Босс всех боссов

В вопросе наказаний Гарибальди расходился с Арнальди. Несоразмерная кара, говорил он, заставляет людей скрывать промахи и подставлять подчинённых. Расправляться предлагал тихо, замаскировав случившееся, а награждать — на виду, чтобы остальные стремились повторить успех.

Он не ждал, что любое начинание принесёт прибыль. В его расчётах треть давала результат, треть — ничего, остальное оборачивалось убытком. Такую долю неудач Гарибальди считал неизбежной. Допив эспрессо, он уступил слово Микке да Винчи.

Высокий, широкоплечий, обаятельный, тот был душой компании. Даже после долгой жизни в его смехе оставалось что-то детское.

Хилым и долговязым мальчиком он когда-то взялся за тренировки — и не бросил их. Насмешки и угрозы редко выводили его из себя. Микка отвечал колкостью, смеялся вместе со всеми. Прозвище Остряк подходило ему.

Его отец, военный, с детства установил дома строгий распорядок: ранний подъём, холодная вода, упражнения, учёба, работа по хозяйству. Сыну предстояло служить. Микку тянуло к творчеству, но ни он, ни мать не решались перечить.

В училище он ещё больше отдалился от родителей. Отец считал ласку слабостью, мать боялась показать чувства. Муштра научила Микку прятать ранимость, укрепила тело и познакомила с устройством жёсткой иерархии.

Он увидел её неповоротливость и самодурство начальников, но оценил и силу дисциплины. Понял также, что продвижение зависит не только от заслуг: существовал «материальный подход». Получив хорошую рекомендацию, Микка оказался сержантом в части, где познакомился с будущим главой картеля. Их дружба выдержала годы и общие испытания.

Сбыт списанного имущества начался у них ещё в части. Позже, закрепившись в преступном мире, Пауло возобновил сотрудничество с Миккой. Тот разочаровался в службе, хотя успел продвинуться. Армейские связи позволяли расширять дело, а совместные столкновения с соперниками и полицией укрепляли доверие.

Собранный капитал помог Пауло превратить свою группу в устойчивый клан. После создания общего союза он вверил Микке и его Смышлёным казну картеля.

Они продолжали работать с военными ведомствами — на снабжении, контрактах и списанном имуществе, — но главным стал контроль финансов. В консорциуме появилась общая система юридического сопровождения и аудита с отделениями во всех подразделениях.

Доклад Альденте опирался прежде всего на данные да Винчи и Форалдо. Теперь Микеланджело — для своих Микка — объяснял их лично. Казначей и аудитор говорил спокойно, без привычного остроумия.

Он различал потери от глупости руководителя, самоуверенности, перемен рынка и действий конкурента. Успех тоже бывал разным: продуманная работа или удачное стечение обстоятельств. Вознаграждение и наказание, считал Микка, следовало соотносить с причиной.

Следующим выступал Донателло Браско, Донни, глава Помешанных. Его прозвали Психом за вспышки ярости. Начав с торжественной благодарности Пауло и Совету, он с трудом скрывал нетерпение.

Донни вырос среди родительского пьянства, наркотиков и постоянных чужих людей. За тяжёлые черты лица его дразнили и били. Он рано привык не ждать сочувствия — и сам редко проявлял его. Одурманивающие вещества вошли в жизнь так же обыденно, как всё остальное в доме.

Жильё разваливалось: со стен свисали лоскуты обоев, мебель состояла из плохо скреплённых обломков. Дурман ненадолго позволял забыться. Потом забытьё стало разрушать его самого: тело слабело, мысли путались, прежние средства уже не давали покоя.

Он обратился к единственному человеку, которому была небезразлична его судьба, — местному священнику. Тот приютил Донни в приходе, помог отдалиться от прежнего круга и пережить мучительный отказ от веществ. Донни впервые получил заботу, которой не знал дома. Память о пережитом надолго отбила желание терять ясность рассудка.

Судьбы прежних приятелей укрепили решение Донни: одни умерли, другие доживали в нищете. У немецкого священника Альбрехта Дюрера он обрёл дом и человека, которого считал отцом. Решил посвятить себя вере, помогал в приходе и постепенно учился служению.

Когда Альбрехт состарился, Донни продолжил его дело. После смерти наставника оказался один перед церковной иерархией, о которой прежде почти не думал. Добросовестная работа принесла продвижение. Новый пост позволил перебраться в большой город.

Там он увидел знакомое сочетание ограничений и привилегий. Одни строго соблюдали обеты, другие заботились о видимости. Донни учился, привлекал пожертвования, обустраивал приход. Доход рос, часть уходила наверх; начальство замечало усердие.

Однако вскоре Браско ощутил предел: высшие места берегли для людей с происхождением и деньгами. Его оставляли удобной рабочей лошадкой. Это возмущало сильнее, чем сами запреты. Тогда он встретил Альбини — уже влиятельного, но ещё не всесильного. Вместе они нашли способы преодолеть преграды: подкуп, обещания, угрозы и насилие.

При помощи Пауло Донни стал кардиналом. Совместные предприятия снабжали приходы, печатали религиозную литературу, ремонтировали храмы. Те же международные связи служили перевозке запрещённых товаров. Картель финансировал приюты и центры помощи зависимым. Браско совмещал эту работу с участием в преступном союзе.

Его приверженцев прозвали Помешанными за религиозное рвение. Теперь кардинальское облачение выделялось среди деловых костюмов. Благословив собрание, Донни напомнил о всепрощении — и предложил изгнать из братства особо провинившихся «еретиков». За полезных членов союза он помолился, попросив достатка и благоденствия.

Слово получил Фредерико Боттичелли, Фреди, глава Отверженных. Прозвище Утроба объяснялось просто: он ел почти всегда. Для его грузного тела установили особое кресло. Небольшое лицо оставалось подвижным; прищуренные глаза внимательно следили за собравшимися.

Он начал с обычных благодарностей. Альбини помнил рассказы о его приютском детстве. Сироту считали слабым, травили, пока однажды не загнали в угол. Тогда Фреди впервые набросился на обидчиков и заставил их отступить.

Победа изменила его положение. Он собрал вокруг себя уличных ребят; те приносили еду и вещи, добытые попрошайничеством и воровством. Компания росла, занимала новые улицы, переходила к кражам и мошенничеству. Фреди больше не желал испытывать голод.

Повзрослев, Отверженные занялись торговлей людьми, подделками и преступным изъятием органов у тех, кого некому было искать. Картель заметил их и предложил сотрудничество. В рядах Фреди были бездомные, сироты, зависимые, люди, выпавшие из обычной жизни. Он пользовался чужой уязвимостью так же деловито, как когда-то другие пользовались его собственной.

Его люди видели почти всё, что происходило на улицах. Через знакомых полицейских и мелких служащих решали вопросы, на которые иначе понадобились бы время и деньги. Годы этой работы сделали Фреди равнодушным к чужому несчастью.

Верность союзу держалась на выгоде и страхе возмездия. Сейчас он говорил сухо: в ряде случаев руководители потеряли деньги из-за собственных увлечений — алкоголя, наркотиков, отношений. В одном деле подвела безответная любовь. Противопоставлял этому расчёт и холодную голову.

После него выступил Витто Скорсени, Яркий, глава Пёстрых. Его певучая речь изобиловала хвалебными оборотами. Высокий, светловолосый, с голубыми глазами и красивым лицом, он с детства жил в родовом поместье среди роскоши.

Роскошь не заменяла близости. Вечно занятые родители оставляли его среди прислуги и людей, искавших семейных денег. Он замкнулся в игрушках и выдуманных мирах. После привилегированных школы и колледжа отказался от университета и ушёл в зрелищную индустрию. Тогда же осознал влечение к мужчинам.

Витто хотел доказать, что способен на что-то сам. Он прошёл разные ступени кино- и шоуиндустрии, вышел на театральную сцену. Талант, внешность, опыт, удача и известная фамилия действовали вместе. Публика заполняла залы. Затем пришла главная роль в дорогом фильме — и широкая слава.

С возрастом Скорсени занялся продюсированием, искал актёров, музыкантов, писателей, ставил спектакли и фильмы. После смерти родителей унаследовал состояние, семейное дело и связи. Но и этого оказалось недостаточно для свободного доступа к рынку, который уже поделили крупные холдинги.

Чужие кинотеатры закрывали дорогу картинам, зависимые критики портили репутацию. Тогда Витто встретил Альбини, искавшего новое направление для вложений. Под давлением картеля несколько холдингов потеряли позиции и в итоге вошли в его консорциум.

Так возник клан Пёстрых — союз людей разных профессий, вкусов и ориентаций. Сам Витто оставался его лучшей вывеской: изысканный костюм, лёгкий шарф, платок в кармане, бутоньерка. Яркость без показной тяжеловесности.

Он руководил студиями, театрами, рекламой, издательствами и вещательными компаниями. К ним добавились конкурсы красоты и агентства. В наказаниях Скорсени предпочитал обходиться без крови: профессионал, допущенный к работе самим Советом, заслуживал возможности исправить ошибку.

Выбрав такого человека, говорил он, руководство тоже принимает ответственность. Нельзя объявить неудачника единственным виновным, если назначали его все вместе. С поощрениями рассуждал так же: обычный успех означает, что сотрудник оправдал доверие, а начальство верно его выбрало. Заслуга общая.

Особой награды, по мнению Витто, заслуживали те, кто продуманно рискнул за пределами обычных обязанностей и принёс прибыль.

После него заговорил Рафаэлло Джованьели, Длиннорукий, глава Непримиримых. Он сидел, сцепив большие ладони перед лицом. Из-за пальцев внимательно смотрели чёрные глаза.

Высокий, с длинными конечностями, коротко остриженными седеющими волосами и угрюмым лицом, Рафаэлло говорил скрипуче, выделяя каждое важное слово. Похвала Совету была обстоятельной, но без увлечения. Его занимали детали доклада.

Педантичность стала его репутацией. Прежде чем начинать новое предприятие, картель поручал Джованьели разобрать его по мелочам.

Он следил за новшествами и рынками, находил перспективные направления. Для освоения задействовали всё, чем располагал союз: связи с политиками, нужные публикации, подконтрольные общественные организации, а при необходимости шантаж и силу. Руки Джованьели дотягивались далеко.

Его людей прозвали Непримиримыми за упорство в поисках дохода и средствах его получения. Под их контролем оставался игорный бизнес — прибыльный, но трудный для проверки. Соблазн присвоить часть общей выручки не раз стоил человеку жизни.

Казино, букмекеры, игровые площадки в сети соседствовали с биржевыми конторами, обменниками, ломбардами и сбытом краденого. Джованьели помогало чутьё: он улавливал подвох и скрытое намерение прежде, чем находил им объяснение.