Арифметика пустоты

— Держи щит, Пашка! Наваливайся всей тушей, кому говорю! — яростно перекрикивал рев бурана Степан Степанович.

Механик, по пояс высунувшись в технологический люк, пытался зафиксировать деформированную металлическую створку. Из пробоины хлестал плотный, сухой снег, мгновенно превращая пол в каток. Павел, бледный, с налитыми кровью глазами, упирался плечом в тяжелую распорку. Его электронный планшет валялся в стороне, засыпанный ледяной крошкой.

— Не держит, Степаныч! — сквозь зубы прорычал инженер, и его ноги скользили по обледенелому железу. — Металл повело! Системное давление падает, если контур не закроем, антифриз в третьем блоке замерзнет через десять минут!

— Закроем! — Дед с глухим рыком рванул рычаг гидравлического домкрата. Металл застонал, вставая в пазы. Скрежет прекратился. Поток ледяного воздуха оборвался, оставив после себя лишь свист ветра за толстой броней обшивки.

Павел бессильно сполз по стене, тяжело дыша и глядя на свои обмороженные до черноты перчатки. — Все… Давление стабилизируется. Дизель вытянет.

Леонид, дежуривший у распределительного щита с портативной аптечкой, шагнул к ним, чтобы осмотреть руки Павла, но его отвлек тихий, прерывистый стук со стороны дальнего угла отсека. Там, за массивными цистернами с отработанным маслом, находился старый технический тупик, не использовавшийся последние двадцать лет.

— Кто там? — Леонид поднял мощный фонарь, направляя луч в темноту. — Вадим? Матвей?

В желтом круге света среди ржавых труб показался силуэт. Это была Алина. Девушка сидела прямо на ледяном полу, подтянув колени к подбородку. Ее комбинезон гляциолога был расстегнут, а меховой воротник покрылся инеем. Она не реагировала на свет фонаря, невидящим взглядом уставившись в одну точку перед собой. Ее губы едва заметно шевелились, беззвучно отсчитывая какой-то ритм.

— Алина! — Леонид быстро подбежал к ней и опустился на knees. — Ты как здесь оказалась? Ты же должна была оставаться в радиорубке с Вадимом!

Когда доктор коснулся ее плеча, девушка резко вздрогнула и отпрянула, издав тонкий, почти мышиный писк. В ее глазах застыл такой глубокий, животный ужас, что Леониду самому стало не по себе.

— Он… он приходил туда, — прошептала Алина, и ее зубы начали отбивать чечетку от холода и пережитого шока. — В радиорубку. Вадим отвернулся к оборудованию, а за его спиной… у пульта… сидел еще один Вадим. Такой же. В такой же рваной кофте. Только у него не было лица, Леонид. Понимаешь? Просто гладкое, теплое место вместо кожи… Оно дышало. Оно смотрело на меня!

— Тихо, тихо, Алина, это галлюцинация, гипоксия, — Леонид попытался поднять ее, но девушка вцепилась пальцами в его рукав.

— Нет! Я побежала сюда, а оно шло за мной. Оно не стучит подошвами, оно шуршит! И оно голодное, Лёня… Оно забирает нашу еду, потому что без нее оно не может стать нами!

Конфликт вспыхнул с новой силой, когда команду наконец собрали в кают-компании. На этот раз Павел, несмотря на обмороженные пальцы, был настроен решительно. Он выложил на стол свой табель безопасности.

— Мне плевать на полярный синдром и ваши сказки про безликих призраков, — жестко сказал инженер, глядя на притихшего повара Матвея и бледного связиста Вадима, который клялся, что никого не видел у себя в рубке. — Налицо факт саботажа и хищения припасов. Кто-то из нас либо сошел с ума и уничтожает ресурсы, либо сознательно морит команду голодом. Мое решение: жесткий карантин.

— Что ты предлагаешь? — хмуро спросил Дед.

— Мы полностью завариваем продовольственный склад. Оставляем только небольшое раздаточное окно. На дверь я вешаю три механических замка с разными ключами. Один ключ будет у меня, один у доктора Леонида, один у Степаныча. Чтобы открыть склад, нужны будут все трое одновременно. Тот, кто ходит туда по ночам, останется без припасов. Мы поймаем его на истощении.

Идея Павла была принята без возражений — страх перед голодной смертью во льдах перевесил внутренние споры. Уже через час Дед с помощью сварочного аппарата наглухо заблокировал массивную гермодверь хранилища, оставив лишь узкую прорезь. Три замка зловеще блестели в янтарном свете коридора. Ключи на тяжелых стальных цепочках заняли свои места на шеях Леонида, Павла и Степаныча.

Первая ночь «железного карантина» выдалась неестественно тихой. Датчики движения, которые Вадим перенастроил на максимальную чувствительность, молчали. Седьмая точка на экране тепловизора больше не появлялась. Леонид, сидевший в своей каюте с запертой дверью, впервые за долгое время смог задремать на пару часов. На мгновение показалось, что план Павла сработал и угроза отступила, отрезанная от ресурсов.

Но рассвет, который в полярную ночь определялся только по часам, принес новую, еще более страшную плату за этот покой.

В назначенное время Алина не пришла на завтрак. Когда Леонид и Павел выломали дверь в ее исследовательскую лабораторию, они застыли на пороге.

В комнате было темно и холодно — приборы замера ледяных кернов были отключены. Алина сидела за своим рабочим столом. Ее глаза были широко открыты и устремлены в потолок, а из рта змейкой сбегала тонкая струйка замерзшей слюны. Она была жива, но находилась в состоянии глубочайшего, пограничного кататонического ступора, не реагируя ни на свет зрачкового фонарика, ни на уколы нашатыря.

А прямо перед ней на стене, залитой люминесцентным светом, жидкой темно-бордовой кровью из ее собственного прокушенного пальца были выведены семь ровных, аккуратных вертикальных черточек. Последняя, седьмая черта была заметно длиннее остальных, словно тот, кто заставил ее это сделать, до последнего удерживал ее руку.

Глава VI. Тот, кто крадет голоса

Медицинский блок «Азимута-4» превратился в импровизированную палату строгого режима. Алина лежала на кушетке под тремя шерстяными одеялами, неподвижная, со стеклянным, устремленным в никуда взглядом. Ее дыхание было едва заметным, поверхностным, а пульс упал до критических сорока пяти ударов в минуту. Леонид закрепил на ее предплечье манжету тонометра и ввел поддерживающий раствор глюкозы, но понимал: медицина здесь бессильна. Это был не физический недуг. Настоящий ужас парализовал разум девушки, заперев его в глубоких лабиринтах комы.

— Док, ты должен это видеть, — в приоткрытую дверь заглянул Вадим. Связиста трясло, его пальцы, сжимавшие чашку со старым остывшим чаем, мелко стучали по пластику. — Срочно. В радиорубку. ОНО… оно заговорило.

Когда Леонид вошел в аппаратную, там уже сидели Павел и Матвей. Повар затравленно озирался, сжимая в руке тяжелый кухонный нож, словно тот мог защитить его от невидимого врага. Янтарный свет аварийных ламп делал лица полярников похожими на восковые маски.

— Час назад магнитная буря немного утихла, — быстро, глотая слова, заговорил Вадим. Он нажал кнопку на магнитофоне. — Появилось окно для связи с материком. Система автоматически начала передачу накопленных за дни изоляции пакетов данных. Я залез в исходящий лог. Послушай, что ушло в Арктический центр тридцать минут назад. Ровно в три часа ночи, когда мы все, согласно графику дежурств Павла, спали под замками.

Из динамика радиостанции сквозь треск статики и глухой полярный гул раздался голос.

Леонид почувствовал, как внутри у него все оборвалось. Это был его собственный голос. Тот самый баритон, с теми же характерными интонациями, легкой хрипотцой от вечного полярного сухого воздуха и специфической манерой растягивать гласные.

>*«…Говорит начальник смены "Азимут-4" доктор Леонид. На станции зафиксирована авария третьего дизельного блока, последствия локализованы. Зимовка проходит в штатном режиме. Все системы жизнеобеспечения функционируют под контролем. Наш состав — семь человек. Повторяю: нас семеро. Ждем весенний эвакуационный борт согласно графику. Конец связи».*

— Я этого не говорил, — тихо, но отчетливо произнес Леонид, глядя на притихших товарищей. — Я всю ночь провел в меблоке рядом с Алиной. Павел, ты же сам заходил ко мне в два часа проверить замки!

— Заходил, — сухо ответил инженер по технике безопасности. Он медленно поднялся со своего стула и сделал шаг назад, поближе к Деду, который только что вошел в рубку, тяжело опираясь на свою хромую ногу. — Ты был там, Леонид. Но ключ от радиорубки и дубликат главного терминала есть только у тебя и у Вадима.

— Ты на что намекаешь, Паша? — Леонид сузил глаза. — Думаешь, я раздвоением личности страдаю? Сам тайно хожу по ночам и строчу радиограммы?

— Я верю фактам, — Павел вытащил из кармана распечатанный бланк исходящего сообщения. — Мало того, что ушла аудиозапись. Система требует физического подтверждения личности начальника смены. Посмотри на бланк.

Инженер швырнул лист на пульт. Леонид взял его в руки. В графе «Авторизация подписи» стоял сканированный оттиск его собственной руки. Но страшнее было другое: текст сообщения, набранный на бланке, был написан от руки. Стиль, наклон букв, характерное написание заглавных — это был почерк Леонида.

Доктор бросился к своему карману, выхватил связку ключей и вытащил из каюты тот самый пожелтевший дневник советского врача 1947 года, который он прятал под матрасом. Он с грохотом раскрыл его перед Павлом на странице с последней предсмертной записью Петра Вершинина.

— Смотрите! — закричал Леонид, тыча пальцем в старые фиолетовые чернила. — Смотрите на этот почерк!

Павел, Дед и Матвей наклонились над столом. Вадим затаил дыхание.

Почерк советского доктора Вершинина, погибшего сорок лет назад в этой же ледяной пустыне, и свежие строчки ночной радиограммы на термобумаге были неотличимы. Каждая петля, каждый наклон, каждая ошибка в формулировках совпадали один в один. Это был один и тот же человек.

— Это не я, — прошептал Леонид, чувствуя, как паранойя, о которой он читал в медицинских учебниках, начинает затапливать его собственный разум. — И это не Вершинин. Эта станция… время здесь не идет по прямой. Оно закручивается в спираль из-за этого проклятого ледяного плато. Лишний человек — это не пришелец. Это кто-то из нас, но из другого витка. Или все мы сразу.

— Док, — тихо и как-то жалобно протянул повар Матвей, отступая к выходу из радиорубки. — Ты это… остынь. Ты сам не свой. Почерк твой, голос твой. Может, ты реально… того? Полярка она ведь и не таких ломала.

— Назад! — рявкнул Павел, когда Леонид сделал шаг к нему, пытаясь забрать бланк. Инженер быстро залез в карман штормовки и вытащил тяжелый спасательный ракетница-пистолет, направив его прямо в грудь доктора. — Степаныч, Матвей, заприте его в изоляторе меблока. Ключи от склада забрать. До выяснения обстоятельств начальник смены отстраняется от командования.

Леонид обвел взглядом команду. Вадим сидел, закрыв лицо р