Хроники земляной дрожи: цепи кузнеца

Артемий Кяшкин

Хроники земляной дрожи: цепи кузнеца

Пролог

Она ступала по коридорам, что некогда считались средоточием жизни во всем мире. Ныне жизнь ушла из этих стен, будто её и не бывало. Когда-то здесь кипели краски, воздух дрожал от голосов и музыки; теперь же осталась лишь серая мешанина колонн и холодного кафеля, безразличная к шагам.

Она знала причину. Война не проходит бесследно – она высасывает не только плоть, но и само пространство, в котором та обитала. Умирали не только люди. Умирали чертоги, арены, переходы – всё, что помнило прикосновение живого тепла.

Она шла медленно, ловя каждое мгновение этого прощания. Стены, увешанные когда-то сотнями полотен, теперь зияли пустотой. Кое-где картины всё ещё лежали на мраморных плитах – с выжженными дотла изображениями, с обуглившимися рамами. На их бывших местах темнели прямоугольники нетронутого камня – странные тени былого великолепия. От них, словно щупальца, расползались трещины, оплетая серые глыбы паутиной изломов. Она задержала взгляд на этом узоре, и на губах мелькнула усмешка: она представила исполинского паука, вплетающего свои нити прямо в толщу гранита. Даже теперь, после всего, она оставалась ребенком – хотя ребенок ли тот, кто видел столько смерти?

Прямо на пути выросло зеркало – в два человеческих роста. Она скользнула по отражению и в который раз замерла. В нём на неё смотрело привлекательное лицо, тронутое усталостью, с высокими скулами и чёрными, давно не мытыми волосами, тяжело лежащими на плечах. Меж них пробивались седые пряди, придавая облику странную, почти болезненную завершённость. Глаза – вот что выдавало суть. По ним можно было прочесть всё: кто она, чем стала и чем перестала быть. Была ли она ещё человеком? Она не могла ответить даже себе. Что-то тёмное, просочившееся в кровь, перекроило её изнутри, превратив в нечто иное.

Она помнила себя крохотной девочкой. Как вышло, что нынешняя гостья в этом теле – чужая для самой себя?

Она тряхнула головой – и пошла дальше. Скоро всё должно измениться.

Мимо, согнувшись, проскользнул слуга. Жёлтый – как и положено, не смел поднимать глаз на хозяйку. Жёлтые люди продолжали нести службу даже в этот предсмертный час. Она не разобрала, мужчина это или женщина: в своих балахонах они делались безликими, почти незримыми, тенями среди теней.

Человек исчез за поворотом, и она осталась одна. Первая живая душа за несколько часов. Поистине неслыханная редкость, ведь в недрах дворца копошились сотни таких слуг! Все они занимались тщетным: пытались вдохнуть жизнь обратно в мёртвые камни. Но все они были мертвы – так же, как стены, которые обихаживали.

Она углублялась в лабиринт коридоров. Десятки проходов перекрещивались, ветвились, упирались в глухие тупики – древние строители задумали эту обитель как головоломку, как ловушку для незваных гостей. Бесконечные переходы напоминали ей кровеносные сосуды. Только не живого тела, а покойника – застывшие, пустые, с остановившейся кровью.

Впереди возникла лестница, уходящая вниз плавной дугой. Туда, куда ей было нужно. Изнутри тут же взревел голос, который она привычно отогнала прочь. Не сейчас. Прошу. Она уже приняла решение – слышишь?

Ступень за ступенью она спускалась, пока лестница не оборвалась. Дальше её встретили катакомбы, прежде скрытые под толщами камня. Смерть дворца приоткрыла их, обнажив древние недра, словно вскрытый нарыв.

Стражей здесь больше не было – и она шла свободно, без помех, точно зная дорогу. Само нутро вело её, каждый поворот отдавался в костях знакомой болью. Голос в голове взвизгнул снова – и снова она затолкала его вглубь, сжав челюсти.

На стенах мерцали факелы. Их свет потускнел, выцвел до пепельной желтизны. Неужели жизнь можно выкачать даже из огня?

Внизу уже слышался грохот молота. Наковальня вздрагивала от ударов, и скрежет металла о металл напоминал гул самой преисподней. Так оно и было.

Искры разлетались во тьме, озаряя своды неровным багрянцем. Она уже различала место, скрытое в недрах дворца. Раньше, когда здесь стояла стража, путь занял бы часы, если не дни; теперь же он сжался до минут. Или ещё меньше?

Она сделала последний шаг – и оказалась в просторном зале. Стены его были сложены из неровных каменных плит, словно гигантская мозаика, скреплённая временем и копотью. Пол треснул настолько глубоко, что меж разломов приходилось перепрыгивать, чтобы добраться до центра.

Там, в ореоле жара, взметнулся молот. Он описал в воздухе дугу – тяжёлую, медленную, неотвратимую – и обрушился на предмет, лежащий на наковальне. Предмет вздохнул болью, взорвался снопом искр и завыл – она узнала этот вой: сталь, рождающаяся из огня. Кинжал. Почти готовый. Пламя вздымалось алым, металл стонал под натиском, и каждая искра была криком рождаемого клинка.

Всё её внимание приковал сам процесс – кузнец оставался в тени. Она заставила себя поднять взгляд на него. Тень расступилась, явив хозяина.

Мощное тело, перевитое жгутами вен, бугрилось мышцами – каждая покрыта шрамами, словно картой боёв. Молот не держался в руке – он заменял кузнецу руку до самого предплечья, и в месте стыка плоти и металла чернели грубые скобы. Лица не было – вовсе. Отсутствие черт, пустота там, где должен быть взгляд, улыбка, дыхание. При мысли, что она стоит перед безликим, по телу пробежала дрожь. И снова внутренний голос взорвался отчаянным воплем – и снова она задушила его волей.

Со спины кузнеца свисала одна-единственная цепь. Когда-то их было больше – теперь осталась только эта, удерживающая пленника в неволе. Цепь крепилась к штырю в стене, болталась свободно. Теоретически пленник мог добраться до этого штыря и вырвать его – но что-то его удерживало. Цепь должна была сойти сама, по воле скрытого смысла, ведомого немногим.

И тут зазвучал голос – лился со всех сторон, проникал под череп, отдавался в грудной клетке. От его звона тот, другой голос, что жил внутри неё, показался жалким и обескровленным.

– Я ждал тебя.

Молот снова взвился вверх, описал виток – и рухнул вниз. От удара её лицо обдало пламенем – таким жарким, что обычный человек обратился бы в пепел. Да, похоже, она больше не была человеком. Тело не покрывалось потом, хотя здесь царил настоящий ад.

– Все мы знали, что этот момент неизбежен, – она подавила вздох. – Предначертанное невозможно обойти.

Она ощутила – он улыбается. Но как может улыбаться тот, у кого нет рта? Молот поднялся вновь, обрушился на кинжал – и снова искры, снова боль, снова страх.

– Признай: ты и не думала, что последней окажешься ты, – голос безликого стал чуть тише, но не утратил мощи. – Как же неожиданно складывается жизнь.

Она не стала спорить. Зачем говорить об очевидном? Требовались иные слова – те, что могли бы вселить надежду. Не только в неё. Во всех, кто ещё верил.

– Ты не сможешь победить, – она постаралась, чтобы голос звучал твёрдо, хотя это далось с трудом. – Я сделаю всё, что от меня зависит…

И тогда раздался хохот – в её голове, и в стенах, и в самой тьме между ними. Молот в последний раз обрушился на наковальню, и кинжал оказался в руке кузнеца. Из трещин в полу ударил свет – грубый, яростный, не похожий на солнечный. Он струился снизу, словно сама земля исторгала своё нутро.

– Прекрасное оружие у меня вышло, – он покрутил ещё дымящееся орудие, проверяя баланс. – Предназначенное для самого важного дела.

Из-под земли донёсся гул. Пол дрогнул – и мир качнулся под ногами, оставляя её одну. Нет. Не одну. С ней были они оба.

Кинжал оказался в её руке – горячий, пылающий, обжигающий до сухой боли. Но разве имеет значение жар плоти, когда душа рушится вместе с этим дворцом, когда сам миропорядок распадается на части?

– Я ненавижу тебя, – прошептала она. – И я буду бороться.

Снова хохот – глухой, раскатистый. Металлическая цепь звякнула, натянувшись до предела. Кузнец положил могучую ладонь на ещё раскалённую наковальню – от кожи взметнулся дым, запахло горелым мясом. Безликий явно наслаждался болью, если вообще способен был её чувствовать.

В голове снова взорвался крик – полный отчаяния, ломающий голосовые связки. Теперь она не сдерживала его, выпустила наружу, дала ему слиться с собственным дыханием.

– Ты проиграешь, потому что это правильно, – последние слова, сказанные ею. Ею – и тем, кто сидел внутри.

Клинок вонзился точно в сердце. Пламя опалило её изнутри, выжгло лёгкие, и ноги подкосились. Она рухнула на раскалённый, но такой ледяной пол.

В последний миг она увидела, как цепь отлетает от спины безликого. Услышала вздох облегчения – вырвался ли он из её груди или из его пустоты, она не поняла. Да и уже не могла.

Она умерла.

4 года назад…

Превосходный дворец. Пожалуй, самое живое место на свете.

Всюду хлестал свет – хотя окон не было вовсе. Ватам знал: эта обитель напоминает скорее вывернутый наизнанку муравейник, нежели привычное взору сооружение. И всё же, оказавшись внутри, он поймал себя на странном чувстве – отсутствие окон резало глаз. Может, в другой части здания? А что, всё может быть.

Сотни слуг в жёлтых робах сновали мимо, низко склонив головы – чтобы ни один гость ненароком не встретился с ними взглядом. В Санзиде посмотреть в глаза человеку выше рангом – преступление, страшнее которого не сыскать. Разумеется, Ватам не принадлежал к высшей знати, но он всегда умел подать себя нужным образом – удивительный талант, учитывая, откуда именно он явился.

Многие слуги держали подносы, кто-то нёс вино, другие просто притворялись занятыми. Ужасные люди! В простонародье поговаривали, что жёлтые – не живые. Впрочем, мёртвыми их тоже не назовёшь. Их считали «душами» дворца, хранителями его внутренностей. Говорили, глаза у них тусклы, что смех от них не услышишь – как не увидишь летающую рыбу в ночном небе. И ещё говорили, что они…

Всё это слухи. Насчёт мёртвых и живых – точно. Ватам, едва ступив в Санзид, первым делом проверил правду на вкус. Разумеется, через глупенькую служанку из жёлтых. Оказалось, глаза у неё вполне живые, смех она выдала, да и кое-что другое он с неё добился!

При воспоминании он облизнул губы. Что ж, прекрасное начало его путешествия! Жаль, чуть позже не выйдет повторить с другой – когда всё начнётся…

Дворец и впрямь внушал благоговение. Громадные колонны упирались в самый потолок, белый мрамор переливался при свете настенных ламп, отражая блики всех цветов. Колонны плавно перетекали в пол, образуя единое целое – Ватам и близко не видывал подобного.

Пол, по которому он ступал, тоже был чудом. Что же это, камень!? Во всём мире не сыскать такой твёрдой земли – нога не проваливалась, не сопровождалась хлюпаньем. По слухам, Ватам знал, что дворец вырублен из единой глыбы, но не представлял, сколь огромной она была! Чертовы богохульники! В прочих землях камень почитали священным и ходить по нему запрещали. Лишь в Санзиде он считался обыденностью – а значит, и Ватам должен был соответствовать.

Да нет, он никогда не углублялся в религию. Там, откуда он родом, молитвы считались важной частью жизни – но не для него. С детства Ватам предпочитал иное, не совсем законное.

Самое удивительное: Санзид был единственным местом в мире, не подверженным дрожи. Не потому ли в город стекались люди со всех концов света? Место, где можно двигаться и жить, не боясь в любой миг провалиться под землю. Место, не ведающее ночных кошмаров.

Далеко не каждому было позволено ступить в Санзид. Лишь богатейшие – или, как Ватам, самые изворотливые – добирались до дворца. Въездной тариф был непомерным: либо ты от природы сказочно богат, либо продал душу нечисти. Ватам принадлежал, скорее, ко второй категории.

Пир не прекращался ни на миг. Со всех сторон лился хохот подвыпившей знати, сновали танцовщицы – впрочем, ещё одетые. Там, откуда Ватам прибыл, танцы без тряпок предпочитали. Эх, чудный родимый дом! И что эти бледнолицые о себе думают?

Гремела музыка, ритмы чуждые, непонятные. Как под эти оханья можно плясать? Конечно, Ватам не был первоклассным танцором, но порой давал себе волю. Под эту же дрянь запросто ноги переломаешь.

Ватам вздохнул и нацепил ещё более приветливую ухмылку. Нельзя было выдать ни тени беспокойства. Да, разумеется, от его взора не ускользало ничего, хотя для посторонних он оставался незаметным. Вон в стороне две девицы – явно замышляют недоброе. Ограбить какого-нибудь лорда? Раз плюнуть, если ты красотка! Чуть поодаль прошла молодая парочка. Ох, этот высокий парень, невзначай проведший пальцами по предплечью спутницы, явно на что-то рассчитывает, она же вытрясет всё содержимое его кошелька. Классика не только здесь, но и на его родине.

Ватам миновал очередную толпу, направляясь в более уединённое место. Усталость брала своё – он рассчитывал пригвоздиться к стулу.

Он продвигался к столику, стоящему в стороне. Зал был громаден, но Ватам получил инструкции и точно знал маршрут. Мимо просочилась какая-то породистая дама. Ну да, как же без этих… Высокая, в атласном платье, с вьющимися чёрными волосами – явно из знатного рода. Может, из королевской свиты? Ватам не успел разглядеть её толком, как тут же приклонил голову.

Разумеется, она и бровью не повела, зацепив его за руку. Мелькнула за спиной и растворилась в толпе. Он не обидится, нет. Чуть позже начнётся такое веселье, что эта стройняшка самоустранится.

Ещё одна молодая девушка летела мимо, явно намереваясь догнать невоспитанную суку, – эта хоть его не зацепила. Тоже высокая для Санзида, русоволосая. Не сказать чтобы сильно привлекательная, Ватам успел различить голубые глаза и извиняющееся выражение лица.

– Майра! Ну подожди! – расслышал он её голос. – Отец обидится, если ты…

Майра! Вот оно как! Так эта наглая сучка – королевская дочка! Младшая из двоих. Сама Майра Гарангар удостоила его чести своим присутствием! Так, а вторая, значит, Мэйрин. Что ж, из двух дочек король отдохнул над созданием первой, чтобы потом потрудиться над второй! Занятный случай, крайне занятный! Пожалуй, Ватам опечалится лишь об участи сучки. Красивая же, право слово. Ну а вторая… Что ж, без жертв никуда.

Он продолжил путь, стараясь по минимуму обращать внимание на веселье. Но разве можно упустить из виду этих троих борцов? Трое приличного вида воинов боролись друг с другом, пытаясь опрокинуть соперника на землю. Они образовывали живую цепь. Без рубах, в одних обтягивающих штанах – слишком обтягивающих, чтобы считаться приличными.

Сколько же глазеющих лиц! Десятки, а может, и больше, разглядывали эти накачанные тела. Ну вот, хоть что-то напоминающее его родину. Мужчины и женщины не отрываясь следили за представлением. На лицах благородных дам угадывалось нечто иное, нежели простой спортивный интерес.

Ватам хмыкнул и отвернулся. Что ж, не время. Надо делать дела.

Нужный столик замаячил впереди. Среди десятков других он отличался гранёными ножками – Ватам узнал его, потому что за ним восседали несколько мужчин. На столе стояла большая бутыль с лазурным напитком, каждый из гостей держал по бокалу – синева плескалась в стекле, словно морские волны накатывали на берег.

Справа восседал сам лорд Маро Сельт. Высокий, могучего телосложения вояка в прошлом, ныне – простой прожигатель жизни. Всегда щегольски одетый, в нарядах, стоимостью с небольшое королевство, Сельт оставался одним из богатейших военачальников века. Голубые глаза прекрасно контрастировали с седой шевелюрой.

Слева от Сельта сидел тучный представитель гильдии торговцев – пышная роба едва налезала на упитанное брюхо человека, не знающего отказа. Борода Тарта Грета была испачкана в чём-то липком, лицо раскраснелось от выпитого. Крайне неприятный тип, которого редко куда звали – разве что по важному поводу.

Ну а прямо по центру расположил свои чресла сам лорд Герк Балиан. Вот этот человек и послужил причиной, по которой Ватам оказался во дворце. Балиан – доверенное лицо самого короля, вхожий в личную свиту, едва ли не ближайший советник. В достаточно молодом по меркам их мира возрасте люди так просто не становятся советниками. Балиан обладал особенным умом, привлекательной внешностью и, судя по всему, чем-то ещё, что так стремительно вознесло его вверх. Выразительный взгляд, густые чёрные волосы – и главное, надменный взгляд тотального ублюдка. Как же его обожал король!

Ватам встретился глазами с каждым по очереди и медленно кивнул. Да, смотреть так на знать было запрещено, но если ты приглашён – дозволяется. Да и не такое уж низкое положение у Ватама. Вроде бы.

– Ух ты! К нам пожаловал сам осведомитель! Кажется, нам оказана большая честь. Как там на родине, малыш?

Это он-то малыш? Ну конечно! Как мог промолчать Маро Сельт – очередной ублюдок, попивающий вино. Иногда Ватам удивлялся, как этому идиоту не отрезали дурную голову в какой-нибудь потасовке. Видимо, владел тайной – раз всякий раз выходил победителем. Остёр на язык, до жути!

Ватам натянул на лицо самую лучезарную улыбку, стараясь не треснуть по шву. Притянул стул и уселся – жест не самый вежливый, но, кажется, его и не собирались приглашать.

– На родине всё в полном порядке, – произнёс он и пожал плечами. – Война снесла Мараш, беженцы слоняются по округе. Дрожь накатывает волнами и ловит этих бедолаг.

– Ох, да! – заговорил Тарт Грет. – Чертов Мараш сидел большой занозой в заднице. Это же надо было так облажаться! Сожрать торговые пути и умудриться не подавиться! Ха! Ничего удивительного, что раз не сдохли сами, им помогли «добрые» Зартары.

Ватам едва заметно кивнул. Зартары нуждались в этой точке – мыс, разделяющий горы на две части, был слишком лакомым куском, чтобы пройти мимо. Их сдерживали мирные договора, но любые клятвы рушатся, когда землю захлёстывают землетрясения.

Словно читая его мысли, Балиан пригубил вина и задумчиво покрутил бокал. Напиток едва не вырвался на свободу.

– Земляная дрожь – огромная проблема, – изрёк он, почти неразличимый за гулом публики. – Во всяком случае, в тех местах, где нет камня.

Истина, известная даже ребёнку. Разумеется, если ты не житель Санзида, то всю жизнь движешься по лезвию ножа. Каждый шаг может стать последним, стоит земле сбежать из-под ног. Ватам знал это не понаслышке – там, откуда он родом, дрожь ощущалась куда сильнее, чем где бы то ни было.

По залу разнеслись крики оваций – видимо, представление завершилось победой одного из борцов. Музыка усилилась, ритмы слились в бурную волну. Эта музыка была ближе Ватаму, хоть и оставалась чужой.

Мимо них прошмыгнул жёлтый человек. Капюшон скрывал лицо, спина сгорблена. Балахон волочился по полу, и удивительно, как слуга не путался в своей одежде. Ватам покачал головой и… а что это? Что с этим слугой? Он…

– Итак, – Ватаму пришлось отвернуться и посмотреть на говорившего Балиана, – мы вызвали тебя не просто так. Кое-что происходит.

Вот, наконец, хорошее дело. Эти богохульники не были самыми одарёнными, но и идиотами не слыли. Ватам придвинулся ближе, чтобы посторонние уши не услышали лишнего.

– На вашего короля намереваются совершить покушение, – собственный голос прозвучал излишне зловеще. – И я знаю, кто его совершит.

Ватам как бы невзначай отвернулся и снова посмотрел на того слугу. Тот прошмыгнул мимо стола с какими-то людьми и… Ватам знал, куда смотреть. В тот миг, когда слуга ставил поднос с блюдами, крохотная щепотка белого порошка сорвалась с его пальцев и устремилась в бокал к странного вида мужчине. Мастерски выверенный бросок – даже сам Ватам не проделал бы трюк более изящно. Улыбка скользнула по его лицу всего на мгновение.

Послышался едва заметный смешок, вернувший Ватама к трём компаньонам. Тарт Грет едва не подавился своим алкоголем, борода ещё сильнее покрылась липкой жидкостью.

– Невозможно! – прохрипел он. – Каким образом Зартары могут это сделать? В самом защищённом месте на свете! Видимо, ты сошёл с ума. Какая птичка донесла тебе такую новость? Вот же, покушение!

– Через отравление.

– Отравление!? – подал голос Маро. – Это подсыпать какую-то хрень в кувшин старику? Да у него дегустаторов пищи больше, чем у меня подштанников! Старик помочиться не ходит в уборную, прежде чем в неё не сделают свои дела просмотрщики.

Гул барабанов усилился. Певица взяла слишком высокую ноту – Ватаму резануло слух. Что же вытворяют эти богохульники!

– Тем не менее, это правда.

Балиан явно скучал. Красивое лицо мужчины едва ли выдавало эмоции, но он о чём-то размышлял – выдавал перестук пальцев по граням бокала.

– Если твои слова верны, – произнёс он, – то Санзидам придётся ввязаться в войну с Зартарцами. Кровопролитию не будет конца. Причём мы обязательно победим, так как просто не умеем иначе. Я не думаю, что они рискнут…

– Да!? – голос Маро. – На нашей стороне три ведьмы! А сколько на стороне Зартарцев? Я слышал, что там по меньшей мере дюжина этих чокнутых. Они отдают свою жизнь, покойницы! Кем надо быть, чтобы добровольно умереть?

Герои древности. Страх и паника. Ватам знал, о чём они говорят – он лично видел эту штуку и мог судить о правдивости. Более того, он не просто это видел…

– Ведьмы слишком ценны, чтобы использовать их в мелких потасовках, – подал голос вояка. – Я не знаток в этом деле, но, кажется, что их сил надолго не хватает. Сдохнут, как пить дать.

Сдохнут? Да, так и будет. Только перед этим они и их демонические отродья, сотканные из тумана и собственной души, отнимут тысячи жизней.

Воспоминания нахлынули волной. Снова страх и паника. Выжженная земля, мёртвые лица…

Ватам покачал головой, отгоняя наваждение, затем запустил руку в свою робу.

Ему показалось, что когда он извлёк предмет, музыка действительно стала тише. Высокие ноты сменились низкими, от ликующих криков не осталось и следа. Связано ли это с ним, или нечто иное привлекло внимание публики?

Мужчина за соседним столом забился в конвульсиях. Вот он уже лежал на полу, из открытого рта вырывалась пена. Спутники сгрудились над ним, стали звать на помощь. Увы, помощь успеть не могла – Ватам слишком хорошо знал действие ядов, чтобы с уверенностью сказать: этот человек мёртв. Причём безболезненно.

Его спутники, если и подали вид, то сдержанно. Хотя испуг читался на лицах всех троих.

– Ну, ты угадал с отравлением, – устало произнёс Балиан, – только перепутал короля с визирем.

«Я не могу ошибаться».

– Отравление состоится сегодня, – прошептал Ватам так, чтобы трое мужчин услышали, – и оно будет совершено при помощи этого.

Крохотный флакон сверкнул при свете ламп, отбрасывая блики. Всего на мгновение – чтобы трое компаньонов смогли его разглядеть. Ватам видел, как их глаза выпучились. Совершенно ожидаемая реакция.