Кощей. Обретение

Глава 10. Сквозь тьму.

— Хорошо, — произнёс владыка твёрдо, но голос всё равно звучал устало. — Тогда слушай. Мы собрали вече в малой трапезной через час. Приходи. Там будут воевода, сотники, старшие десятники, командиры ополчения и несколько старейшин. Нужно решить, как выбить врага из Славенского Конца. И как не дать панике распространиться по городу.

Паренек хотел было ответить, но князь жестом остановил его:

— Не сейчас. Отдохни ещё немного. Поешь, приведи себя в порядок. И спасибо. За то, что ты сделал у южной стены. Мы все это помним.

Владетель развернулся и направился к двери, сопровождаемый свитой. В последний момент он остановился, обернулся и добавил чуть тише:

— И будь осторожен. В городе теперь не только враги с мечами и копьями. Есть страх, предательство, слухи — они могут ранить не хуже клинка.

Дверь за князем закрылась, оставив паренька наедине с тяжёлыми мыслями.

Лукьян подошёл к окну и распахнул ставни. Взгляд его устремился к захваченому району — туда, где клубился густой чёрный дым, где некогда оживлённые улицы теперь были усеяны обломками и телами, где враг укрепился, словно паразит, в сердце города.

Ярость вспыхнула внутри него — жаркая, всепоглощающая, сметающая остатки усталости и сомнений. Перед глазами встали образы: мать, склонившаяся над шитьём у окна; отец, учивший его держать меч; младшая сестра, смеющаяся, когда он бегал за ней играя в догонялки Все они погибли во время захвата его родного края.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В памяти всплыла картина: величественный храм древних богов на холме, чьи стены веками служили символом стойкости и справедливости. Теперь там лишь груда камней и почерневшие балки — захватчики разграбили святилище, осквернили алтари, растоптали то, что веками было священным для его народа.

Гнев, словно раскалённая лава, заполнял душу, вытесняя страх и сомнения. Взор мальца был прикован к дымным столбам, возносящимся над улицами, что стали ему почти родными по воле судьбы. Ныне же эти улицы стонали под пятой захватчиков — тех, кто пришёл с огнём и сталью, не ведая пощады, кто обратил мирные дома в укрепления, а тихие площади — в места кровопролития.

«Они заплатят, — твёрдо решил он. — За каждую слезу, за каждую жизнь, за каждый камень, что они разрушили. Они узнают, что значит трогать то, что мне дорого».

Пока он умывался холодной водой из кувшина и переодевался в чистую рубаху, принесённую кем-то из слуг, ярость не утихала — она трансформировалась в холодную, расчётливую решимость. Он больше не думал о страхе или сомнениях. Только о мести. Жестокой и кровавой.

Доев кашу, которую кто-то оставил на столе, Лукьян поднялся. Движения его стали резкими, чёткими. Он постарался успокоиться и затянул пояс потуже.

— Пора идти на совет, — произнёс глухо, почти шёпотом, но в голосе звучала сталь.

Он вышел в коридор и направился к малой трапезной — мимо стражников у дверей, мимо фресок древних битв, мимо ниш с изображениями забытых героев. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым ритмом: «Месть. Справедливость. Освобождение».

В малой трапезной уже собрались люди. Воевода хмуро чертил что-то на карте города углём, десятники и сотники перешёптывались, жрецы тихо молились, а старейшины сидели с каменными лицами, словно готовые вынести любой приговор.

Князь поднял глаза, увидев парнишку:

— А, вот и ты. Садись. Нам есть что обсудить. Враг в городе — это не просто солдаты с мечами. Это опытные воины, которые знают, как биться в городских условиях. И нам нужно найти способ их выбить обратно.

Все взгляды обратились к Лукьяну. Он не сел — остался стоять, выпрямившись во весь рост. Глаза его горели не надеждой, а холодной сталью.

— Расскажите всё, — сказал он, и голос его звучал непривычно жёстко. — Где они укрепились? Какие силы у них? И самое главное — как мы их уничтожим. Полностью. Без пощады.

Воевода переглянулся с князем, кивнул и развернул карту:

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в участок у реки, — они построили что-то вроде крепости из обломков домов. Вокруг — завалы, ловушки, повсюду часовые. Но самое опасное — они контролируют подходы к реке. Если они продвинутся дальше, город падет уже через неделю.

Лукьян впился взглядом в карту. Ярость внутри него оформилась в чёткий план.

— Они слишком рассредоточены, — произнёс он. — Укрепились в одном месте, но оставили открытыми фланги. Если ударить одновременно с двух сторон, да ещё пустить отряд через подземные ходы, которые ведут к городским воротам Мы возьмём их в клещи и отрежем подкрепление. Окружим. И не оставим ни одного в живых.

В комнате повисла тишина. Воевода нахмурился, вглядываясь в карту, затем медленно поднял глаза на молодого человека. В его взгляде читалось понимание: перед ним стоял не просто воин — человек, ведомый гневом и жаждой возмездия, готовый идти до конца.

— Подземные ходы? — переспросил он. — Они же полузасыпаны, обвалились местами

— Но проходимы, — уверенно ответил кощей. — Нам помогут мертвые. Я сам поведу этот отряд.

Князь молча смотрел на него, затем кивнул:

— Так тому и быть. Готовь план. Мы дадим им бой — такой, чтобы запомнили навеки.

Лукьян сжал кулаки. В душе его не осталось места сомнениям. Только железная воля и неумолимая решимость отомстить за всё, что было отнято у него и его боевых братьев.

Молодой кощей шагнул вперёд, к столу, и склонился над картой. Пальцы, ещё недавно дрожащие от ярости, теперь твёрдо легли на пергамент, указывая на ключевые точки.

— Вот здесь, — он ткнул в участок у старой кузницы, — подземный ход выходит почти к самым их укреплениям. Он узкий, но двое пройдут бок о бок. Мы отправим вперёд десяток самых ловких — пусть расчистят путь. Затем основной отряд, а следом — он помедлил, и в комнате повисла напряжённая тишина, — следом пойдут мёртвые.

— Откуда такая уверенность? И откуда ты знаешь про этот проход? — усомнился кто-то из собравшихся, голос его дрожал от недоверия.

Лукьян медленно поднял глаза. В них мелькнуло что-то потустороннее, взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он слушал голос, слышный только ему.

— Мне подсказали, — произнёс он тихо, но так, что все невольно притихли. — Мёртвые шепчут. Они помнят всё, что происходило под этими улицами. Они знают каждый камень, каждый поворот. Они показали мне этот ход.

В комнате стало ещё тише — люди невольно переглянулись, кто-то плюнул через плечо, кто-то нервно сглотнул.

Воевода нахмурился:

— Ты снова хочешь использовать эту силу? После того, что было у южной стены? Ты едва выжил!

— Я выживу, — отрезал мальчуган. — И они помогут нам. Враги думают, что победили, когда прорвались в город. Они уверены, что мы сломлены. Но мы ударим оттуда, откуда они не ждут. Из-под земли. Из тьмы. Из самой смерти.

Князь молча слушал, постукивая пальцами по рукояти меча. Наконец он поднял глаза:

— Сколько времени тебе нужно?

— До полуночи. К рассвету всё будет кончено.

Воевода тяжело вздохнул, провёл рукой по седой бороде:

— Хорошо. Но я дам тебе в помощь отряд опытных воинов. Они прикроют тебя, пока ты пока ты будешь творить своё колдовство. И ещё: возьми с собой жреца. Он знает древние обереги — может, сумеет защитить тебя от последствий.

Парень кивнул. Он не сильно верил в обереги, но понимал: они просто ищут способ уберечь его.

— Договорились, — сказал он. — Пусть готовят людей. Я соберу тех, кто готов идти под землю.

Юноша выпрямился и сделал шаг назад:

— Но прежде я должен сам разведать ходы. Лично. Убедиться, что путь чист, что нет ловушек, о которых мы не знаем. Если я не вернусь до заката — значит, план придётся менять.

В комнате повисло молчание. Князь огляделся на присутствующих.

— Один? — уточнил правитель, приподняв бровь.

— Не совсем, — усмехнулся Лукьян. — Мне нужен проводник. Кто-то, кто знает эти катакомбы.

— Я пойду с тобой, — раздался хриплый голос от двери.

Все обернулись. Там стоял старый десятник — тот самый, что был с Лукьяном у южной стены. Он шагнул вперёд, опираясь на меч, как на посох.

— Эти катакомбы — старые тропы контрабандистов, — продолжил он. — Я немного знаю эти тоннели. Ходил там мальчишкой, да и потом, в смутные времена, приходилось прятаться. Знаю, где обвалы, где ловушки, где можно пройти тихо.

КОщей внимательно посмотрел на него:

— Ты уверен? Там опасно. Тьма она живая.

— Меня не так просто напугать, — усмехнулся воин. — Да и потом, я уже видел, на что ты способен. Если мёртвые покажут нам дорогу, а я проверю её на прочность — у нас есть шанс.

Жрец, до этого молча стоявший в стороне, выступил вперёд:

— И я пойду с вами. Мой свет поможет в темноте, а обереги — если что-то попытается нас обмануть.

— Трое, значит, — подытожил Лукьян. — Хорошо. Чем больше глаз — тем меньше шансов попасть в ловушку.

Сумерки уже окутывали город, когда мальчуган, ратник и жрец подошли к развалинам старой кузни. Руины почти сливались с окружающей разрухой — обгоревшие балки, груды камней, ржавые обломки железа. Но Лукьян сразу увидел то, что искал: едва заметный провал между двумя массивными каменными блоками, прикрытый слоем пепла и обломков черепицы.

Воин подошёл ближе, прищурился, потом кивнул:

— Да, это он. Старый ход. Вижу следы — кто-то недавно лазил туда-сюда.

Жрец поднял свой факел. Свет его был неярким, но каким-то плотным, будто сгустившийся воздух.

— Чувствуешь? — спросил он у Лукьяна. — Воздух здесь неправильный. Он не просто затхлый. Он зловонный.

Молодой человек повернулся к проёму — и замер. При свете фонаря у самого входа в тоннель лежали несколько тел. Одежда истлела, кости частично обнажились, но позы говорили о том, что люди погибли недавно — будто рухнули на землю в шаге от спасения.

— Вот и наши проводники, — тихо произнёс парнишка. Его голос прозвучал непривычно ровно, почти отрешённо.

Он подошёл к одному из мертвецов, положил руку на плечо — и что-то прошептал. Глаза его засветились тусклым, мертвенным светом. Труп медленно шевельнулся, приподнялся, встал на ноги. Движения были резкими, механическими, словно марионетки, которую дёргают за нити.

Десятник отшатнулся, непроизвольно схватился за рукоять меча:

— Перун батюшка

Жрец крепче сжал амулет, его факел вспыхнул ярче, отбрасывая дрожащие блики на стены.

— Ты собираешься использовать их? — хрипло спросил воин.

— Они уже мертвы, — спокойно ответил кощей. — Теперь они послужат живым. Они покажут нам путь — тот, который не успели пройти сами.

Он сделал жест рукой, и мертвец послушно двинулся к входу в тоннель. За ним, словно пробуждаясь от долгого сна, поднялись ещё два тела. Их пустые глазницы не видели ничего, но они точно знали направление — будто какая-то сила вела их изнутри.

— Идём, — сказал юноша, обращаясь к спутникам. — Держитесь рядом. И если почувствуете, что что-то зовёт вас — не отвечайте. Это ловушка. А мой проводник знает дорогу. Он провел много дней под этими улицами. И теперь поможет нам спасти город.

Они спустились в провал.

Ход оказался ещё уже, чем ожидалось, — в некоторых местах приходилось идти боком, прижимаясь к влажным стенам. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, с запахом сырости, плесени и чего-то гнилостного. Капли воды, стекающие по камням, звучали в тишине как отсчёт времени — кап кап кап

Мрачный проводник шёл впереди, двигаясь с пугающей плавностью. Он не спотыкался, не замедлялся — будто видел в кромешной тьме. Парнишка следовал за ним, напряжённо вслушиваясь в шёпот в своей голове. Голоса мёртвых подсказывали: «Обвал слева скрытый колодец справа проход сужается через двадцать шагов»

Старый воин шёл следом, осторожно простукивая древком копья каждый участок пола и ощупывая стены. Его дыхание стало чуть чаще, но лицо оставалось каменным — годы сражений научили его держать страх в узде.

Жрец замыкал шествие, высоко держа факел. Пламя подрагивало от неровного дыхания и сквозняков, вырываясь языками жёлтого света, но всё же разгоняло тьму на несколько шагов вперёд. Дым от факела поднимался к своду тоннеля, цеплялся за выступы камней. Обереги на груди слабо мерцали — скорее как символ, чем реальная защита.

— Обвал слева, говоришь? — пробормотал десятник, когда процессия остановилась перед грудой камней. — Да, помню это место Здесь когда-то обрушилась шахта. Мы с ребятами чуть не остались там навеки.

— Колодец справа, — напомнил Лукьян, следуя подсказкам мёртвого проводника. — Шаг в сторону.

— Точно, — кивнул ратник ткнув в то место древком. — Тут провал. Хорошо, что предупредили.

Постепенно они продвигались вперёд, расчищая путь: убирали мелкие завалы, укрепляли ненадёжные участки стен, отмечали опасные места кусками ткани, оторванными от плащей жреца, что вызвало не мало неудовольства с его стороны. Лукьян внимательно следил за проводником — тот безошибочно находил проходы, обходил ловушки, указывал, где нужно быть особенно осторожным.

Когда они достигли нужной точки — места, откуда можно было нанести удар по врагу, — юноша остановился. Он оглядел пространство: узкий тоннель, несколько ответвлений, груда камней у стены.

— Достаточно, — произнёс он, вытирая пот со лба рукавом. — Мы нашли то, что искали. Теперь нужно вернуться и доложить князю.

Мертвец замер, медленно повернул голову к Лукьяну, словно ожидая дальнейших указаний.

— Возвращаемся, — отдал приказ юноша. — Идём тем же путём.

Покойник развернулся и двинулся обратно. Его движения оставались такими же механическими, но теперь в них чувствовалась какая-то завершённость, будто он выполнил своё предназначение.

Обратный путь оказался легче. Они уже знали, где ждать опасностей, и могли обойти их без подсказок. Десятник уверенно ступал по знакомому маршруту, иногда кивая в такт мысленным отметкам: «Ага, вот здесь обвал а тут колодец»

Жрец шёл позади, его факел подрагивал, отбрасывая неровные тени на стены. Иногда пламя вспыхивало ярче, когда он встряхивал факел, разгоняя тлеющие угли. Обереги больше не светились — жрец выдохся, да и магия, похоже, здесь не играла большой роли. Главное — опыт, осторожность и метки на стене.

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, — усмехнулся витязь, протирая рукавом запотевший лоб, — но я рад, что этот мертвец был с нами. Без него мы бы полдня тут копались, а то и вовсе пропали.

— Он выполнил свою задачу, — тихо ответил кощей. — И теперь может обрести покой.

Подойдя к выходу из тоннеля, юноша положил руку на плечо усопшего:

— Спасибо, — произнёс он тихо. — Ты помог нам спасти город. Теперь отдыхай.

Он прошептал короткое заклинание. Свет в глазах мертвеца померк, тело обмякло и плавно осело на камни. Парнишка осторожно опустил его на землю, прикрыл куском ткани.

— Покойся с миром, — добавил жрец, коснувшись лба усопшего кончиками пальцев.

Они выбрались наружу, когда на небосвод взошла Луна. Её холодный серебристый свет залил руины старой кузницы призрачным сиянием, а дым над Славенским Концом, подсвеченный лунным светом, заиграл странными оттенками — то ли голубым, то ли пепельно-серым. Тени от обломков стали длиннее, чётче, будто оживая в этом неземном освещении.

Лукьян глубоко вдохнул свежий ночной воздух, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает. Мышцы ныли от напряжения, в горле пересохло, но в душе нарастало ощущение выполненного долга. Он поднял взгляд к ночному светилу — оно казалось таким спокойным, таким далёким от всех бед этого мира.

— Путь расчищен и размечен, — сказал он, оборачиваясь к спутникам. — Теперь мы знаем, как ударить по врагу. План сработает. Город будет освобождён.

Десятник хлопнул его по плечу: — С таким проводником и такой головой, как у тебя, — обязательно сработает. Поспешим на доклад к князю!

— Да, — кивнул Лукьян, отряхиваясь и поправляя пояс. — Пора готовить атаку. У нас мало времени.

Юноша, старый воин и жрец поспешили к цитадели. Ночной город казался вымершим: редкие огни в окнах больше напоминали глаза хищников в темноте, а шаги дозоров отдавались гулко, будто по пустой скорлупе. Воздух был пропитан гарью, железом и чем-то ещё — сладковатой вонью разлагающихся тел, которую не могли заглушить даже порывы ветра.

В малой трапезной уже собрались владыка, воевода, сотники и старейшины. Когда Лукьян вошёл, разговоры стихли. В комнате было слишком тихо — даже треск свечей звучал неестественно громко. Князь поднял взгляд: лицо его выглядело измождённым, с тёмными кругами под глазами, словно он не спал несколько ночей подряд.

— Мы нашли путь, — произнёс малец, подходя к столу с картой. Голос его прозвучал сухо, без эмоций. — Подземные ходы ведут прямо к их укреплениям. Путь узкий, но проходимый — по одному, осторожно. Никаких завалов, никаких ловушек, которые нельзя обойти.

Он развернул кусок пергамента. Карта была старой, потрёпанной по краям, с выцветшими отметками. Парнишка ткнул пальцем в линию, извивающуюся под улицами города:

— Ход идёт ровно, без резких поворотов. В некоторых местах придётся пригибаться, кое-где стены смыкаются так, что едва протиснуться. Но главное — он чист. Ни больших обвалов, ни колодцев, ни скрытых ям. По одному — пройти можно. И быстро.

Десятник кивнул, подтверждая:

— Ничего не изменилось. Узко, душно, но пройти реально. Если не спешить и не паниковать.

Командир, хмуро разглядывая карту, наконец произнёс:

— Риск есть всегда. Но другого выхода нет. Если мы не ударим сейчас, они закрепятся всерьёз. Завтра враг будут уже у ворот княжеских палат.

Старейшина, седой и сгорбленный, поднял голову. Его голос звучал устало:

— Ты предлагаешь послать людей в могилу. Тоннель — это древняя ловушка. Если они догадаются, что мы там, — завалят нас за полчаса. И мы все задохнёмся, как крысы.

Лукьян посмотрел ему в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни сомнений — только холодная, выжженная войной решимость:

— Если мы не нанесём удар сейчас, город падёт. Завтра они повесят ваших детей на стенах, а жен и дочерей отдадут на потеху своим солдатам. Лучше рискнуть и умереть с мечом в руке, чем ждать, пока они придут за нами.

Владетель провёл ладонью по лицу, словно стряхивая усталость:

— Довольно споров. Мы идём этим путём.

Лукьян ведёт отряд. С ним — два десятка лучших воинов.

Десятник — в авангарде. Он знает тоннель.

На поверхности одновременно начнётся шум и ложная атака: крики, факелы, манёвры.

Воевода встал и обвёл взглядом собравшихся:

— Сотники, берите людей. Через час — сбор у старой кузницы. Парень, ты готов?

Юноша сжал рукоять меча. Металл был холодным и липким от пота.

— Готов.

Час спустя у развалин собрались воины. Факелы отбрасывали дрожащие тени на обломки стен. В воздухе висел запах гари, смешанный с потом и страхом. Кощей окинул взглядом отряд: двадцать измождённых бойцов, у большинства — свежие повязки, в глазах — усталость, но не сломленность.

— Слушайте внимательно, — произнёс парнишка. Голос его звучал ровно, без пустой бравады. — В тоннеле тихо. Говорим только по делу. Идём строго по одному — так безопаснее. Если кто-то отстанет — не ждите. Если услышите шаги за спиной — бейте сразу. Враг коварен.

Десятник указал на провал в земле — вход в тоннель:

— За мной. Шаг за шагом. По одному. Не толкаться. Не шуметь.

Защитники спустились в темноту.

Ход оказался настолько узким, что воинам приходилось идти медленно, прижимаясь к влажным, склизким стенам. В некоторых местах свод опускался так низко, что приходилось сгибаться до пола. Воздух был спертым, тяжёлым, с привкусом земли и плесени. Дышать становилось всё труднее.

Лукьян шёл первым, ощупывая стены, запоминая повороты. За ним, один за другим, двигались витязи — согнутые, напряжённые, с мечами и топорами наготове. Каждый шаг давался с трудом: казалось, стены давят, пытаются сдавить, не пустить дальше. Но ход оставался проходимым — узкий, давящий, но чистый.

Где-то впереди послышался шорох. Юноша замер, поднял руку. Отряд остановился.

— Крысы, — хрипло прошептал десятник. — Много. Они бегут оттуда.

— Значит, мы идём правильно, — отозвался кощей. — Враг там. И он не ждёт нас под землёй.

Лукьян поднял руку, подавая знак остановиться, и прислушался. Шорох становился всё отчётливее — не просто бег крыс, а какой-то мерный, ритмичный звук, будто кто-то шагал в темноте. Шаг за шагом, размеренно, неумолимо.

— Там кто-то есть, — прошептал старый десятник, прижимаясь к стене. Его голос дрогнул, выдавая волнение, которое он пытался скрыть. — Шаги. И их много. Слишком много.

Кощей поднял факел выше — пламя дрогнуло, отбрасывая пляшущие тени. Вдалеке, в глубине тоннеля, мелькнули отблески другого света. Они пульсировали, словно биение сердца чего-то тёмного, чуждого.

— Враг, — тихо произнёс паренек. Его голос прозвучал глухо, будто доносился из под земли. — Разведчики. Они тоже нашли тоннели.

— Что будем делать? — спросил один из воинов. Его пальцы судорожно сжимали рукоять меча. — Отступаем?

— Нет, — покачал головой юноша. В его глазах не было надежды — только холодная, выжженная решимость. — Мы знаем этот путь лучше. Устроим засаду.

Он быстро обрисовал план:

— Вон те ниши вдоль стены, — указал мальчуган. — В них достаточно места, чтобы укрыться. Десятник, ты и пятеро лучших — спрячьтесь там. Остальные останутся на виду, но отойдут чуть назад, прижмутся к противоположной стене. Как только враги пройдут мимо ниш, вы нападаете сзади. Мы атакуем спереди. В момент начала боя кто-то гасит факел — в темноте они потеряют ориентацию. Действуем быстро, бесшумно, без криков. Без жалости.

Защитники молча кивнули, распределяясь по позициям. Лукьян проверил меч, глубоко вдохнул — воздух был пропитан запахом сырости, плесени и чего-то ещё сладковатого, тошнотворного. Гниения.

Ниши в стене были старыми, выбитыми в камне ещё при строительстве тоннеля — когда-то они служили для размещения факелов или хранения инструментов. Теперь они стали могильными нишами для тех, кто в них спрячется или для тех, кого здесь убьют. Старый ратник и его люди бесшумно скользнули в тени, затаились, почти слившись с камнем. Остальные воины прижались к противоположной стене, опустились на одно колено, готовые к броску. Их лица были бледными, искажёнными отблесками факела — словно маски мертвецов.

Шаги приближались. В свете чужого пламени показались силуэты — пятеро вражеских солдат, вооружённых короткими мечами и кинжалами. Они шли осторожно, но не ожидали нападения изнутри тоннеля. Один из них что-то сказал — раздался короткий смешок. Он звучал так обыденно, так живо, что присутствующим на мгновение стало не по себе. Ещё миг — и эти люди станут трупами.

— Сейчас, — шепнул кощей.

Как только вражеские разведчики поравнялись с выемками, оттуда бесшумно выскользнули защитники. В тот же миг один из воинов погасил факел. Тоннель погрузился во тьму.

Начался короткий, жестокий бой.Супостаты не успели понять, что произошло: удары сыпались со всех сторон — спереди и сзади, а в тесном пространстве тоннеля они не могли ни развернуться, ни организовать оборону. Раздались хрипы, булькающие звуки, лязг стали о кости. Кто-то закричал — крик оборвался хрипом. Через несколько мгновений всё было кончено. В кромешной тьме слышалось лишь тяжёлое дыхание выживших да редкие капли, падающие с клинков на каменный пол.

— Проверьте их, — скомандовал юноша. Голос его звучал ровно, без эмоций. — Никто не должен уйти.

Витязи осмотрели тела. Все были мертвы. Один из вражеских солдат ещё дёргался, хрипел, пытаясь что-то сказать. Он лежал на боку, прижимая руку к ране на животе, его доспехи были смяты ударом булавы. Лицо исказилось от боли, глаза расширились — он видел приближающегося Лукьяна.

Юноша остановился над ним. В груди вдруг вспыхнула жгучая, ослепляющая ненависть — не просто к этому человеку, а ко всему, что он олицетворял: к захватчикам, к разрушенным домам, к крикам женщин и детей, к дыму над родным городом. Перед глазами промелькнули образы: мать, прячущая младших братьев в подвале; соседский мальчишка, упавший с крепостной стены; воевода с тёмным пятном на рукаве

— П-пощади — прохрипел недруг, протягивая руку. Его голос дрожал, в нём звучала мольба, почти детский страх.

Кощей на мгновение замер. В тишине было слышно лишь его собственное дыхание, прерывистое и тяжёлое, да далёкий гул битвы где-то за стенами тоннеля. Ненависть обожгла изнутри, вытеснив последние сомнения.

— Пощады? — его голос прозвучал низко и глухо, почти неузнаваемо. — Вы пришли жечь наши дома, убивать наших близких. Вы не просили пощады, когда шли сюда.

Он вспомнил слова воеводы: «Мы заплатим любую цену, если она будет не напрасной». Цена. Да, цена будет. И он готов её заплатить.