Почему в России победила контрреволюция? Правые против правды

На дворе время оголтелой политической реакции, экономического упадка и культурного регресса. Сколько оно продлится на этот раз – 100, 140 лет или больше? На сколько растянется период варварства, сменивший эпоху социального, экономического и политического подъема? Это пока не ясно. Но не исключено, что зима будет долгой.

07.05.2021

Горизонтальные структуры против рабочих партий

Несколько лет тому назад я писал серию статей, посвященных европейским революциям начала XX века. В рамках данного проекта меня и моего редактора очень интересовал вопрос – почему в 1918–1922 годах революционное движение, охватившее десятки стран на всех континентах, не затронуло такие державы как Англия, США и Франция? Ответ на этот вопрос, казалось бы, лежал на поверхности – все эти державы вышли победителями из Первой мировой войны; но данная трактовка событий представлялась нам упрощенной и не исчерпывающей. Было отмечено, что речь шла о старейших капиталистических государствах, правящие классы которых уже отработали механизмы политической и культурной гегемонии; что колониальные империи могли компенсировать военные издержки населения за счет эксплуатации заморских владений; что полученные от Германии многомиллиардные репарации несколько сгладили остроту послевоенного кризиса. Но все же один важный момент был нами упущен.

Лев Троцкий в статье «Еще раз о Советах и Партии в пролетарской революции» видел причину неудачи европейской революции в отсутствии революционной партии трудящихся. Если в большинстве европейских стран социал-демократы и коммунисты оказались не на высоте стоящих перед ними задач, то в странах-победителях их просто не было. В США рабочие организации (ИРМ, Социалистическая партия) были раздавлены полицейскими репрессиями. В Англии лейбористская партия, основанная в 1918 году, только находилась в процессе своего формирования. Социалистическая партия Франции, напротив, пребывала в состоянии брожения и раскола, который закончился возникновением Французской коммунистической партии.

Невозможно отрицать тот факт, что рабочие партии играли ключевую роль во всех успешных пролетарских революциях XX века. Русская революция – это большевики, меньшевики, эсеры. Китайская революция – это Компартия Китая. Испанская революция – это коммунисты, анархисты, ПОУМ, социалисты. Конечно, если верить исследователям-анархистам, все эти партии только и делали, что предавали революцию и вставляли палки в колеса революционным массам, но почему-то без них революции не совершались вовсе.

В середине XX века многие пролетарские партии стали сдвигаться вправо, и в них начались процессы бюрократического перерождения, что сделало их объектами критики со стороны «новых левых». Именно тогда получили распространение идеи «горизонтальной», «неавторитарной» организации революционных масс. Хотя забавно, что в конечном итоге большинство активистов революционной волны 1967–1974 годов «локализовались» во вполне «авторитарных» маоистских, троцкистских и социал-демократических партиях или ушли в либеральное «зеленое» движение.

К сожалению, «неавторитарные» идеи продолжают преследовать левое движение. После 1991-го года они обрели второе дыхание. Чем больше вырождались традиционные левые партии, тем большей популярностью пользовались «горизонтальные» и «сетевые» организации. Впервые они заявили о себе в эпоху «социальных форумов», которые в конечном итоге стали идеальным свистком для выпуска пара социального недовольства из идущего полным ходом паровоза рыночных реформ. Бунты 2008–2012 годов и «Арабская весна» обогатили мифологию этого движения. «Против всех!», «Против партий!», «Твиттерная революция!» – эти словосочетания звучали и на американских «оккупаях», и на «ассамблеях» в Испании.

Но вот незадача. И в Европе и в Америке «неавторитарное» и «горизонтальное сопротивление», вооруженное фейсбуками и айфонами, было без особых затруднений разогнано авторитарной, централизованной и милитаризированной полицией. Картина столкновения держащих мобильники над головой демонстрантов и полицейских с дубинками наперевес напоминала известную сцену из приключений Ходжи Насреддина:

«Обуянный гневным неистовством, Агабек выхватил из пояса тыквенный кувшинчик с волшебным составом.

– Лимчезу! Пуцугу! Зомнихоз! – грозно возопил он, брызгая из кувшинчика на стражников. – Каламай, дочилоза, чимоза, суф, кабахас!

– Держи его! Держи! Хватай! Вяжи! Тащи! Не пускай!.. – разноголосо отвечали стражники своими заклинаниями.

Их заклинания, как и следовало ожидать, оказались неизмеримо могущественнее…»

В арабских странах по итогам «арабской весны» к власти пришли не свободные сообщества виртуальных индивидуумов, а вполне традиционные буржуазные партии исламской или либеральной направленности – с членскими взносами, секретарями по идеологии, службами безопасности, партийной прессой и т. д.

Для левых же лозунг «против партий» оказался своего рода сoup de grâce. Ведь он стал популярен среди недовольных и молодежи – потенциальных избирателей социалистов и коммунистов. В результате сторонники правых дружно отправились на выборы, в то время как избиратели левых остались дома или пошли голосовать за популистские партии-«однодневки». Хорошей иллюстрацией этому могут служить недавние выборы в Израиле и в Италии (речь идет о 2013 годе. – А.К.). Несмотря на мощные социальные выступления, имевшие место в этих странах, левые партии фактически исчезли из политической жизни вышеуказанных государств Средиземноморья. Зато в израильский кнессет и в парламент Испании прошли либертарианская партия «Еш Атид» и блок любителей коньяка.

Как это ни печально, но приходится признать, что двадцатилетнее строительство «неавторитарных» и «горизонтальных» структур стало для политических организаций левых своего рода «психоделической революцией». Вместо организаций с четкой революционной программой и с твердым намерением прийти к власти для реализации своей программы мы имеем сборище атомизированных индивидуумов и рыхлые группы, которые, с разрешения муниципальных властей, способны на несколько недель «освободить» пару сотен квадратных метров городского пространства.

Как и столетие назад, единственным средством завоевания и удержания власти остаются партии. Во всем мире – от США до Туниса – буржуазия не намерена отказываться от этого инструмента. Партии были ударной силой абсолютного большинства пролетарских революций прошлого столетия, и только партии могут обеспечить преемственность политического курса (серьезная проблема, с которой сегодня столкнулось революционное движение Венесуэлы).

Конечно, это не означает, что нам следует молиться на зюгановскую КПРФ или на компартию Франции, которая недавно одобрила интервенцию в Мали. Лучшую оценку этих организаций дает цитата уже упомянутого выше Троцкого: «Ничего не стоит та партия, которая не ставит своей целью захват власти».

Это также не значит, что мы должны копировать ошибки, допущенные революционерами и «партстроителями» прошлого. Но если в ближайшие годы мы увидим пролетарскую революцию, то в ее авангарде будет именно рабочая партия.

28.02.2013

Нужны ли нам господа?

На протяжении почти тысячи лет феодализм был господствующей экономической, политической и социальной моделью. Столь впечатляющее долголетие нельзя объяснить исключительно присутствующими в феодализме элементами насилия – внеэкономического принуждения крестьянского сословия. Любопытно, но и крестьяне могли рассчитывать на определенные преференции со стороны господина. Прежде всего феодал обеспечивал им военную защиту от разбойников, других феодалов или от нападений соседних народов – что было особенно актуально в приграничных зонах. Феодал вершил правосудие, оказывал покровительство своим подданным в их контактах с внешним миром, а также, в экстренных случаях, мог предоставить и экономическую помощь. В этом смысле уместно напомнить, что сегодня мы получаем от капиталиста одну только зарплату.

Идеологическая легитимация европейского феодализма также была куда более основательна, чем вся нынешняя пропаганда капитализма. Первоначально феодализм был патриархален, и зачастую господин выступал для своих подданных в качестве «отца семейства». К этому периоду относится и достославный обычай «права первой ночи», благодаря которому землевладелец был отцом многих своих подданных отнюдь не в переносном смысле. Понятно, что отнюдь не все были готовы поднять руку на строгого, но справедливого батюшку.

С развитием христианства апология феодальной системы стала более изысканной, но еще более непробиваемой. Все люди были объявлены потомками трех сыновей Ноя: Сима, Хама и Иафета. Согласно Библии, Хам надругался над своим отцом и был за это наказан – отдан в услужение своим братьям. На протяжение сотен лет священники и монахи объясняли крестьянам, что они и есть потомки Хама, дворяне – это потомки Иафета, а священники – потомки Сима. Учитывая отсутствие других авторитетных источников информации, у общественности подобная легенда вопросов не вызывала. Да и сам внешний облик дворян – белокожих, более рослых, сильных и крупных, благодаря лучшему питанию, а порой даже грамотных, – ярко контрастировал со сгорбленными крестьянами, получерными от полученного во время полевой работы загара и въевшейся в кожу грязи. Если же возникал ропот, то восседающие на боевых конях феодалы моргенштернами вбивали в упрямые головы разъяснение, почему один начальник, а другой – Жак-Дурак.

Впрочем, ропот все же возникал достаточно часто, что время от времени влекло за собой крестьянские восстания. У последних, как правило, было две причины. Первая – феодалы не справляются со своими должностными обязанностями, и за это их надо было наказать. Примером такого восстания была «Жакерия», когда крестьян несколько утомили феодальные разборки Столетней войны. Вторая причина – ожидание грядущего светопреставления, во время которого, как ожидалось, последние должны были наконец стать первыми. Под этим девизом неоднократно проходили различные еретические выступления – от восстания Дольчино до Крестьянской войны в Германии.

Но на рубеже XV–XVI веков Европа вступила в полосу экономических, политических, научных и социальных революций. Опирающаяся на власть денег буржуазия бросила феодалам вызов. Революция в военном деле выбила из седла благородных всадников – копьями швейцарских ландскнехтов и мушкетами испанской пехоты. Стоимость жизни выросла, и дворянство, выколачивающее из подданных все новые и новые поборы для поддержания роскошного образа жизни, стало вызывать некоторое раздражение. Во многих странах феодальные режимы зашатались… но выжили – за исключением Нидерландов и Англии. Решение было найдено в абсолютизме – королевской диктатуре, проводимой в интересах класса феодалов. Последние лишились политической автономии на местах, но получили доступ к государственным пенсионам, ключевые посты на военной и гражданской службе – и, что самое главное, сохранили свои земельные владения.

С начала XVII века дворянин стал «универсальным менеджером» своего времени. Теоретически считалось, что он способен одинаково успешно занимать высшие посты как в армии, так и в государственном аппарате. В этом новом этом качестве феодалы достаточно успешно нашли свое место в быстро меняющемся мире. Образ храброго дворянина, идущего со шпагой впереди полка под ураганным огнем, был приемлем для всех. В накладе остались лишь тогдашние «либертарианцы» – другие, обделенные высочайшей милостью феодалы, мечтавшие о былых «вольностях», растоптанных кованным сапогом королевской тирании.

Новые перемены пришли в XVIII веке – их характер раскрывает французский фильм «Распутник», который вышел на экраны в девяностых годах. Согласно его сюжету группа аристократов прячет от королевской полиции энциклопедиста Дени Дидро, совмещая это благое занятие с раскованными сексуальными экспериментами. После просмотра сценок из жизни знающих толк в извращениях «милордов и месье» у зрителя появляется большое желание отправить эту компанию сибаритствующих бездельников на гильотину – даже несмотря на их героическое сопротивление кровавому режиму Людовика XVI. Надо сказать, что такой же точки зрения придерживалось и большинство французов. К тому времени высшая аристократия ассоциировалась у них с компанией бездельников и растратчиков государственной казны, а монополия дворянства на государственную службу и военные посты теперь уже только раздражала – ведь набравшей силу буржуазии давно хотелось порулить и повоевать самой. Увы, но в дворянстве перестали нуждаться – именно потому и оно отправилось на гильотину, совершать свой «прыжок щукой».

Впрочем, здесь надо заметить, что в некоторых самых отсталых регионах Франции феодалы продолжали выполнять на селе свои традиционные экономические и социальные функции, служа в армии, покровительствуя своему крестьянству и осуществляя задачи местных органов власти. Одним из таких регионов была знаменитая Вандея, где местные Хамы, под предводительством Симов и Иафетов, как встарь, восстали против безбожного режима в Париже. И, разумеется, были подавлены – причем с крайней жестокостью.

В течение каких-нибудь двух веков благородные рыцари в латах и камзолах канули в лету. На смену им пришли новые господа, которые сперва облачались во фраки и цилиндры, а сегодня перешли на более демократичные костюмы, несколько напоминающие одежду простолюдинов. Нельзя не признать, что поначалу новый правящий класс мог произвести впечатление – недаром старик Маркс посвятил буржуазии столько проникновенных строк. Мы видели талантливых изобретателей-Эдисонов, которые силой своего таланта совершали замечательные открытия и силой своей воли запускали их в производство. Упорные и работящие крестьяне-Третьяковы копили деньги и постепенно создавали текстильные империи. Банковские кредиты Ротшильдов двигали вперед народное хозяйство по всему миру, покрывая континенты сетью железных дорог и каналов.

Но капиталистическая система эволюционировала еще быстрее чем феодализм. Эпоха войн и революции начала XX века показала, что после определенного момента капиталисты не могут развивать свой бизнес без симбиоза с государством. Собрать автомобиль в гараже возможно – но построить баллистическую ракету можно только на уровне государственной производственно-экономической кооперации. Государство стало гарантировать вклады частных банков и обеспечивать предпринимателей инфраструктурой и заказами за бюджетный счет. Классический либеральный капитализм был заменен различными государственно-капиталистическими моделями, которые существуют везде и поныне.

Однако на этом этапе у капиталистов возникли серьезные проблемы с легитимацией своей экономической власти. Если вы получаете от государства кредиты, если государство обеспечивает вас заказами, если реальное управление предприятий осуществляют наемные менеджеры, а капиталисты, как правило, только владеют пакетами акций, – то скажите, зачем вы, такие красивые, нам нужны? У феодалов с легитимацией было куда проще. Господь благословил дом Хлодвига или дом Рюрика на владение их землями до десятого колена – так же, как он благословил род Давида на царствование в Израиле. Ну а если этого мало, то мы вспомним упомянутую сказочку про Сима, Хама и Иафета. Но после Вольтера трудно серьезно рассуждать о том, что Господь благословил дом Мердоков или дом Потаниных на владение заводами, газетами и пароходами. Хотя заметим, что самые стабильные в политическом плане капиталистические режимы все равно возводят свою легитимацию к феодализму – как это имеет место в Великобритании.

Еще сложнее стало объяснять претензии правящего класса на власть в начале XXI века, когда началась эпоха господства финансового капитала. Инвестиции в производство стали приносить гораздо меньше прибылей, чем авантюрные финансовые спекуляции. А все риски и потери, как и прежде, компенсировались многомиллиардными вливаниями государства, отечески заботящегося о тех, кто «слишком велик, чтобы упасть». На беду, все это удачно совпало с ликвидацией «государства всеобщего благоденствия», на которое у современных правительств средств никогда нет – да и распад СССР лишил буржуазию необходимости задабривать плебс, чтобы он не пытался подсмотреть, что происходит за Берлинской стеной. А претензии банкиров и олигархов, требующих все больше и больше «свобод» для бизнеса при все меньшей ответственности перед обществом, растут сейчас с каждым днем.

В какой-то мере сегодня повторяется ситуация конца XVIII столетия, когда все больше и больше людей в развитых странах мира видят в правящей олигархии толпу паразитов, чьи функции сводятся к выкачиванию субсидий из государственного бюджета. Отдельные примеры «успешных» и креативных предпринимателей, вроде Билла Гейтса, Стива Джобса или Илона Маска, примечательны именно своей «уникальностью – да и она зиждется лишь на хорошей рекламе, не выдерживая на поверку никакой критики. Но и при феодализме было более чем достаточно историй успеха – от Жанны д'Арк и Жана Барта до Шафировых и Разумовских. Были тогда и феодалы-праведники, раздававшие все свое имущество бедным и уходившие в монастыри. А в нашей реальной жизни на одного талантливого бизнес-самородка приходится сотня гламурных детишек, которые блокируют своими лимузинами подъезды к ночным клубам. Трудно поверить, что кто-то – помимо восточноевропейских либералов, с их генетически рабской натурой – действительно может поверить в то, что эти наследники миллиардных состояний будут управлять банками, издательствами, шахтами более эффективно, чем квалифицированные специалисты из числа простых смертных?