостей – был ли кто-нибудь из них здесь во всех случаях? Или хотя бы в первом и последнем?

– Нет, ни одного. И моя собственная сестра, если вам будет приятно это знать, присутствовала только во время первой кражи.

– Понятно. А ваша дочь, как я понял, каждый раз отсутствовала – более того, находилась вместе с пострадавшими. А ваша племянница?

– Послушайте, мистер Хьюитт, я не могу говорить о своей племяннице как о подозреваемой преступнице! Бедная девушка под моей опекой, и я не могу позволить…

Хьюитт поднял руку и примирительно покачал головой.

– Дорогой сэр, разве я не сказал, что не подозреваю ни одной души? Просто постарайтесь как можно точнее вспомнить, кто где находился. Позвольте… ведь это, кажется, ваша племянница проверяла, что дверь миссис Армитидж – вот эта самая – была заперта в день, когда исчезла брошь?

– Да, именно она.

– Совершенно верно. И именно тогда, когда сама миссис Армитидж уже не помнила, запирала ли дверь. А вчера – ваша племянница была дома?

– Думаю, была. Вообще она редко выходит – здоровье у нее обычно слабое. И во время кражи у миссис Хит она тоже находилась дома, раз уж вы спрашиваете. Но послушайте, мне это не нравится. Нелепо предполагать, что она может иметь к этому какое-то отношение.

– Я этого и не предполагаю, как уже сказал. Я лишь собираю сведения – и только. Это, насколько я понимаю, вся ваша семья, проживающая здесь постоянно. О передвижениях остальных вы ничего не знаете – разве что о мистере Ллойде?

– Ллойд? Ну, вы же сами знаете, что во время первой кражи он был с дамами на прогулке. А в другие разы… не помню. Вчера он, вероятно, сидел у себя, писал. Думаю, это его оправдывает, так?

Сэр Джеймс испытующе посмотрел на приветливое, круглое лицо сыщика, который улыбнулся и ответил:

– Ну, разумеется, никто не может находиться в двух местах одновременно – иначе что стало бы с алиби как институтом? Но, как я уже сказал, я лишь привожу факты в порядок. Теперь, видите ли, остается прислуга, если только мы не имеем дела с посторонним. Не пройтись ли нам снаружи?

Лентон-Крофт представлял собой большое, беспорядочно разросшееся здание, нигде не выше трех этажей, а большей частью – всего двух. Его достраивали по частям, так что, по выражению сэра Джеймса, оно «извивалось по участку, как цепочка домино». Хьюитт внимательно осматривал внешний вид дома, пока они обходили его, и некоторое время задержался у окон двух спален, которые только что осматривал изнутри. Затем они подошли к конюшням и каретному сараю, где конюх мыл колеса двуколки.

– Вы не возражаете, если я закурю? – спросил Хьюитт. – Может быть, и вы возьмете сигару – они не так уж плохи. Я попрошу у вашего человека огня.

Сэр Джеймс уже потянулся за своей коробкой спичек, но Хьюитт успел уйти и зажег сигару от спички, которую ему подал конюх. Рядом с сараем бегал проворный маленький терьер, и Хьюитт наклонился, чтобы погладить его. Затем он сделал какое-то замечание о собаке, заинтересовавшее конюха, и вскоре увлекся разговором с ним. Сэр Джеймс, ожидая поодаль, нетерпеливо постукивал ногой по камням и, наконец, отошел. Добрых четверть часа Хьюитт беседовал с конюхом, и когда наконец догнал сэра Джеймса, тот уже направлялся обратно к дому.

– Прошу прощения, сэр Джеймс, – сказал Хьюитт, – что оставил вас столь бесцеремонно, разговаривая с вашим конюхом, но, знаете, хорошая собака может увлечь меня куда угодно.

– Вот как, – коротко ответил сэр Джеймс.

– Есть еще один момент, – продолжал Хьюитт, не обращая внимания на его сухость, – который мне хотелось бы выяснить. Под окном комнаты, где вчера находилась миссис Казенов, есть два окна – по одному на каждом этаже. Каким помещениям они принадлежат?

– То, что на первом этаже, – утренняя гостиная, другое – комната мистера Ллойда, моего секретаря. Что-то вроде кабинета.

– Тогда вы сразу поймете, сэр Джеймс, – продолжал Хьюитт с неизменной добродушной настойчивостью, – что, если в случае с миссис Хит использовалась лестница, любой, находившийся в одной из этих комнат, непременно бы ее заметил.

– Конечно! Человек из Скотленд-Ярда всех об этом расспрашивал, но, по-видимому, в этих комнатах тогда никого не было – во всяком случае, никто ничего не видел.

– Тем не менее я хотел бы сам выглянуть из этих окон хотя бы для того, чтобы понять, что можно было увидеть, а что нет.

Сэр Джеймс провел его в утреннюю гостиную. У двери им навстречу вышла молодая женщина с книгой в руках, двигавшаяся вяло и устало. Хьюитт отступил, давая ей пройти, а затем спросил:

– Это мисс Норрис, ваша дочь, сэр Джеймс?

– Нет, моя племянница. Хотите ее о чем-нибудь спросить? Дора, дорогая, – добавил он, догоняя ее в коридоре, – это мистер Хьюитт, который расследует для меня эти неприятные кражи. Думаю, ему хотелось бы узнать, не заметила ли ты чего-нибудь необычного в те дни.

Дама слегка поклонилась и уныло протянула руку:

– Я? Право, ничего не помню… совершенно ничего.

– Вы, кажется, обнаружили дверь миссис Армитидж запертой, – спросил Хьюитт, – проверяя ее в тот день, когда пропала брошь?

– О да… кажется, дверь была заперта. Да, была.

– Ключ был в замке?

– Ключ? Нет… думаю, нет.

– Не припоминаете ли вы чего-нибудь необычного, чего угодно, даже самого пустякового, в день, когда миссис Хит потеряла браслет?

– Нет, право, ничего… совсем не помню.

– И вчера тоже?

– Нет… ничего не помню.

– Благодарю вас, – поспешно сказал Хьюитт. – Благодарю. А теперь – утренняя гостиная, сэр Джеймс.

В утренней гостиной он задержался лишь на несколько секунд, бегло взглянув в окна. В комнате этажом выше сыщик пробыл немного дольше. Это было уютное помещение, хотя обстановка в нем носила несколько изнеженный характер: на мебели лежали куски драпированного шелка, камин украшали японские веера, у окна стояла клетка с серым попугаем, а письменный стол был заставлен вазами с цветами.

– Ллойд устроился весьма удобно, а? – заметил сэр Джеймс. – Но вряд ли кто-нибудь мог бы оказаться здесь в его отсутствие, когда пропал тот браслет.

– Да… вряд ли, – задумчиво ответил Хьюитт.

Он некоторое время смотрел в окно, затем, все еще погруженный в свои мысли, постучал по прутьям клетки зубочисткой и поиграл с попугаем. Потом снова взглянул в окно и сказал:

– Это, кажется, мистер Ллойд возвращается на экипаже?

– Да, думаю, он. Хотите ли вы еще что-нибудь здесь осмотреть?

– Нет, благодарю, думаю, больше ничего.

Они спустились в курительную, и сэр Джеймс ушел поговорить со своим секретарем. Вернувшись, он услышал от Хьюитта:

– Думаю, сэр Джеймс… думаю, я смогу вскоре назвать вам вашего вора.

– Что? У вас есть зацепка? Кого вы подозреваете? Я уже начал думать, что вы зашли в тупик.

– Да, у меня есть весьма неплохая зацепка, хотя пока я не могу многого сказать. Но она настолько убедительна, что я хотел бы знать: намерены ли вы привлечь виновного к суду, когда он будет найден?

– Господи, конечно! – с удивлением ответил сэр Джеймс. – Это ведь не только мое дело – речь идет о собственности моих друзей. И даже если бы они захотели замять это, я бы не позволил – не мог бы, после того как их обокрали в моем доме.

– Разумеется, разумеется. Тогда, если можно, я хотел бы отправить сообщение в Твайфорд с кем-нибудь абсолютно надежным – не со слугой. Есть ли такой человек?

– Ну, есть Ллойд, хотя он только что вернулся. Но если это важно, он поедет.

– Это важно. Нам необходимо, чтобы к вечеру здесь были полицейские – один или два, лучше два. И я хотел бы, чтобы мистер Ллойд привез их, не посвящая в это никого.

Сэр Джеймс позвонил, и вскоре появился Ллойд. Пока баронет давал ему распоряжения, Хьюитт вышел к двери курительной и перехватил секретаря.

– Простите, что доставляю вам это беспокойство, мистер Ллойд, – сказал он, – но мне нужно остаться здесь, а кто-то надежный должен поехать. Не могли бы вы привезти с собой полицейского, вернее, двух, так будет лучше? Больше ничего не требуется. Вы ведь не станете сообщать об этом слугам? Разумеется, в полицейском участке Твайфорда есть женщина для обыска? Ах да, конечно. Впрочем, ее привозить не нужно – такие вещи делаются на месте.

И, ведя этот доверительный разговор, Мартин Хьюитт проводил мистера Ллойда. Вернувшись в курительную, он услышал, как сэр Джеймс вдруг воскликнул:

– Боже мой, мистер Хьюитт, мы ведь вас даже не накормили! Ужасно неловко. Мы вернулись слишком поздно к обеду, и все это дело так меня выбило из колеи, что я обо всем забыл. До ужина еще далеко – он в семь, – так что давайте я сейчас что-нибудь вам предложу. Право, мне очень неловко. Пойдемте.

– Благодарю вас, сэр Джеймс, – ответил Хьюитт, – много мне не нужно. Несколько бисквитов, пожалуй, или что-нибудь в этом роде. И, кстати, если вы не возражаете, я бы предпочел поесть один. Мне хотелось бы спокойно обдумать все это дело. Можете выделить мне комнату?

– Любую. Куда вы хотите? Столовая великовата, но есть мой кабинет, довольно уютный, или…

– Пожалуй, я бы на полчаса устроился в комнате мистера Ллойда. Думаю, он не будет против, и там довольно удобно.

– Конечно, если хотите. Я распоряжусь, чтобы вам туда принесли все необходимое.

– Большое спасибо. И, кстати, пусть принесут еще кусочек сахара и грецкий орех – это… это у меня такая маленькая причуда.

– Что? Кусочек сахара и орех? – сэр Джеймс на мгновение остановился, держа руку на шнуре звонка. – Ну, конечно, если вам угодно… – добавил он, с удивлением глядя вслед сыщику со странными вкусами.

Когда экипаж с вернувшимся секретарем и полицейским подъехал к дому, Мартин Хьюитт вышел из комнаты на первом этаже и направился вниз. На площадке он встретил сэра Джеймса Норриса и миссис Казенов, которые с изумлением увидели, что сыщик несет в руках клетку с попугаем.

– Думаю, наше дело близится к развязке, – заметил Хьюитт на лестнице. – Вот и полицейские из Твайфорда.

Они стояли в холле рядом с мистером Ллойдом, который, увидев клетку в руках Хьюитта, вдруг сильно побледнел.

– Полагаю, именно этого человека следует обвинить, – продолжал Хьюитт, обращаясь к полицейским и указывая на секретаря.

– Что? Ллойд? – в ужасе воскликнул сэр Джеймс. – Нет, только не Ллойд – это нелепо!

– Похоже, он сам не считает это нелепостью, не так ли? – спокойно заметил Хьюитт.

Ллойд опустился в кресло, лицо его стало пепельно-серым, и он слепо уставился на человека, с которым утром столкнулся у двери конторы. Его губы судорожно шевелились, но звука не было. Увядший цветок выпал из его петлицы на пол, но он даже не пошевелился.

– А это его сообщник, – продолжал Хьюитт, ставя клетку с попугаем на стол в холле, – хотя сомневаюсь, что его удастся привлечь к ответственности. Не так ли, Полли?

Попугай наклонил голову и тихо захихикал:

– Алло, Полли! Иди сюда!

Сэр Джеймс был совершенно ошеломлен.

– Ллойд… Ллойд… – пробормотал он. – Ллойд – и это!

– Это был его маленький посланец, – объяснил Хьюитт, довольно постукивая по клетке, – собственно говоря, исполнитель краж. Поддержите его!

Последние слова относились к несчастному Ллойду, который обмяк, издав нечто среднее между рыданием и тяжелым вздохом. Полицейские подхватили его под руки и усадили в кресло.

* * *

– Система? – сказал Хьюитт, пожав плечами, спустя час-другой в кабинете сэра Джеймса. – Не могу сказать, что у меня есть какая-то система. Я называю это всего лишь здравым смыслом и острым зрением. Пользуясь ими, невозможно было не пойти по правильному пути в этом деле. Я начал со спички, как и сыщик из Скотленд-Ярда, но у меня было преимущество – я рассматривал сразу три случая. Прежде всего было ясно, что спичка, найденная при дневном свете в комнате миссис Казенов, не могла служить для освещения столика при ярком-то свете из окна. Следовательно, ее использовали с иной целью, хотя в тот момент я не мог сразу определить, с какой именно. У опытных воров, знаете ли, бывают странные суеверия: некоторые никогда не берут ничего, не оставив что-нибудь взамен – камешек, кусочек угля или что-нибудь в этом роде. Сначала мне показалось весьма вероятным, что это как раз такой случай. Спичка явно была принесена с собой, потому что, когда я попросил спички, их в подставке не оказалось – даже пустой коробки – и в комнате ничего не трогали. Кроме того, спичку, по-видимому, зажигали не здесь: никто ничего не слышал, хотя, конечно, нельзя было полностью это исключить. Следовательно, можно было предположить, что спичку зажгли в другом месте и тут же погасили – я тогда же заметил, что она обгорела совсем немного. Очевидно, это было сделано не без причины, и единственное возможное объяснение – желание предотвратить случайное возгорание. Отсюда стало ясно, что спичка использовалась вовсе не как спичка, а как нечто другое. Пока все шло логично. Но при внимательном осмотре я заметил на ней, как вы можете убедиться сами, несколько довольно четких вмятин. Они очень малы и заметны только при пристальном рассмотрении, но они есть, и расположены симметрично. Видите: по две с каждой стороны, каждая напротив соответствующей с другой стороны. Похоже, спичку сжимал какой-то довольно острый инструмент, удерживая ее в четырех точках – сверху и снизу, инструмент, который сразу наводит на мысль о птичьем клюве. Тут и возникла идея. Какое живое существо, кроме птицы, могло проникнуть в окно миссис Хит без лестницы, если предположить, что лестницы не было? Или попасть в комнату миссис Армитидж, не поднимая створку выше тех восьми-десяти дюймов, на которые она уже была открыта? Очевидно, никакое. Кроме того, показательно, что каждый раз похищался только один предмет, хотя рядом лежали и другие. Человек мог бы унести сколько угодно, а птица – лишь один. Но зачем птице нести спичку в клюве? Очевидно, ее специально обучили этому с определенной целью, и при некотором размышлении цель становилась ясной. Шумная, болтливая птица могла бы сразу выдать себя. Значит, ее нужно было научить молчать, как во время «работы», так и при возвращении с добычей. А что может быть проще и надежнее, чем, обучая ее переносить предмет, одновременно приучить держать клюв занятым? Одно условие автоматически обеспечивает другое. Сначала я подумал, конечно, о галке или сороке – их склонность к воровству хорошо известна. Но следы на спичке были слишком широкими для их клюва. Тогда я предположил, что это ворон. Поэтому, когда мы подошли к конюшне, я воспользовался случаем поболтать с вашим конюхом о собаках и домашних питомцах вообще и выяснил, что ручного ворона здесь нет. Заодно, прикуривая от коробки спичек в сарае, я убедился, что найденная спичка – обычная для дома: крупная, толстая английская спичка с красной головкой. Но я также узнал, что у мистера Ллойда есть попугай – очень умная птица, притом приученная к относительной молчаливости (насколько это возможно для попугая). Кроме того, конюх не раз встречал Ллойда, когда тот носил попугая под пальто: птица, как объяснял хозяин, научилась открывать клетку и улетать. Я, разумеется, ничего вам не сказал, поскольку пока имел лишь цепь рассуждений, а не доказательства. Я постарался как можно скорее попасть в комнату Ллойда. Главная моя цель там была достигнута, когда я поиграл с попугаем и заставил его укусить зубочистку. Покинув вас в курительной, я внимательно сравнил эту зубочистку со спичкой и убедился, что следы совпадают в точности. После этого сомнений почти не осталось. То, что Ллойд встречал дам перед сумерками в день первой кражи, ничего не доказывало: раз спичка не служила для освещения, кража могла быть совершена и при дневном свете – более того, так и должно было быть, если мои предположения верны. А я в этом уже не сомневался. Иного объяснения не существовало. Когда миссис Хит оставила окно открытым, а дверь запертой, достаточно было встать на подоконник окна Ллойда и посадить птицу на верхний карниз. Спичка, вложенная ей в клюв и заранее зажженная, неизбежно падала именно там, где птица хватала добычу – потому-то в каждом случае ее находили почти на том самом месте, где лежало украшение. Маловероятное совпадение, если бы при этом действовал человек. Эту схему можно было проделать сразу после ухода дам, а затем у Ллойда оставалось достаточно времени, чтобы поспешить и встретить их до темноты – тем более на обратном пути, когда они несли папоротники. Спичка была выбрана удачно: предмет не слишком подозрительный на туалетном столике и способный сбить с толку опытного сыщика. В случае с миссис Армитидж то, что взяли дешевую брошь и оставили дорогое кольцо, ясно указывало либо на глупца, либо на неспособность различать ценность, а из прочего следовало, что вор вовсе не был глуп. Дверь была заперта, газовщик, так сказать, стоял на страже, окно открыто всего на несколько дюймов и подперто щеткой. Человек, пролезая туда, нарушил бы это положение и вряд ли стал бы восстанавливать его, особенно действуя в такой спешке, что сорвал брошь, не расстегивая булавку. Птица же могла проскользнуть в проем как есть и, вероятно, разорвала игольницу, удерживая ее лапой. Вчера же условия изменились: окно было закрыто и заперто, но дверь – открыта, пусть и на короткое время. Не мог ли вор уже находиться в комнате, скрываясь, пока миссис Казенов была там, и воспользоваться ее кратким отсутствием? В комнате много драпировок и укромных мест, где птица могла спрятаться, а затем бесшумно вылететь. Необычность способа не имела значения: столь уникальные кражи и должны совершаться уникальным образом. Ничего невероятного в этом нет – достаточно вспомнить, какие поразительные трюки с птицами ежедневно показывают на улицах Лондона. Таким образом, в целом я был почти уверен в своей догадке. Но, прежде чем действовать, решил проверить, нельзя ли уговорить Полли продемонстрировать свои умения. Для этого я и постарался снова отослать Ллойда и получить возможность провести с птицей некоторое время наедине. Кусочек сахара, как известно, – хорошая приманка для попугая, но половинка грецкого ореха еще лучше, особенно если птица к нему привыкла, потому-то я и попросил вас принести и то и другое. Сначала Полли был осторожен, но я обычно легко нахожу общий язык с животными, и вскоре он устроил для меня целое представление: брал спичку, молча, как рыба, вспрыгивал на стол, в спешке хватал самый блестящий предмет, бросал спичку и убегал, правда, сначала не хотел отдавать добычу. Этого было достаточно. Я также позволил себе осмотреться и обнаружил ту самую коллекцию дешевых колец и безделушек – очевидно, служившую для обучения Полли. Отправляя Ллойда, я решил, что он может принести пользу, и поручил ему съездить за полицией, введя его, признаюсь, в заблуждение разговорами о слугах и женщине для обыска. С доказательствами проблем не будет – он сознается, в этом я уверен. Я знаю этот тип людей. Но вот брошь миссис Казенов, боюсь, вам не вернуть: он сегодня был в Лондоне, и к этому часу добыча, вероятно, уже распродана.

Сэр Джеймс слушал объяснения Хьюитта, время от времени выражая согласие и удивление. Когда тот закончил, он сделал несколько затяжек и сказал:

– Но брошь миссис Армитидж была заложена – и к тому же женщиной.

– Именно. Думаю, наш приятель Ллойд был разочарован малой ценностью добычи и, вероятно, отдал брошь какой-нибудь своей знакомой в Лондоне, а та заложила ее. Люди такого рода не всегда утруждают себя указанием настоящего адреса.

Они некоторое время молча курили, затем Хьюитт продолжил:

– Не думаю, что Ллойду было легко с этой птицей. Успехов у него было всего три, и, уверен, за ними стояли многочисленные неудачи и немало тревожных моментов, о которых мы ничего не знаем. Уже одно то, что конюх часто видел его с попугаем, говорит об этом. Но сам план был вовсе не плох – совсем не плох. Даже если бы птицу поймали на месте, все свелось бы к: «Ах, этот проказник-попугай!» – и хозяин был бы совсем ни при чем.

Исчезновение Сэмми Крокетта

Разумеется, частью ремесла Мартина Хьюитта было умение чувствовать себя как дома в любом окружении и среди людей какого угодно круга, а также способность проявлять искренний – или, по крайней мере, кажущийся таковым – интерес к их занятиям. В одном из самых важных дел, когда-либо попадавших к Мартину, он едва ли продвинулся бы далеко, если бы не продемонстрировал осведомленность в довольно специфичных деталях одного профессионального спорта и не проявил живого интереса к делам некоего человека, имевшего к этому непосредственное отношение. Само это громкое дело никак не было связано со спортом и, по правде говоря, с точки зрения сюжета было довольно скучным. Однако единственный человек, владевший нужной информацией о нем, был хранителем, покровителем или даже «шефом» спортсменов, занимающихся профессиональной ходьбой, и именно через его финансовую заинтересованность в этом деле Хьюитту удалось заключить с ним сделку. Этот человек держал трактир на окраине Пэдфилда – северного городка, жители которого были довольно известны своей любовью к спорту. Туда и направился Хьюитт. Облачившись так, чтобы выглядеть человеком, не чуждым спортивных увлечений, он начал регулярно заглядывать в бар «Заяц и Гончие».

Кентиш, хозяин заведения, коренастый человек с толстой шеей, был сперва не слишком разговорчив. Однако вскоре, познакомившись с Хьюиттом поближе, он заметно оживился, оказался весьма веселым (и довольно неглупым) собеседником и принялся рассказывать бесчисленные истории о своих спортивных приключениях. В «Зайце и Гончих» он умел подавать вполне достойный обед, и частые приглашения Хьюитта разделить с ним трапезу и распить бутылку лучшего вина из погреба быстро сблизили их. Добиться расположения мистера Кентиша было главной целью Хьюитта, ибо нужные ему сведения нельзя было выудить случайными расспросами – их можно было получить лишь через откровенность самого трактирщика.

– Слушай-ка, – сказал однажды Кентиш, – я хочу предложить тебе хорошую идею, мой мальчик, по-настоящему хорошую идею. Ты, конечно, знаешь про забег на сто тридцать пять ярдов в Пэдфилде, что сейчас проходит?

– Я не слишком вникал, – ответил Хьюитт. – Первый круг забегов был в субботу и понедельник, верно?

– Верно. Так вот… – Кентиш наклонился и, постучав по столу, зашептал: – У меня есть на примете победитель финала. – Он кивнул, затянулся сигарой и уже обычным голосом добавил: – Только ни слова.

– Само собой. Ставка, значит, уже сделана?

– Еще как! Любой коэффициент можно было взять. У него фора двадцать один ярд, а он всю дистанцию идет вровень со временем! Факт! Да он хоть задом наперед пробежит – все равно выиграет. Свой забег в понедельник взял вот так! – Кентиш щелкнул пальцами. – Правда, мог бы и помедленнее – слишком уж уверенно выиграл, цену сбил. Но и сейчас можно сделать неплохие ставки, если с умом подойти. Послушай меня: поставь на него в следующем круге в субботу и на финал. Если сейчас поставишь на финал – возьмешь хороший коэффициент. Только не болтай об этом, ладно? Я тебе даю совет, которого никому больше не дал бы.