Сновидцы малых городов. Прибытие

Саша кивает. Конечно же, он помнит. Как забыть то, что искорежило тебе жизнь?

— Тогда ты помнишь, что мы уже встречались. Прямо здесь, во «Млечном пути».

Саша вновь чешет макушку. Заглядывает в архивы памяти, пытается разглядеть лежащие там размытые снимки — скопления форм и цветов без звукового сопровождения. Будто смотрит на мир без привычных очков.

И все же среди форм и цветов, мелькающих в памяти, возникает женщина, сидящая по другую сторону стола. Точно, он ее видел. Не только в этой кофейне: он помнит, как они гуляли по солнечному провинциальному городку и спускались к реке, несущей медленные воды на север.

— Можешь вспомнить, как меня зовут?

Он почти может. Ее имя мелькает перед глазами и на языке, словно пляшущее на ветру пламя. Саша неуверенно проговаривает части имени:

— Ара… Арак…ава…

Он косится в сторону прилавка, где облако пара уже полностью поглотило кофемашину и кассовый аппарат и подбирается к сдобе, упрятанной под стеклом.

Ох, жаль, думает Саша. Анеко говорила, что выпечка тут высший класс. Так, стоп…

— Анеко! — восклицает Саша. — Анеко Аракава.

Анеко кивает с гордым видом.

— Поздравляю, — говорит она. — Ты прошел первое испытание.

— Какое испытание?

— Ты доказал, что ты сновидец.

11

Саша проснулся в половину четвертого и понял, что больше не может спать. Поставил на паузу плейлист для сна, игравший из телефона у изголовья кровати, и прошел на кухню по холодной плитке, стараясь не стучать зубами. Поставил на газ чайник, в котором еще плескались остатки кипяченой воды, и сел смотреть в окно.

Вьюга снаружи прекратилась. Началась капель. Струйки воды бежали по стеклу, размывая редкие огни в многоэтажках напротив, свечи уличных фонарей и красные огни на крышах домов, служившие знаком «Стоп» самолетам. Где-то за рядами прямоугольных фасадов машина шуршала по лужам.

Саша воспринимал все в качестве фонового шума: его мысли поглотил сон пятиминутной давности. Он помнил, как пар из кофемашины поглощал зал кофейни, и он помнил, как Анеко сказала: «У тебя есть редкий дар. Ты — сновидец».

И Саша ответил: «Круто! Погодите, а разве не все видят сны?».

Засвистел чайник.

Саша вздрогнул и вскочил с табуретки, чтобы погасить огонь. Пока он заливал кипяток в чашку и макал в воду дешевый пакетик, его разум пытался воссоздать слова Анеко.

С чего она там начала? Что-то там про древних, которые верили, будто душа во время сна покидает тело и отправляется в путь по другим временам и реальностям. Но в реальности все было не совсем так, верно? Да, верно.

«Обычные люди видят только то, что уже есть у них в голове», сказала Анеко. «Сны обычных людей — это свалка их собственных мыслей. Однако сновидцы видят другие сны».

Сновидцы, продолжала Анеко, уходят во снах в другие миры. Сновидцы могут заходить в чужие сны. Сновидцы могут строить собственные сны.

И Саша, видимо, был одним из них.

12

— Получается, я как бы… вроде как избранный? — спросил Саша, болтая ложкой в бесполезном кофе, пытаясь не выдать свое замешательство.

— Что-то вроде того, — неожиданно согласилась Анеко. — Человек не может стать сновидцем. Им можно только родиться. Этот принцип работает со многими вещами.

Саша покачал головой, выражая согласие. Ему было, что возразить, но он не собирался спорить.

— Ииии, что вы мне можете предложить? — спросил он.

— У нас есть для тебя работа, — ответила Анеко. — В своих снах ты не просто так попадал в Дремовск. Этот место притягивает сновидцев. Здесь начинается много троп, ведущих в иные миры. На эти тропы стекается много пилигримов. Не все из них приходят с добрыми намерениями. Понимаешь, о чем я?

— Кажется, понимаю, — кивнул Саша и тут же хитро прищурился. — Вы меня не хотите завербовать во взломщики?

— Что? — растерялась Анеко. — Нет.

Она покачала головой.

— Мне кажется, ты слишком много смотришь фильмы.

Саша опустил взгляд.

— А чем мне еще заняться, — сказал он. — В реальном мире у меня не так много дел.

Саша вздохнул.

— Я знаю, что вы мне предложите, — сказал он. — Я должен сразу сказать, детектив из меня так себе. Я даже детские загадки не умею разгадывать. По-моему, я ни отгадал ни одну загадку в своей жизни.

— Это неважно, — ответила Анеко. — Для этого есть люди вроде меня. Охотники.

— А что требуется от меня?

— Ты можешь стать тем, кто будет строить выдуманные миры. Нам нужен архитектор.

13

Дальше детали терялись. Едва Саша цеплялся за последние минуты сна, они превращались в подобие засвеченных кадров пленки. Все-таки экспозиция никогда не была его сильной стороной.

Задумавшись, он поболтал пакетиком в чашке. Вода внутри уже потемнела достаточно, чтобы сойти за чай, и Саша отпил горькую жидкость, по вкусу больше схожую с носками.

Какая гадость, подумал он. Может, перейти на кофе?

Его словно ударило током, и Саша хлопнул по столу.

— Элементарно, Ватсон! Элементарно!

14

За пять минут Саша выбросил пакетик, вылил в мойку дешевый чай, набросил на себя первые вещи, какие попались в гардеробе, и спустился на шесть этажей к выходу. На крыльце остатки снега мешались с песочной грязью.

От подъезда до ближайшего фастфуда было пятнадцать минут пешком. Саша не возражал. Ещё в студенческие годы, когда он жил с родителями, ему нравилось бродить по вечерам. Ничего особенного: просто часовой променад по любимым улицам с крюком через районный парк и, может быть, визитом в кофейню. Хороший способ передумать мысли, которые в остальное время тонут в шуме повседневности.

Саша пробовал сохранить эту привычку, когда ему купили отдельную квартиру на южной окраине Москвы, но быстро забросил эту идею. Уж слишком ощущал он гнет однотипных фасадов новостроек, похожих на контейнеры в грузовом порту, и чересчур прямых улиц, запаркованные вусмерть, и тротуаров без деревьев, где вдоль дорог промозглый ветер гнал окурки и обрывки рекламных листовок.

Но в ночь, когда он вышел, поглощенный сном, все было иначе. Может, дело было в самом сновидении — а может, на Сашу влиял теплый ветер, который пах талой водой и мокрой землей.

Так или иначе, но в ту ночь нависшие над ним темные стены, и пустые вестибюли подъездов, и лампы над пустыми почтовыми ящиками, и далекие кольца автомобильной развязки впервые за годы сулили что-то, кроме дальнейшего прозябания. Он шел сквозь пространства, ждущие отпечатков людских ног, и кто-то внутри подсказывал ему, что скоро он оставит эти места позади.

Он знал это, потому что во сне Анеко сказала ему: «Приезжай в Дремовск. Нам нужен такой человек, как ты».

К тому моменту все вокруг уже окутал пар, и сквозь его молочную пелену проступал лишь силуэт окна, горящий фальшивым светом более светлых дней. Анеко это, кажется, ничуть не смущало.

Не спеша она достала из кармана пальто крохотный розовый листок с запиской от руки и положила его поверх тетради с рукописью Саши. Поначалу он не разобрал ни строчки: буквы растекались и разваливались на отдельные завитки.

То, что доктор прописал, подумал Саша и вопросительно взглянул на Анеко, которую уже окутывал пар.

«Незнакомые надписи во сне всегда тяжело читать», кивнула Анеко. «Еще сложнее их запомнить. Настоящему сновидцу под силу и то, и другое».

Саша вновь опустил глаза. Он подвинул листок, чтобы еще раз прочитать заглавие на тетради: «Мы вернемся домой». Вновь взглянул на записку, и в этот раз завитки сложились в буквы и в слова, а слова обрели смысл.

Осталось лишь вспомнить, что это был за смысл.

15

Ресторан быстрого питания «Застава» стоял напротив путей легкого метро. Вывеска в форме округлой буквы W, поставленной на бок, бросала отсветы золотом на пустые в тот час рельсы. В те вечера, когда Саше становилось слишком одиноко, он приходил сюда, чтобы понаблюдать поезда, проезжающие за сетчатым забором, и послушать чужие разговоры.

Сейчас, подходя к зданию «Заставы», Саша мог видеть через вытянутые окна только пару работников в темно-зеленой униформе. По пустой парковке расползались ручьи талой воды.

Лишь у окошка для автомобилей стояла потрепанная черная легковушка. Ее борт покрывал тонкий слой пыли и грязи. Саше показалось, что он видит через окно со стороны пассажира рыжие волосы. Водитель ухватил бумажный пакет, протянутый из окошка кассы, поднял стекло, и машина тронулась с места, прочь от «Заставы» и мыслей Саши.

Он потянул на себя массивную входную дверь и шагнул в зал, озаренный стерильным светом. «Застава», в отличие «Млечного пути», больше походила не на кафе, а на какой-то странный цех. Тесные прямоугольные столики, белоснежные терминалы самообслуживания, экраны с номерами заказов над стойкой выдачи — все здесь продумали так, чтобы посетители продвигались по невидимой конвейерной ленте и без задержек покидали зал.

Здесь никто не сядет играть в шахматы, подумал Саша.

И все же то был общепит, и в этом общепите подавали кофе — а большего Саша и не спрашивал.

Он заказал у сонного кассира с разукрашенным акне лицом, чашку эспрессо. Дождался, пока пухлая девушка со стеклянным взглядом принесет ему стаканчик, исходящий паром, и сел за любимый столик в углу. Отсюда сквозь окно можно было следить за поездами метро и мельтешением машин на шоссе.

Саша уже надорвал пакетик с сахаром и занес его над чашкой, когда внутренний голос подсказал ему: «Не стоит. Не порти чистоту эксперимента».

Саша отложил пакетик и потянулся пальцами обеих рук к стаканчику. Отдернул их. Вновь обхватил стаканчик, поднес к губам и отставил. Выглянул в окно и увидел, как мимо проезжает фура с синим кузовом, украшенным логотипом в виде пятиконечной звезды со шлейфом.

«Преврати грезы в реальность!», призывал рекламный слоган под звездой.

— Чего ты так боишься, — пробормотал Саша, и вдруг понял, что этот вопрос уже задавала Анеко. Настал момент взяться за кофе.

Он отпил прогорклый, перегретый напиток, закрыв глаза, и холодный свет ламп, бьющий ему под веки, обернулся метелью внутри «Млечного пути». Он увидел, как Анеко следит за ним сквозь густеющую пелену своим вечно оценивающим взглядом, и услышал собственный голос.

16

— Я… я даже не знаю, — говорит Саша, выслушав предложение Анеко.

— Почему? Чего ты боишься?

— Бросить все в Москве и поехать неизвестно куда… — говорит неуверенно Саша. — Даже не знаю…

— А что у тебя есть в Москве?

— У меня… У меня работа… Квартира… — бормочет Саша, пряча взгляд. — Родные… Рукопись, в конце концов…

В стекло и раму окна хлещет ветер. Форточка в верхнем углу распахивается, и порыв вместе со снегом проносится по комнате, раскрывая тетрадь.

Ее страницы были сплошь покрыты зачеркиваниями.

— Эй, это личное! — восклицает Саша.

Он второпях захлопывает тетрадь и тут же соображает, что поздно. И с самого начала было поздно. Саша швыряет тетрадь, и она исчезает за пеленой вьюги.

— Ну давайте! — обиженно выпаливает он. — Выскажите мне за вранье. Думаете, мне самому не обидно? Думаете, я не пытался? Я каждый день… Почти каждый день пытался…

Он ждет, что Анеко смутится или возмутится его выпадом, но она, не меняя выражения, переходит к следующему вопросу:

— Почему у тебя ничего не вышло?

Саша жмет плечами, ежась на холоде.

— Над моими прошлыми сочинениями все только смеялись, — говорит он. — Почему новые должны вызвать другую реакцию?

— Потому что в этот раз тебе помогу я.

Ей приходится повысить голос, чтобы перекричать шипящий туман и вой вьюги, гуляющей по кофейне. Снег уже засыпал столешницу, заполнил чашки с кофе, запутался в волосах Анеко и приморозил проплешину Саши. Ложечки, уложенные на блюдечках, звякают от резких порывов ветра.

— Забудь, что было в Москве, — не дожидаясь ответа, продолжает Анеко. — Забудь несбывшиеся надежды. Приезжай в Дремовск. Стань тем, кем тебе суждено было стать. Двадцатое марта, двенадцать часов тридцать минут, Земский вокзал. Назови свое имя на третьей кассе, и тебе выдадут билет.

Бесплатно, запоминает Саша.

Ему кажется, что к вою вьюги примешивается незнакомый гул, похожий то ли на свист, то ли на гудок поезда. Снег колет Саше глаза и уши, но он делает последнее усилие и кричит поверх гула вопрос, который вертится в его голове: