Аварийный азимут

– Что покупала?

Мне почему-то кажется, что важно сейчас ответить правильно. Потому что он рванул за мной, стоило мне только раз сбежать. Неужели прямо настолько не любит, когда интерес проявляют к нему, а не наоборот?

– Вакцину от придурков, – сообщаю, приподняв уголок губ.

– Это продуктовый.

– А она там на кассе. Между шоколадным яйцом для детей и презервативами.

Он хмыкает над моей шуткой и снова подносит сигарету к губам. Я же отворачиваюсь и начинаю идти по тротуару.

– Лола!

Кажется, реакция выбрана верно.

Повернув голову, сообщаю:

– Меня не так зовут.

– А как?

Я молчу и продолжаю идти. Сама внутренне сжимаюсь. Перегибаю сейчас или нет? Заинтересуется или взбесится и уйдет? Как ребенок, пытаюсь нащупать границы дозволенного.

И через пару секунд по догоняющему меня дыму понимаю, что Антон идет за мной. Улыбаюсь. Молодец, девочка. Рыбка, может, потом и сорвется, но по крайней мере уже плавает вокруг крючка.

– Илона, – говорю. – Меня зовут Илона.

– Я не запомню.

– Такая плохая память?

– На имена просто жуткая, – произносит Антон как-то искренне, поравнявшись со мной.

– Где мотоцикл?

– Оставил во дворе. Не гоняться же за тобой на байке.

– За мной вообще не нужно было гоняться. Я же сказала, что доеду.

Склонив голову и скосив глаза, изучаю его лицо. Необычная внешность. Черные волосы по обеим сторонам от лица касаются острых скул, а сзади стрижены гораздо короче. Скользнув взглядом дальше, закусываю губу. Ауч. Таким «уголкам Джоли» позавидовала бы любая девчонка.

Я – так точно. Мне всегда казалось, что моему лицу не хватает архитектуры. Так вот где она вся.

– Слушай, – Антон выдувает дым наверх, – я реально без шлема никого не вожу. Я вообще двойкой ездить не люблю. Но, признаю, немного борщанул.

– Немного? – позволяю себе улыбку и взмах ресниц, стараясь, чтобы вышло не слишком игриво. – Выпендрился перед бывшей за мой счет, молодец.

Он смотрит на меня внимательно и почти разочарованно:

– Откуда знаешь, что это бывшая?

Цокаю языком и безразлично отворачиваюсь:

– Дура я, что ли? Догадалась.

Какое-то время идем молча. Красивый парень, который оставил неподалеку свой дорогой мотоцикл, и я, у которой в рюкзаке гречка и бутылка красного полусладкого. Даже не знаю, сколько шахматных партий мне придется разыграть, чтобы он допустил мысль, что мы можем общаться хотя бы по-дружески. Ничего. Может, и справлюсь.

В этот момент Резкий берет меня за локоть и заставляет остановиться. Говорит со вздохом:

– Ладно, Лола…

– Илона, – подсказываю насмешливо.

– Лола, – повторяет он упрямо, – давай завтра прокачу до универа, и будем считать, что в расчете.

Непонимающе смотрю на него исподлобья, до конца не веря в то, что он предлагает.

Переспрашиваю:

– От дома?

– Ну да. Скажи адрес, я захвачу второй шлем. Сори за этот перформанс.

– Дай свой телефон, я скину.

Антон дергает уголком губ:

– Я запомню.

– Боишься, что я тебя преследовать собралась? Селебрити, блин, – закатываю глаза максимально пренебрежительно.

Он снова глубоко вздыхает, но потом сам записывает мой телефон и тут же делает дозвон.

Тщательно скрывая триумф, я поднимаю руку и перебираю пальцами в знак прощания. Разворачиваюсь и ухожу.

– Доедешь? – спрашивает Резкий мне в спину.

Я игнорирую вопрос и просто иду дальше. Кроме того, что я стараюсь выстроить какую-то линию поведения с ним, я банально не нахожусь с ответом. Доедешь? А какие есть варианты? Упаду замертво от твоей красоты? Так понравилось прижиматься к твоей спине, что могу забыть собственный адрес?

Ладно, в последнем есть доля правды, но Антону знать об этом не обязательно.

На волне эйфории еду домой, всю дорогу изучая его соцсети. Минимум личной информации, но много красивых фотографий. Вот он парит в воздухе на кроссовом мотоцикле, вот едет по городу на своем байке, вот стоит в шлеме в лучах закатного солнца. Во всех снимках почему-то сквозит агрессия и какая-то исступленность, но мне нравится. Судя по количеству лайков, не только мне.

Ладно, Антон Подрезов, ты тоже мужчина. Такой же, как все. И я найду к тебе ключик.

От остановки до дома я почти бегу, потому что начинается дождь. Укладка испорчена, макияж наверняка потек, а вдобавок ко всему, открывая подъездную дверь, я цепляю чулок на левой ноге и оставляю на нем длинную стрелку. Черт. Не нужно было вообще сегодня надевать юбку.

Ругаясь себе под нос, я начинаю подниматься по лестнице, как вдруг меня охватывает какое-то беспокойство. Из-за колготок, что ли? Ну похожу в джинсах, это же не страшно.

– Подержи сумку, – раздается где-то наверху голос нашей соседки, тети Маши.

– Ма, не могла в квартире застегнуться? – отвечает ей мужской голос.

Она что-то говорит, но я уже не слышу. В голову ударяет молния, раскалывая череп надвое. По всем мышцам бегут колючие импульсы, заставляя их забыть, что были из плоти и крови, и одеревенеть намертво. Я застываю на ступенях, вцепившись в перила. И просто смотрю, как мне навстречу спускаются тетя Маша с сыном. Они пререкаются, поэтому не сразу меня замечают, и у меня есть какие-то жалкие секунды на то, чтобы очнуться.

– Илона, привет! – говорит соседка радостно, запахивая на объемной груди пальто.

Я улыбаюсь. Я всегда улыбаюсь, это не сложно. Но вот рта раскрыть не могу. Потому что, услышав мое имя, ко мне поворачивается ее сын. Глаза в глаза, и меня снова сотрясает болезненный импульс.

– Здравствуйте, – выталкиваю из себя с усилием.

Звучит невнятно, как будто я пьяная. Но мне все равно. Тетя Маша меня такой уже видела, это не так уж страшно. Я переворачиваю рюкзак на живот и прижимаю к себе в каком-то подобии защиты. Думаю о спасительной бутылке вина внутри. Вот бы открыть ее прямо сейчас, сию же секунду, и действительно опьянеть.

– А у меня Валя вернулся, представляешь! Валь, не узнал, что ли? Илона это.

– Узнал. Привет.

Сглотнув, киваю, но смотреть на него не смею.

– Ой, это же сколько вы не виделись, – сокрушается женщина, тяжело спускаясь по ступеням, – года четыре? Пять?

– Вроде того, – подтверждает ее сын.

Я молчу, пока в поле моего зрения не появляется его ладонь на перилах. Ничего особенного. Красивые длинные пальцы, выступающие вены под светлой кожей, рукав куртки.

Но меня почти трясет.

Только усилием воли я поднимаю глаза к его лицу и вижу приветливую улыбку. Не выдержав, сразу опускаю взгляд. Тем не менее реакцию стараюсь отзеркалить и произношу вежливо, но торопливо:

– Да! Надо же, как давно! Ой, я побегу, теть Маш, там бабушка ждет.

– Конечно, солнышко, Алевтине привет.

Продолжаю растягивать губы в улыбке, пока мы расходимся на узкой лестнице, и, прижимая рюкзак к животу, припускаю наверх. В какой-то момент не выдерживаю и оборачиваюсь. Смотрю через плечо.

Валя, который за эти годы вырос и возмужал, тоже смотрит на меня. Мажет темным взглядом по стрелке на моих колготках, а потом поднимает руку и прикладывает указательный палец к насмешливо изогнутым губам.

Содрогнувшись, я бегу наверх.

-.-… -.-.-. -.-…

Дома я захлопываю дверь, закрываюсь на оба замка и еще дергаю ручку, чтобы проверить, что я действительно заперла ее.

Кричу в глубину квартиры:

– Ба?

– Да, мышка? – отзывается она из своей комнаты.

Вздохнув с облегчением, говорю:

– Я пришла! Привет!

Одновременно с этим расстегиваю рюкзак и достаю вино. Скручиваю пробку и делаю три больших глотка. Пагубный, но самый быстрый способ расслабиться спасает и в этот раз. Терпкая сладкая жидкость растекается по языку и раздражает рецепторы, но приятным теплом прокатывается по пищеводу и обволакивает желудок.

Прикрыв глаза, прочесываю затылком дверь.

Когда Валя уехал несколько лет назад, я почему-то уже не рассчитывала его увидеть. Думала, что это навсегда. Слышала иногда, как его мама хвастается, что у сына все хорошо в другом городе. Видимо, оказалось не так уж хорошо.

Хотя причины меня интересуют меньше всего. А вот как жить, зная, что он засыпает и просыпается каждый день двумя этажами ниже – это я бы очень хотела узнать.

Осознав, что бабушка зовет меня уже не в первый раз, я ставлю бутылку прямо на пол, быстро разуваюсь и бегу к ней.

– Что такое?

– Илоша, помоги встать, пожалуйста.

Я быстро сканирую взглядом, как она выглядит. Вроде бы как обычно. Неуверенным жестом берется за одеяло и откидывает его в сторону.

– Ты вставала сегодня? Ела?

– Да, – говорит бабушка, усаживается в постели и, помогая себе руками, опускает ноги на пол, – утром вставала, поела кашу твою, помылась даже. А после обеда как-то я не очень, мышка. В туалет хотелось, но побоялась, что… в общем, тебя вот ждала.

– Надо было позвонить.

Я протягиваю ей руку, но Ба качает головой. Понимаю, что в этот раз сама действительно не поднимется.

Она говорит:

– Зачем звонить? У меня все в порядке.

– В каком-то хреновом порядке, – ворчу.

Просовываю руки ей под мышки, одну ногу поднимаю на кровать и, пяткой упираясь в матрас, поднимаю бабушку, принимая ее вес на себя.

Проблема в том, что ее постель стоит с одной стороны вплотную к стене, а с другой остается узкий проход между ней и шкафом, ходунки туда не помещаются. А встать – это самое сложное. Я бы как-то развернула мебель, но комната вообще не очень большая, да и мне все это ворочать… не с руки.

Пячусь спиной, поддерживая бабушку, а потом ногой двигаю алюминиевую конструкцию ближе.

– Все, порядок. Спасибо, мышка. Прости меня.

– Ба! Ну что за глупости.

– Ты у меня такая маленькая, – она смеется, медленно продвигаясь к выходу из комнаты, – а такая сильная! Ну надо же, поднять такую баржу.

– Да нашлась тоже баржа, Ба…

– Нашлась, – снова смеется она звонко.

Обожаю этот звук. Если закрыть глаза, этот ее смех кажется девичьим. Сразу вспоминаю, как бабушка выглядела на старых черно-белых снимках, когда была студенткой. Красивая.

Провожаю взглядом ее округлую спину. Страшно стареть.

Спрашиваю:

– Помочь?

– Нет, мышка, позову, если что.

Киваю, хоть она меня и не видит. Я люблю Ба просто бешено. Когда мама ушла, она меня воспитала. Как умела, конечно, и гладко у нас никогда не было. Успокоились обе только недавно, когда я чуть подросла, а она – заболела.

И самое главное: Ба тоже меня любит. Хоть это и другое поколение, они с дедом гораздо более сдержанные, у нас признания и объятия не особо были в ходу. Но я точно знала, что нужна здесь.

Я разогреваю ужин и перехватываю бабушку на выходе из санузла. Уговариваю поесть немного, и потом она уходит спать.

Когда закрывается дверь ее спальни, я роняю лицо в ладони. В голове какие-то черные воронки закручиваются. Все мысли темные, но ни одну у меня не получается ухватить за хвост, чтобы осознать смысл. Они просто мечутся по моей голове, отравляя кровь.

Поэтому я решительно поднимаюсь, иду за бутылкой вина и пью из горла там же, в коридоре. С каждым глотком мышцы расслабляются.

Ощутив спасительное тепло, закрываю глаза и поднимаю лицо к потолку. Хорошо. Пусть все к черту идут, сейчас мне хорошо.

Ухожу к себе в комнату и открываю старый ноут. Снова разглядываю фотографии Антона Подрезова, попивая винишко. Вечер становится гораздо более приятным. Мне хочется написать угрюмому байкеру что-то глупое, вроде «Как дела? Спишь?». Или, например, «Что делаешь?». Но я слишком хорошо понимаю, что делать этого нельзя.

И, удовлетворяя собственную потребность во флирте и чужом внимании, я фотографирую себя в зеркало, красиво выгнувшись и выставив ногу со стрелкой на капроне вперед. Обрезаю изображение так, чтобы не было видно старого гардероба, и выкладываю в свой профиль. Подписываю, как и все остальные, строчкой из песни: «Когда умрет рассвет, отрезвеет голова». Этот трек играет прямо сейчас и кажется мне очень подходящим.

♬ LeanJe – Грязь

Сначала я просматриваю лайки и комментарии, а после умываюсь и переодеваюсь в пижаму: белые шорты и майку в мелкое сердечко, в которых я выгляжу так, как есть. Просто обычной девочкой из пятиэтажки, которую мама однажды привезла к своим родителям на выходные и больше уже не забрала.

Из ванны почти крадусь, чтобы не разбудить бабушку. По привычке останавливаюсь у ее двери и прислушиваюсь, но смысла в этом, конечно, нет. Я же не услышу, как она дышит.

Вернувшись к себе, допиваю красное полусладкое, танцую на ковре под музыку из ноутбука. Наверное, это то единственное в жизни, что я искренне люблю делать. Отпускаю свое тело, ловлю то быстрый бит, то медленный ритм общей мелодии. Подпеваю знакомым строчкам, прикладываю к губам горлышко бутылки и слизываю с них последние сладкие капли.

А потом ложусь спать, даже не посмотрев на часы. Просто падаю на постель и вырубаюсь, кажется, не успев коснуться подушки.

Глава 2

Илона

Утром головная боль просыпается чуть раньше меня. Всего на пару секунд, но она встречает меня очень радушно, и я морщусь. Прикладываю пальцы к закрытым векам и тихо стону. Плохо даже не физически, скорее морально. Не стоило вчера брать алкоголь. С другой стороны, насухую вынести возвращение Вали было бы гораздо сложнее. Как раз его социальные сети я вчера проверить так и не решилась. Боялась лишний раз увидеть его лицо или руки, которые могли попасть в кадр на фотках.

Беру телефон, который вчера даже поставила на зарядку, а значит, была не слишком уж пьяная. Блин, сколько времени?!

Вот же дура, про будильники я совсем забыла… На пару еще успеваю, но не представляю, как в такие рекордные сроки собраться.

Подскочив с кровати и рывком распахнув старый гардероб, я тут же слышу слабый голос Ба. Показалось, что ли? Замерев, прислушиваюсь, но она повторяет уже отчетливее:

– Илоша…

Я несусь в ее комнату, чиркнув плечом по дверному откосу, голова все еще немного шальная. Когда распахиваю дверь, вижу бабушку, которая лежит на полу у кровати.

– Ба! – выдыхаю, тут же прикладывая ладони ко рту.

– В туалет захотелось, – говорит бодро, но словно оправдывается, – и ноги подвели. А встать уж не смогла. Вот подушку только под голову положила. Прости, мышка…

Я кидаюсь к ней и принимаюсь дрожащими руками ощупывать ее. Бабушка только отмахивается.

Произносит мягко:

– Цела, цела. Только встать никак. Боюсь, и ты не поднимешь.

– Ты же говорила, я сильная? – бормочу отстраненно. – Нормально все, сейчас встанем.

Но моя бравада оказывается неоправданной. Пожилые люди, которые не управляют своим телом, они, оказывается, очень тяжелые. Вы знали?

Я пробую поднять бабушку по-всякому, но спустя пять минут понимаю наконец, что сил моих пятидесяти килограмм недостаточно.

Черт.

Усевшись на пол рядом с кроватью, я в отчаянии смотрю на Ба. Она лежит смирно, словно никуда и не собирается. Я же судорожно перебираю в голове варианты.

Можно позвать кого-то из соседей. Дядя Сережа в это время на смене, но есть еще десятиклассник Володя с четвертого, он молодой, но вроде бы крепкий.

Господи. Или кого? Рядом сплошные женщины!

На первых этажах есть два деда, но они точно не помогут. А когда думаю о том, чтобы позвать Валю, меня начинает отчетливо тошнить. Я скорее сдохну рядом с Ба, чем сама к нему постучусь.

Вот бы Мот заезжал за мной сегодня, как обычно, у него даже ключи от нашей квартиры есть в бардачке! Но я сама сказала, чтобы он не приезжал, потому что… Потому что… Твою-ю-ю-ю ма-а-а-а-ать.

В этот момент у меня начинает звонить телефон. Перевернувшись, встаю на четвереньки и быстро ползу до гаджета, который кинула на пол на входе в спальню. На экране написано «Подрезов». Ну разумеется.

Принимаю звонок и поначалу просто дышу в трубку.

– Алло? Лола, не опаздывай, окей? Я на месте уже. Тут холодно.

– Я… – блею невнятно, бросая взгляд на Ба.

– Ну что?

– Я не приду.

– Ты издеваешься?

– Заболела, – выдавливаю тихо.

Слушаю, как Резкий глухо матерится, видимо, отодвинув телефон от лица. А потом до меня доходит – он же может помочь. Похрен, что после этого он и здороваться со мной перестанет. Подумаешь. Не последний мужчина на земле.

И я торопливо бормочу:

– Антон! Антон, слышишь меня?

– Ну?

– Можешь, пожалуйста, помочь? У меня бабушка, – я хватаю ртом слишком много воздуха и сбиваюсь, – мы… вдвоем живем, она упала, и я не могу ее поднять.

Он молчит, а я вижу, как на меня смотрит Ба своими пронзительными голубыми глазами. С возрастом они как будто стали светлее, словно какими-то выстиранными. Наверное, и с моими произойдет то же самое, если я вдруг доживу до старости.

Поднимаюсь и выхожу в коридор, чтобы тихо и устало добавить в трубку: