Песня Селинаса

Для рыцаря иметь подобное просто смешно.

Единственные вещи, которыми Экслибран единолично обладал и не хотел оставлять без присмотра – это фероньерка и лента кёнигин. Но и то, и другое были всегда при нём. Глефа не считается – он надеялся как можно скорее заменить её. Ну, а если он её потеряет…

Это не слишком сильно на него повлияет.

– Ты себя сегодня странно ведёшь, милая, – ласково проворковал Ирдал, теперь поглаживая лошадь между ушами. – Испугалась kozhenochiza или всё же физиономии Экслибрана?

– Ты назвал меня непрöстительно крäсивым, – послышалось из-за Бланки. Рыцарю удалось отыскать и нитки, и иголку – хотя последнюю искать приходится обычно дольше. На этот раз кто-то додумался воткнуть её в катушку.

– Это была блажь.

– Я на секунду решил, что ты меня даже любишь.

– Лишь на расстоянии.

Теперь пришлось открывать внутренние карманы, но всё тщетно. Экслибран пытался найти лекарства, которых у них было навалом в начале путешествия. Настолько, что занимали они целую сумку – возить их поручили Экслибрану, а он и не возражал. Если бы было необходимо, он под них мог бы выделить ещё одну такую же сумку. Но сейчас-то в этом смысла точно не было: рыцарь найти смог лишь труху от засушенных трав и две пробки от бутылок с, должно быть, когда-то существовавшими отварами, на самом дне. Кажется, этого было недостаточно. А лекарства им позарез нужны – ещё немного, и, судя по бледности, постепенно наползавшей на стрелка, тот покинет их раньше, чем рыцарь заставит Объединение возгордиться им, а Линор перестанет путать лево и право.

– … И всё же мне показалось, что у тебя есть ко мне некоторäя привязанность, – отозвался Экслибран, выглядывая из-за седла.

Ирдал хлопнул его свёрнутой картой по носу и продемонстрировал крошечный льняной мешочек и такой же не впечатляющий размерами клубочек бинта. Хоть и полудохлый, стрелок улыбался широко. И вышагивал к костру по примятой ими траве более чем уверенно.

– Тебе только показалось. К тебе у меня есть только нескрываемая бесконечная неприязнь. Из-за неё я всё ещё здесь.

– Это всё, что осталось? – Спросил Экслибран, закрывая сумки и дотрагиваясь до глефы. Он посмотрел на её острие – а надо ли действительно её брать? Их же защищает теперь вальдхуттэр. Как бы сильно он не хотел, чтобы тот их находил, было всё-таки лучше с ним, чем без него. Рыцарь всегда пребывал в уверенности, что, если вдруг что случится в его дозор, он справится с напастью сам. Но иметь на задворках поля зрения такое мощное подкрепление? Он никогда в этом не признается, но так ему было даже спокойнее. Всё-таки никто не знает, что может скрываться в этих секвойях.

Он посмотрел на дерево, в ветвях которого скрылся лесник.

Оно слишком высокое.

Он прищурился.

Они могут быть на деревьях.

– О чём ты? С лекарствами полный порядок. Просто в следующий раз, когда кто-то из нас двоих решит пострадать от ран, ему придётся страдать до конца.

– Я даже не помню, куда мы потрäтили хотя бы половину.

– Отлично подметил. Мы – это я и ты. Остальные из нас всё время нарываются, но ни разу не получают. Да, Линор?

– Просто остальные из нас всё время оказываются умнее, – ответила она, в последний раз звякнув бубном. Бард подбросила его в воздух, и Соннэ, вернувшись к виду крошечного светлячка, уселся на плече жрицы. – Ну кто же вам обоим виноват, что по вам так легко попасть?

– Действительно, кто?

Экслибран сделал шаг к костру, в последний раз перепроверяя лошадей.

Бланки было абсолютно всё равно на всё вокруг. Он жевал траву, до которой мог дотянуться, и смотрел в одну ему ведомую точку вдалеке.

С Марой было хуже.

Она неотрывно смотрела назад.

Рыцарь постарался проследить за её взглядом. Сквозь толстые стволы деревьев, через нагромождения кустов и покрывала травы с редкими тёмными цветами. Сплошная тьма и ни единого шелохнувшегося листочка или хотя бы намёка на загадочный силуэт.

Но наконец Экслибран заметил.

Мягко подкрадывающийся туман.

Рыцарь вновь нахмурился.

Он не был похож на тот, что Экслибран видел, почти теряя сознание в пшеничном поле.

Этот казался гораздо, гораздо тяжелее. Он, хоть и был полупрозрачным, наваливался клубами, от которых едва отлетали белёсые всполохи. Но они не растворялись, а оседали на землю, которую медленно покрывало туманное нечто. Да так, будто, находись рыцарь ближе, он мог бы слышать едва различимое «пух!», с которым они падали и тут же сливались в одно целое с общей массой.

Вокруг, кроме лошадей, троицы и ифрита никого не было. Оставался, конечно, вальдхуттэр. Экслибран ещё раз посмотрел, будто перепроверяя, на секвойи и окинул проницательным взглядом поляну. В случае, если туман – вечный предмет для издёвок в каждом втором суеверии – доберётся до этих деревьев, то он столкнётся сначала с лесником.

Экслибран, радостный и взволнованный, как будто это не он находился в тёмном лесу неизвестно где, пытаясь отыскать то, о чём сам не знает, выхватил глефу из-за седла Бланки. Проходя мимо, рыцарь пригладил гриву Мары.

– Это будет очень интересный дозор, – с нескрываемым восторгом сказал он ей и направился к костру.

Рыцари не верят в суеверия. Но если что-то действительно готовилось произойти, то этому чему-то предстояло после котелеттена столкнуться с Экслибраном.

Ладно, он слегка – совсем немного – обманул сам себя.

Есть ещё Линор с Ирдалом.

Но они были заняты тем, что опять спорили. Они любят это дело всей душой. Если бы могли, ворковали бы друг напротив друга днями напролёт. Может, даже во сне каждый мог бы найти причину попинать другого.

Им мешал только Экслибран.

И не только потому, что, если им не нужно было защищать себя по ночам, он спал посередине. Он сам по себе не особо любил споры. Особенно такого рода. Поэтому часто выступал нейтральной стороной при каждой их стычке. Немного нервничающим судьёй, который с радостью оказался бы в другом месте, лишь бы не слушать то, как эти двое препираются.

– Скажи ей, – сразу же повернулся к рыцарю Ирдал, как только тот подошёл к костру, тыкая пальцем в Линор.

– Скажи ему! – Возмущённо вставила Линор, тыкая пальцем в Ирдала.

Экслибран посмотрел сначала на стрелка, потом на барда, а потом и на Кейла. Тот хлопал угольками-глазами и упрямо молчал. Всегда он так. Как только действительно важный разговор – как воды в рот набрал. Рыцарь тихо хмыкнул на собственный каламбур и со всей серьёзностью спросил:

– Сказать что?

– Она думает…

– Он думает, – Линор отпихнула Ирдала, – что я могу как-то «пострадать» от своей непревзойдённой харизмы и очаровательности. И от того, что я иногда нахожусь слишком близко к монстрам, тоже. Но первое, очевидно, его пугает гораздо больше.

Стрелок отпихнул её в свою очередь.

– Не очевидно. Если она продолжит выплясывать перед всяким, кто может её задеть хоть самым смехотворным подобием хвоста, то ей – конец. Как сегодня. О чём ты думала?

Она мечтательно вздохнула.

– У него был неплохой голос.

– Мы даже обсуждать это не будем.

– Эксли, скажи ему, – взмолилась Линор. Она мотнула головой, поправляя волосы и сверкая золотом на лице, и часто-часто захлопала ресницами. Соннэ на её плече захлопал крылышками в пример хозяйки.

Обычно так она делала всякий раз, когда готовилась выдать контраргумент в очередной перебранке со случайным бедолагой. В таких случаях она всегда считала себя победительницей. Даже невинное, но такое высокомерное выражение её лица сейчас – лёгкий намёк на то, что она права чуть-чуть больше, чем Ирдал.

Она подпёрла руками голову.

– Ну разве можно мне навредить?

Ирдал тяжело вздохнул. Он облизнул ладонь и провёл ею по щеке дёрнувшейся жрецы. Соннэ вспорхнул в воздух и раздражённо застрекотал на ещё более раздражённого стрелка.

– Можно, – констатировал Ирдал.

– Это было нечестно!

– Зато правдиво.

– Ирдал прäв, – поднял руки Экслибран, заставив их замолчать. Вытиравшая рукавом щёку Линор и уставший стрелок посмотрели на него. – Линор, всё же лучше было бы, чтобы подобного не повторялось. Я прö монстрöв. Я всё видел. Это было слишком близко.

– И что? Я же сильная!

Экслибран неопределённо взмахнул рукой.

– Как бы да, но… Как бы и нет. Ты сильная, но в другом смысле. В магическом смысле. – Он показал на себя. – Вот я – сильный. Это меня надо прöпускать вперёд.

– Ты и так всегда идёшь вперёд, – пожала плечами жрица, явно не находя, что ответить. Она сложила руки на груди и посмотрела в сторону. – Я иду просто следом. Из интереса.

– Слышала, что он сказал? – Довольно усмехнулся Ирдал. – Стой как можно дальше и не влезай.

– Тебе лучше тоже не лезть слишком близко, если честно, – признал Экслибран.

Стрелок медленно повернулся к рыцарю. Приободрившаяся Линор так же медленно обратила лицо к Ирдалу с самой насмехательской улыбкой, на которую была способна. Она была похожа на оскал вальдхуттэра в самом безобидном, человеческом и не страшном виде.

– Прошу прощения? – Вскинул бровь Ирдал.

– Посуди сам: у тебя не спина, а крöвавое месиво, – не успокаивался рыцарь. – И лук… Это… Не совсем то оружие, которöе спасёт тебя в прямом столкновении.

– Ага.

– В Объединении не так часто встретишь лучников. Точнее, не встретишь вообще.

– Ага.

– Ладно. Встретишь редко. Но я всё рäвно не представляю, что они вообще могут сделать в случае нападения с близкого рäсстояния.

– Ага, – заключил в третий раз Ирдал. – Напомни, что можешь ты противопоставить в случае… Прямого столкновения?

– Да, – хихикая, вклинилась Линор. – Покажи, в чём твоя сила.

– Ой, ну, – опёрся на глефу Экслибран, наматывая волосы на палец. – Знаете, сегодня я прäвда не в настрöении…

– Хватит ломаться, – фыркнул Ирдал. – Покажи уже, куда ушли налоги моих родителей.

– Только если вы настаиваете, – сдался не сильно сопротивлявшийся рыцарь, поднимая руки и сгибая их в локтях. Линор восторженно захлопала, а Ирдал едва заметно усмехнулся. – Но подождите, это мой не самый любимый рäкурс.

– Мой тоже, – кивнула Линор. – О, о, знаю! Встань спиной и закинь волосы за плечо. Почти, почти. А если с глефой?

– И куда я её должен деть?

– Не знаю. Закинь на плечо?

– Так?

– Да-да-да-да! Поверни мордашку немного к нам… Да, вот так! Ирдал, смотри! Ирдал?

Стрелок потирал переносицу и жмурил глаза.

– Я больше не знаю, что я тут делаю.

– Значит ли это, что сзади я выгляжу лучше, чем спереди? – Спросил Экслибран, перекатываясь с пятки на носок. Он пытался заглянуть себе за спину. – Если это так, то я примерно понимаю, почему… Хотя моё лицо мне нрäвится горäздо больше, чем спина.

– С этой штукой на тебе, – сказала Линор, указывая на тунику. – Портится впечатление и от того, и от другого.

– Что? Но она смотрится на мне потрясающе!

– Она права, – хитро улыбаясь, сказал, будто невзначай, Ирдал. – Мне эта тряпка тоже никогда не нравилась.

– Ты прöсто мне мстишь, не так ли?

– Я? Что? Нет! – Отмахнулся стрелок. – Просто высказываю мнение. Такая туника наверняка помогает при прямых столкновениях.

Экслибран нахмурился, упёр руки в бока и, всё также стоя к огню спиной, краем глаза посмотрел на стрелка.

– Не делай такое лицо, – предупредил его Ирдал, пока Линор, ухмыляясь, как гремлин, развёртывала остатки лекарств. – Я хочу однажды умереть, но не хочу сделать это со смеху. Иди, садись уже.

Кейл радостно зашуршал. Теперь, когда все споры стихли, он опять мог быть самим собой – то есть самым громким участником группы, сломить которого не в состоянии даже самое мрачное выражение лица стрелка.

Экслибран, садясь, победно улыбался.

Он опять спас положение.

Так началась ещё одна ночь, похожая чем-то на предыдущие – они сидели у костра, на этот раз живого, и наслаждались не только минутами отдыха, но и спокойствия. Не то, чтобы одного или другого им недоставало. Но знать, что за их спинами стоит что-то большое, сильное и страшное, и при этом оно на их стороне – очень облегчающая существование мысль. Экслибран не чувствовал себя так комфортно очень давно. По ощущениям – целые годы.

За то короткое время, что они просидели у вытанцовывающего Кейла, Ирдал и Линор успели перекинуться ещё парой громких слов – на этот раз чисто символических. Жрица пыталась втереть лекарства в спину стрелка, а тот старался сделать всё, что угодно, лишь бы не дать ей до себя дотронуться. Он хотел было сам себе помочь, но это не увенчалось для него успехом. Рыцарь поморщился куда больше, чем сам Ирдал, когда тот потянулся к спине и резко остановился, ничего не выражающими, кроме бесконечной боли и отчаяния, глазами глядя в траву. Если бы ифрит так громко не стрекотал, то можно было бы услышать, как стрелок издаёт один из самых душераздирающих внутренних воплей.

Бразды лечения в виде бинтов и остатков мази всё-таки пришлось передать восторжествовавшей Линор. Ирдал тому не был рад, но и смысла уворачиваться у него больше не осталось. Он всего лишь сидел с одним из тех недовольных видов, которые, заметив, принимаешь на свой счёт.

Вообще он так сидел, потому что рыцарь вслух предположил, что Ирдалу больше не придётся радоваться жизни, миру и всему прочему, так как он вплоть до заживления спины может пребывать в самом мрачном настроении, – то есть своём обычном. Ведь если он засмеётся – рана точно разойдётся. А потом Экслибран предложил ему не улыбаться.

Стрелок принял это слишком близко к сердцу и теперь ещё сильнее хмурился и изо всех сил сжимал губы. Обычно это хитрое «не улыбайся» он применял к другим, но, внезапно став жертвой собственных шуток, видимо, почувствовал всю тяжесть этого мерзкого проклятия.

Тем временем Экслибран прекрасно понимал всё то, что чувствовал друг. Такая рана, ещё не начиная заживать или гноиться, уже приносит много хлопот – нельзя лечь на спину, нельзя дотронуться без болезненного содрогания… Трудно даже руки поднять, ведь кожа потянется следом, а за ней – и края раны. Стрелок пребывал в самом бедственном из состояний, в которых только мог оказаться и лучник, и охотник.

Больше никаких стрел. Никакого лука. Весёлое-время-Ирдала закончилось на неопределённый срок – а это коварное словосочетание. Оно пугает своей растянутостью.

Ирдал, наверное, и сам всё прекрасно понимал. И Кейл тоже.

Поэтому ифрит всячески пытался его укусить за руку, за мизинец, за пятку – да за что угодно, смысл его намерений от места укуса не поменяется. Всё как всегда. Он наверняка понимал, что сейчас – не лучшее время для его «невинных» шуток, но он всегда притворялся глупее, чем казался.

Чтобы поднять боевой дружеский настрой, рыцарь неспешно рассказывал, что же с ним происходило в том промежутке, когда его утащили с крыши и когда он вышел из пшеничных колосьев. Начни он такое говорить в Объединении, то точно стал бы самым популярным рыцарем в радиусе всего двора Цитадели как минимум на два часа.

Экслибран верил, что повествование – не самая сильная его черта. Как и искусство дипломатии и все прочие штуки, имеющие хоть каплю отношения к красноречию. Говорил он явно не как Ирдал, умевший обмануть любого, и не как Линор с её мелодичным голосом и способностью заговорить всякого, кто подвернётся ей под руку, сделать всё, что угодно, для неё. Ну, или почти, что угодно – в храме всё же есть некоторые ограничения, которым жрецам приходится следовать. Даже если жрецы – горячо любимые фавориты. Не все этим довольны, но благодаря этому куда большее число людей всё ещё не потеряло способность здраво мыслить и даже говорить не односложными предложениями.

Потому истории, даже самые сенсационные и взрывающие мозг, у Экслибрана выходили максимально простыми.

Начинал он с неизменного и явно блеклого и безынтересного «Вы ни за что не поверите, что прöизошло». Просто пустяк, никак не привлекающий внимание и даже не интригующий, абсолютно нет. И всякую историю он всего лишь сопровождал профессиональной рыцарской озвучкой голосов и звуков – с громким самим по себе голосом Экслибрана, вместе с его акцентом это выходило… Странно, пожалуй. Но не так уж и плохо.

Никакого хвастовства. Только факты.

– … И когда его отвлекла Рäя, я ударил его кинжалом и выскользнул из пасти, – говорил рыцарь, раскидывая руки, пока Кейл кидал на него интригующие отсветы огня. Экслибран не видел, но его собственная тень выросла за ним, как очень длинный плащ, и упала темным пятном на кору секвойи. – И я падал, весь покрытый его слюной, и я видел всю свою жизнь – она прöлетала перед глазами так, словно я прöживал её заново. Каждую. Секунду.

– И что ты видел? – Поинтересовалась Линор, помогая Ирдалу сесть поудобнее. Она потихоньку начинала разворачивать бинты.

– Все самые памятные моменты, какие только выпадали на мою долю когда-либо. День, когда я стал оруженосцем. Когда сопрöвождал кёнига на охоте. Когда ты впервые взяла в руки лиру, которую укрäла, и даже не понесла наказание за это.

– О, да, – мягко заулыбалась Линор. – Я помню этот день тоже. Жаль, конечно, что тот менестрель не догадался мне её подарить с самого начала. Всяко лучше, чем жаловаться на меня Машрико. Счастливый день!

– Я бы не назвал тот день счастливым, – буркнул Ирдал, и бинты на его груди внезапно затянулись туже необходимого.

– Это одна из причин, почему я его вспомнил, – кивнул, продолжая, Экслибран. – То, что наказали его, а не тебя, вызвало во мне столько прöтиворечий, что они заставили меня пересмотреть все мои жизненные ценности. В них, прäвда, мало что поменялось… Так вот! Пока я падал и всё это видел, я готовился умереть – земля была так близко, что, пожалуй, я даже слишком медленно вспоминал все свои прöжитые дни. Я готов был рäзбиться в лепёшку в любой момент – а он был очень и очень близко…

Линор завязала бантик на спине Ирдала, явно надеясь, что он не догадается о его существовании, и повернулась к рыцарю:

– И как? Ты умер в итоге?

Экслибран невозмутимо кивнул:

– Ja.

– О нет!

– Но я выжил!

– Да не может быть. Ты врёшь.

– Может, – встряхнул волосами рыцарь, явно передразнивая тут же снисходительно заулыбавшуюся Линор, которая ранее этим движением на самом деле передразнивала самого Экслибрана. – Я же рыцарь. Мне пока рäно умирäть. Выкарäбкался на неудовлетворённом чувстве долга – это я делаю лучше всего.

– Тогда ты и не умирал вовсе, – усмехнулся Ирдал.

– Не говори так. Он наверняка умирал! Подумаешь, получилось только наполовину.

– Я взапрäвду умирäл. Передо мной клубился белёсый туман, – провёл рукой по воздуху Экслибран. – Он заволакивал всё, крöме места, куда я упал. И лекоруста.

Лицо Ирдала, и без того бледное, стало будто светлее светлого.

– И ты видел Derzelascha?

– Кого?

– Линдворма.

– Вообще-то нет. Но, думаю, что, реши я умереть окончательно, он точно бы пришёл. – Экслибран весело улыбнулся. – Я прöсто не захотел этого.

Стрелок на это ничего не ответил. Лишь неопределённо кивнул и посмотрел прямо в огонь – Кейл пытался перехватить его взгляд, распалив пламя, взметавшееся к небу. Экслибран не мог понять, что конкретно значит такая реакция стрелка. Не то, чтобы в их тесной компании так часто случались до смертельного забавные ситуации, но всё же.

– Я уверена: он наверняка просто не увидел смысла приходить к такому крутому рыцарю, как Эксли, – сказала Линор, попутно усмиряя Кейла. Она подняла ладонь над ифритом и медленно её опустила, заставляя того пригнуться – жрицу он редко кусал. – Будь я на его месте, я поступила бы точно так же. Зачем мне губить такого талантливого человека, если у него ещё столько дел на этой стороне? И сколько ещё мест, в которых он должен побывать, осталось!

– Ja, – подхватил Экслибран, – давайте узнаем, куда поедем дальше и где меня будут убивать в следующий раз.

– Действительно, – размеренно произнёс стрелок, резко поднимая зажатую в руке карту. Язычки пламени, бывшие лапками Кейла, тут же метнулись назад в круг камней. Ифрит виновато оскалился – то есть на секунду сделал ту часть костра, которая всегда ярко-жёлтая, тёмно-бордовой, и испустил пару скрежещущих звуков. Судя по заметавшимся глазам Линор, проверяющим, понял ли его Ирдал, это были далеко не извинения. Судить Кейла не за что: у Ирдала вновь выражение лица приняло тот неприятно-гадкий оттенок, к которому все привыкли, а костёр всё время так и тянулся поджарить именно его. – Давайте узнаем.

Линор положила голову стрелку на правое плечо, в то время как Соннэ выполз из-за другого:

– Итак, капитан полевых работ, где же мы находимся?

– В каком-то лесу, – спокойно отозвался Ирдал, встряхивая свиток от пепла.

– О, какой невинный проблеск юмора. Бинты не сильно туго затянуты? Твой внутренний комик чувствует себя нормально?

– Вполне.

Ирдал раскрыл свиток, и в огне Кейла стала видно, какой же он старый: края оборваны, местами ближе к середине виднеются дырки. Не сюрприз, что некоторые из них прожжены небезызвестным ифритом. Маленькие и незаметные, для Ирдала они имеют огромное значение – всякий раз, когда они появляются на карте, он напряжённо вглядывается в примыкающие к ним надписи. Ещё ни разу пустота не возникала на месте какого-то поселения или его названия. Но однажды появилась на короткой тропе через болото – в ту неделю троице пришлось туго. Линор пришлось ещё туже: она пару раз поплавала. А она, как жрица Машрико, этого на дух не переносила. С тех пор, как она впервые занырнула в тину, бард сидела или на лошадях, или на чьих-то руках вплоть до самых сухих окраин.

Кейлу пришлось почти так же худо – именно тогда Ирдал на пару с Экслибраном запрятал фонарь с ифритом глубоко-глубоко в сумках до лучших времён.

Рыцарь, чтобы видеть карту, пересел поближе к стрелку – ему нравилось её рассматривать ещё в доме Ирдала, когда они туда забегали на минутку-другую, а теперь он мог это делать каждый вечер. Линор извернулась, вытаскивая руку из-за Ирдала и тыкая пальцем в самую заметную точку на карте. Рядом с ней изящным, но читаемым почерком значился «Мари`кьяр». Точнее то, что от него однажды осталось. Это было чуть ли не единственное обозначение, которое Линор могла так быстро найти на карте. Ничего удивительного. Почерк-то был её.

– Я хочу в следующий раз поехать сюда. Там вечно что-то происходит, и каждый раз там нет нас.

Ирдал фыркнул:

– Да, давно мы не пытались свернуть себе шею в руинах.

– Но там правда весело. Все так говорят.

– И кто эти «все»?

Экслибран выглянул из-за карты.

– Там был Коул. Ещё до того, как уехал. Он сказал, что если «оказаться в нужном месте, в нужное время, то можно увидеть очень много всего».

Линор тоже резко выпрямилась.

– Точно! Там же был Коул.

– И что-то давно его не было в Дринее, – промямлил Ирдал, вглядываясь в подсвеченные Кейлом нарисованные дороги.

Экслибран нахмурился. Вместе с Линор он опять наклонился к карте.

– Рäзве ты тогда не пытался на него рäвняться?

– Пытался. Теперь равняюсь только на тех, кого я точно могу видеть перед собой не раз в десять лет.

Линор загадочно улыбнулась, ещё раз потыкав пальцем в точку Мари`кьяра.

– Если мы туда хоть раз за весь год не свернём, я сбегу от вас туда одна.

Ирдал пренебрежительным жестом смахнул её руку с карты:

– Сколько ещё раз ты будешь вспоминать про эту кучу обломков?

– Очень много. Эксли, твоя очередь!

– Тогда я хочу в Ярсул. – Экслибран поглядел на карту, но быстро найти прибрежное королевство он не сумел. Зато отыскал омывающий его берега океан – Шафиоренский. Он занимал весь верхний левый угол. – Хочу посмотреть на корäбельные состязания.

– Фу, – высказалась Линор. – Коул тоже там был?

– Нет. Это уже личное предпочтение.

– В таком случае туда ты точно можешь сбегать без нас.

Рыцарь тихо рассмеялся.

– Я уверен, что там не так уж и плохо.

– Всего лишь много воды и ещё больше солёной воды. И себе на уме последышей болотной жижи. Ага.

Ирдал тяжело вздохнул. Он вообще предпочитает разглядывать карту Йорунд`гхарла в тишине, в тотальном безмолвии, в котором даже его собственного дыхания не слышно, но с рыцарем и бардом этого сделать сложно. Стрелок, сосредоточенно хмурясь, дёрнул картой, расправляя её края. Поток воздуха заставил Кейла поколебаться и спрятаться за камни.

– Мы здесь, – наконец сказал он, показывая на плотную стену из треугольников в несколько рядов. Судя по тону, настроения во время занятия привычным делом у него изрядно прибавилось. Особенно после того, как они помолчали пару секунд. – Полусумеречный Каскад. – О нет. – Единственный секвойный лес с этой стороны Йорунда. – Началось. – И с другой любой тоже. – Ещё один важный факт. – Естественная первая линия обороны. – И финал: вопрос. – Знаете, почему он называется именно Полусумеречным Каскадом?