Те, кого не жалко

1.2. Услуги оказываются на безвозмездной основе в рамках клинических испытаний.

2. Права и обязанности сторон

2.1. Исполнитель обязуется:

– Провести полное медицинское обследование пациента (Андрей К.);

– Применить экспериментальную терапию согласно утверждённому протоколу;

– Информировать Заказчика о ходе лечения и возможных рисках.

2.2. Заказчик имеет право:

– Получить информацию о методах лечения;

– Отказаться от участия в программе на любом этапе;

– Требовать соблюдения конфиденциальности.

2.3. Заказчик обязуется:

– Обеспечить доступ к пациенту для проведения процедур;

– Соблюдать рекомендации лечащего врача;

– Не разглашать методы лечения третьим лицам (коммерческая тайна).

3. Ответственность сторон

3.1. Исполнитель не несёт ответственности за непредвиденные побочные эффекты, связанные с экспериментальным характером терапии.

3.2. Заказчик подтверждает, что ознакомлен с возможными рисками и принимает их.

4. Срок действия

4.1. Договор вступает в силу с момента подписания и действует до завершения курса лечения (ориентировочно 90 дней).

4.2. Досрочное расторжение возможно по письменному заявлению любой из сторон.

5. Конфиденциальность

5.1. Все данные о пациенте и методах лечения являются врачебной тайной.

5.2. Заказчик обязуется не разглашать информацию о методах, препаратах и процедурах третьим лицам.

6. Подписи сторон

Исполнитель: __________________ /Смирнов И.С./

Заказчик: __________________ /К. Татьяна Георгьевна/

Мать читала медленно, шевеля губами. Молодой терпеливо ждал.

– А вот здесь, – она ткнула пальцем в пункт 3.1, – про побочные эффекты… Это что значит?

– Это стандартная формулировка, – улыбнулся молодой. – По закону мы обязаны предупредить, что экспериментальные методы могут иметь непредсказуемые последствия. Но на практике ничего страшного не происходит. У нас уже больше сотни пациентов прошли, все в порядке.

– А здесь? – она показала на пункт 5.2. – Почему нельзя рассказывать?

– Коммерческая тайна, Татьяна Георгьевна. Методика уникальная, мы её запатентовали. Если информация утечёт к конкурентам, мы потеряем миллионы. Поэтому просим пациентов не болтать. Но вы можете рассказывать родственникам, конечно.

– А если я не подпишу?

– Ну, тогда мы не сможем начать лечение, – молодой развёл руками. – Это стандартная практика для всех клинических испытаний. Без подписи – не имеем права прикасаться к пациенту.

Мать посмотрела в сторону комнаты Андрея. Оттуда доносились глухие голоса – старик, кажется, задавал вопросы, Андрей отвечал неохотно, односложно.

– А вдруг ему станет хуже? – спросила она тихо.

Молодой наклонился ближе, понизил голос до доверительного шёпота:

– Татьяна Георгьевна, честно? Ему уже хуже некуда. Он шесть лет в кресле. А тут – реальный шанс. Не упускайте его.

Она смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на договор.

– Ручку дайте, – сказала она.

Молодой протянул ручку. Она расписалась на обеих страницах. Размашисто, с нажимом, будто ставила печать на приговоре. Молодой забрал бумаги, убрал в чемодан, довольно кивнул.

– Поздравляю, Татьяна Георгьевна. Вы только что дали сыну шанс.

Она улыбнулась сквозь слезы. Не заметила, что молодой убрал договор в отдельный файл, а копию ей не предложил.

***

В комнате Андрея старик закончил осмотр. Щупал ноги, колол иголочкой, смотрел реакцию, записывал в блокнот.

– Ну что, – спросил Андрей с усмешкой, – надежда есть?

– Надежда есть всегда, – ответил старик, пряча блокнот в карман. – А вот шанс… Шанс мы дадим. Если согласитесь пройти полный курс.

– В вашей лаборатории?

– В специальном центре. Там созданы все условия. Питание, уход, круглосуточное наблюдение. Мама сможет приезжать. Но большую часть времени вы будете под присмотром врачей.

Андрей посмотрел на дверь, за которой мать разговаривала с молодым.

– Она уже подписала, да?

– Наверняка, – кивнул старик.

– Тогда какой смысл спрашивать?

Он развернул коляску к окну, глядя на серый двор.

– Когда выезжать?

– Прямо сейчас, – старик поднялся. – Машина ждет внизу.

Андрей усмехнулся, но ничего не сказал. Только покачал головой.

Вдруг с кухни раздался голос матери. Громкий. Просящий. А потом – всхлип. И тишина. Андрей дёрнулся в кресле, попытался развернуться к двери.

– Что там происходит? – спросил он резко, в голосе впервые за вечер появилась тревога.

Старик даже не обернулся. Стоял рядом с креслом, уже держа в руке шприц – вытащил из кармана незаметно, пока Андрей смотрел в окно.

– Лечение уже началось, – сказал старик спокойно.

И воткнул иглу Андрею в шею. Андрей дернулся, открыл рот, чтобы закричать, позвать маму, спросить, что происходит, но язык уже не слушался. Сознание уходило быстро – темнота навалилась со всех сторон, последнее, что он увидел, – морщинистое лицо старика, который смотрел на него без всякого выражения. Потом была только темнота.

***

Старик выпрямился, убрал шприц в карман. Вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. На кухне его напарник стоял над телом Татьяны Георгьевны. Она лежала на полу, неестественно вывернув руку, и уже не дышала. Глаза были открыты – смотрели в потолок с тем самым выражением, с каким она минуту назад подписывала договор. Надежда. Застывшая в зрачках.

– Ты не мог сделать это тише? – спросил старик устало, даже с какой-то брезгливостью.

Молодой пожал плечами:

– Я не виноват, что она так реагирует на препарат. Я ввел стандартную дозу, а у нее сердце, видимо, слабое. Бабка старая.

Он говорил об этом так, будто обсуждал сломанный чайник.

– Что с ней делать?

Старик подошёл, наклонился, приложил два пальца к шее женщины. Подержал. Подождал. Потом выпрямился.

– А что ты уже сделаешь? – равнодушно сказал он. – Пульса нет.

Он вытер пальцы о штанину и пошёл в прихожую.

– Мальчика забирай. И поехали.

Молодой кивнул, прошёл в комнату Андрея. Покатил коляску с обмякшим телом к выходу. Старик уже стоял у двери, смотрел на часы.

– Соседи?

– Толстые стены. И музыка у них за стенкой играет, я слышал.

– Хорошо.

Они вышли. Дверь захлопнулась. В квартире осталась лежать Татьяна Георгьевна. Чайник, который она поставила перед их приходом, так и не закипел.

Глава 3

Утро началось с звона в ушах и ужасной боли в голове. Надя первая открыла глаза. Больничная палата. Белые стены. И две кровати вокруг, на которых спали ещё две девочки. Одна – с длинными рыжими волосами и модельной внешностью. Надя оценивающим взглядом скользнула по ней: третий размер груди, лицо идеальное – без единой родинки или прыща. Она почувствовала привычный укол зависти. Хотя сама была тоже не уродкой. Грудь, конечно, поменьше, но лицом вышла не хуже. Она перевела взгляд на вторую кровать. Обыкновенная. Слишком молодая – лет шестнадцать-семнадцать с виду. Пышные кудрявые волосы и лицо, усыпанное веснушками. Совсем ребёнок ещё. Надя села. Голова закружилась, перед глазами поплыло – чуть не упала обратно на подушку.

– Текила была лишняя, – заключила она вслух. – Где я вообще?

Вдруг из потолка раздался голос. Ровный, спокойный, без интонаций.

– Доброе утро, Надежда.

Надя дёрнулась, задрала голову вверх. В углу под потолком чернел динамик.

– Ты кто? – выдохнула она. – Где я?

– Я голосовой помощник. Вы находитесь в лаборатории.

– В какой ещё лаборатории? Я вчера в клубе была.

– Вы вчера добровольно согласились на участие в эксперименте.

Надя моргнула. Потом ещё раз.

– Чего?

– Вы подписали договор добровольного участия в программе клинических испытаний.

– Я ничего не подписывала! – голос сорвался на крик. Рыжая на соседней кровати зашевелилась, но не проснулась.

– Все документы оформлены в соответствии с законодательством. Ваша подпись стоит.

Надя открыла рот, закрыла. Попыталась вспомнить вчерашний вечер. Клуб, музыка, текила… Дальше провал.

– Текила правда была лишней, – сказала она уже тише, скорее себе, чем этому голосу из потолка.

Голос не ответил.

Надя огляделась уже внимательнее. Белые стены, никаких окон. Дверь – металлическая, без ручки. В углу камера, маленькая, красный огонёк горит.

– Эй! – крикнула она в потолок. – Что за эксперимент? Кто вы вообще?

Тишина в ответ.

– Верните меня домой!

Тишина повторилась.

Рыжая на кровати заворочалась, открыла глаза.

– Что за шум? – пробормотала она спросонья. – Где это мы?

Надя посмотрела на нее.

– Ты тоже текилу пила?

Рыжая села, поморгала.

– Я вообще не пью. Что происходит?

Она оглядела палату, увидела камеру, металлическую дверь. Глаза стали круглыми.

– Это что, шутка?

– Не похоже, – Надя кивнула на динамик. – Там голос какой-то сказал, что мы добровольно на эксперимент подписались.

– Я ничего не подписывала! – возмутилась рыжая.

– Я тоже. Но он говорит, что подписи есть.

Третья кровать заскрипела. Девчонка с веснушками села, испуганно хлопая глазами. Оглядела всех, потом стены, потом снова всех.

– Вы кто? – спросила она тонким голосом.

– А ты кто? – ответила Надя.

– Я… я Катя. Я вчера в парке гуляла. А потом… – она наморщила лоб. – Потом ничего не помню.

– В парке? – переспросила рыжая. – А я в клубе была. В «Атмосфере».

– А я в «Платинуме», – добавила Надя.

Они переглянулись.

– То есть мы из разных мест? – медленно проговорила рыжая. – И все здесь?

Из динамика снова раздался голос:

– Процедура пробуждения завершена. Через десять минут завтрак. Ожидайте.

Все три уставились в потолок.

– Эй! – крикнула Надя. – Сколько мы здесь будем?

– Срок пребывания определяется индивидуально. Добровольное участие подразумевает полный цикл наблюдения.

– Какой цикл? – подала голос Катя.

Ответа не было.

Рыжая встала, подошла к металлической двери. Постучала – глухой звук.

– Закрыто, – сказала она, хотя это и так было понятно.

– А если мы не хотим? – спросила Надя в потолок.

– Отказ от участия возможен после завершения первого этапа испытаний, – ответил голос.

– Когда это?

– Информация предоставляется по мере готовности.

Надя выдохнула, села обратно на кровать.

– Что будем делать? – спросила Катя, глядя на старших.

Рыжая пожала плечами.

– Ждать, наверное.

За дверью послышались шаги. Металлические, гулкие. Кто-то шел по коридору.

Все три замерли. Шаги остановились прямо за дверью. И замолчали.

– Слышь ты, помощник, блядь! – вдруг раздался мужской голос, гулко ударившись о потолок. – Выпусти меня отсюда, быстро!

– Вы нас слышите? – закричала Надя, вскакивая с кровати. – Помогите!

– О, еще компания, – усмехнулись за дверью.

Щелчок. Электронный писк. Металлическая дверь поползла в сторону.

На пороге стоял Слава – высокий, широкоплечий, с татуированными пальцами. В руке он держал пластиковую карточку, которой только что открыл дверь. Рядом с ним, чуть позади, маячил мужик в мятой гавайской рубашке – лысоватый, с кривой улыбкой.

Девочки выбежали в коридор, все трое. Их взгляд заметался между двумя парнями.

– Вы кто? – выдохнула Надя.

– Я Слава.

– А я Никитос, – мужик в гавайке ухмыльнулся, окидывая девушек цепким взглядом. – Для друзей просто Никита. Но вы можете звать меня как хотите, девчонки.

– Я Надя, это… – она обернулась на спутниц.

– Я Катя, – тихо сказала девчонка с веснушками, прячась за спину Нади.

– Аня, – кивнула рыжая, разглядывая Славу с явным интересом.

Никитос вдруг уставился на Надю. Прищурился. Потом лицо его расплылось в узнавании.

– Надюха? – удивился он.

– Вот откуда я знаю твоё лицо! – Надя щелкнула пальцами. – Точно!

– Вы знакомы? – спросила Катя, переводя взгляд с одного на другую.

– Ага, – Никита довольно потер руки. – Жарил её пару раз. Просто огонь девочка в постели, хотя на вид скромная.

Слава хмыкнул. Аня, не сдержала улыбки.

Надя вспыхнула:

– Заткнись давай! Это по пьяни было.

– Несколько раз? – Никита изогнул бровь. – В разные дни? Подряд?

Надя открыла рот, закрыла, потом просто отвернулась.

– Ничего не было, – буркнула она в стену.

– Было-было, – ласково сказал Никита. – Но молчу, молчу. Не хочешь при детях – не буду.

Катя смотрела на них круглыми глазами. Аня уже откровенно улыбалась, прикрывая рот ладошкой. Даже Слава чуть расслабил лицо – кажется, ситуация его забавляла.

– Ладно, – перебил он, возвращая всех к реальности. – Потом разберётесь, кто кого и сколько раз. Сейчас главное – валить отсюда.

– Ты дверь открыл, – Надя наконец обернулась, пытаясь вернуть лицу серьёзное выражение. – Дальше что?

Слава пожал плечами:

– Коридор. Там поворот. Я дальше не пошел – вас услышал.

– А карта? – спросила Аня.

– Какая карта? Я просто очнулся в какой-то камере, на столе эта хрень валялась. – Он показал карточку. – Приложил – дверь открылась. Пошёл искать выход.

– А чего в гавайской рубашке? – не удержалась Надя, кивая на Никиту.

– А что? – Никита развёл руками. – Я в ней в клуб пришёл. Не раздевать же меня было, пока я спал. Или ты предлагаешь мне голым ходить?

– Заткнись, – устало сказала Надя.

– Слушаюсь.

Слава оглядел всю компанию:

– Пятеро. Значит, мы не одни такие. Это либо тюрьма, либо больница, либо… – Он запнулся.

– Либо что? – спросила Катя тонким голосом.

– Либо лаборатория, – закончил Слава. – Я такие места видел в фильмах.

В динамике под потолком что-то щелкнуло.

– Рекомендуется пройти в столовую для завтрака. Повторяю: рекомендуется пройти в столовую.

Все пятеро задрали головы.

– А если не пойдём? – крикнул Никита в потолок.

Помощник ничего не ответил.

– Видимо, пойдем, – вздохнула Аня. – Где эта столовая?

Из коридора донёсся звук – где-то впереди щёлкнул ещё один замок, и зажёгся свет.

– Нас ждут, – усмехнулся Слава. – Пошли, компания. Посмотрим, что в меню.

Он двинулся первым. За ним, чуть помедлив, потянулись остальные. Никита пристроился рядом с Надей:

– А помнишь, как в тот раз…

– Никита, честное слово, я тебя ударю.

– Ладно-ладно. Но ты реально огонь.

– Заткнись.

– Молчу-молчу.

Они пошли по коридору – пять человек, которых ничего не связывало, кроме того, что они проснулись в одном месте. И тот факт, что двое из них уже знали друг друга довольно близко, почему-то пугал Надю больше, чем все остальное.

***

Они все вместе прошли по коридору к той двери, которая уже была открыта. Когда зашли в большой зал с двумя длинными диванами, их ждал сюрприз.

– Охренеть, – выдохнул Никита, застыв на пороге. – Человек на колёсах. Или мне кажется?

– Тебе не кажется, – Слава обошёл его и вошёл внутрь, окидывая взглядом помещение.

– А ты кто такой? – Никита уже шагнул к парню в инвалидном кресле, разглядывая его с неполиткорректным любопытством.

– Я Андрей, – ответил тот тихо. Испуганно.

Все пятеро вошли в зал и остановились, рассматривая шестого.

Худые ноги, неестественно вытянутые на подножках кресла. Сильные руки – видно, что накачанные постоянной работой. И странный мешок с жёлтой жидкостью, привязанный к ноге.

– Ты испугался? – спросил Никита, показывая на мешок. – Или у тебя так всегда?

– Никита! – одёрнула его Надя.

– Что? Я просто спросил.

Андрей посмотрел на мешок, потом на Никиту. Без злости, скорее устало.

– Я по-другому не могу. Я ничего не чувствую ниже груди.

Повисла пауза. Никита моргнул. Потом ещё раз.

– Ох, черт, – сказал он уже совсем другим тоном. – Извини, мужик. Я не знал.

– Я привык, – Андрей пожал плечами. – Садитесь. Еда в том углу.

Он показал рукой. В углу зала, на пластиковых столах, были расставлены контейнеры с едой. Каша, хлеб, масло, какие-то баночки с йогуртами.

– Шведский стол, – добавил Андрей с кривой усмешкой.

Никто не засмеялся.

Катя, самая младшая, смотрела на Андрея с жалостью, но подойти не решалась. Аня изучала его с любопытством. Слава просто кивнул – принял информацию. Надя подошла ближе.

– Ты давно здесь? – спросила она.

– Не знаю, – Андрей мотнул головой. – Я проснулся, а вокруг никого. Только еда и этот зал. Думал, я один.

– Мы тоже недавно, – сказала Надя. – Мы в палате были, втроём. А эти двое – в другой.

– Значит, нас шестеро, – подвёл итог Слава. – И кто-то за всем этим следит.

Он посмотрел в потолок. Там, в углу, горел красный огонёк камеры.

– Ну что, шведский стол так шведский стол, – Никита хлопнул в ладоши, пытаясь разрядить обстановку. – Я жрать хочу как зверь. После таких приключений надо подкрепиться.

Он направился к еде, но на полпути обернулся к Андрею:

– Тебе принести чего?

Андрей удивлённо поднял брови. Кажется, не ожидал.

– Если не сложно… кашу. И чай.

– Без проблем, – Никита махнул рукой. – Надюх, иди помогай, чего стоишь. Ты же у нас девочка заботливая.

– Иди ты, – буркнула Надя, но пошла за ним.

Слава сел на диван напротив Андрея. Аня пристроилась рядом. Катя все ещё топталась в нерешительности.

– Садись, мелкая, – кивнул ей Слава. – Не стой столбом.

Катя села.

В зале повисла неловкая тишина, нарушаемая только звуками, как Никита и Надя копошатся у контейнеров с едой.

– И что теперь? – спросила Аня тихо.

Никто не ответил.

***

Завтрак прошёл быстро. Все съели по тарелке каши, по йогурту и запили чаем. Тишина стояла гнетущая – каждый думал о своём, но мысли у всех были одинаковые.

Вдруг за их спинами кто-то мелькнул за стеклом. Все разом обернулись. За большим окном, выходящим в коридор, стоял человек в белом халате. Лысоватый, с аккуратной бородкой, в очках. Смотрел на них с лёгкой улыбкой.

– Доброе утро, – заговорил он через динамик.

– Ах ты сука! – Слава мгновенно вскочил, подлетел к стеклу и со всей силы ударил кулаком. Стекло даже не дрогнуло.

– Можете даже не пытаться, – спокойно сказал человек. – Стекло бронированное.

– Ты тварь! – Слава не убирал рук со стекла, впился взглядом в улыбающееся лицо. – Выпусти меня отсюда! И… – он запнулся, бросил быстрый взгляд на остальных, – их тоже! Мы что тебе, крысы?

– Вы сами вчера подписали бумаги.

Человек в халате поднял руку. В ней была стопка листов. Он прижал их к стеклу – по очереди, чтобы каждый увидел свою фамилию.

Шесть подписанных договоров.

Надя увидела свою размашистую подпись и обомлела – она ничего этого не помнила. Аня рядом с ней побелела. Никита выругался сквозь зубы. Только два листа отличались от остальных. Катин и Андрея. Там стояли не их подписи, а их матерей.

– Вы что, издеваетесь? – Катя вскочила, впервые за всё время повысив голос. Он звенел, срывался на слезы. – Я вчера в парке гуляла! Ко мне какой-то мужик подошёл, спросил дорогу, а дальше… дальше…

Она замолчала, потому что дальше была темнота.

И тут же – словно прорвало – у всех начали всплывать обрывки воспоминаний. Надя замерла, прокручивая в голове: клуб, бар, незнакомый парень предлагает выпить… Никита нахмурился – он тоже кого-то видел, перед тем как отключиться. Слава сжал кулаки – драка, подъезд, укол в шею. Аня вспомнила, как садилась в такси после вечеринки. Катя – того мужчину в парке. Андрей… Андрей вспомнил мамин голос и боль в шее.

– К нам ко всем кто-то подошёл, – медленно проговорила Надя. – И чем-то напоил… Или уколол.

– Вы всё правильно поняли, – кивнул человек за стеклом, убирая бумаги. – Но выхода у вас уже нет. Вас никто не будет искать. Вы никому не нужны. Вы теперь мои.