Ярослав Бабкин.

Каменистая дорога. Оптимистичный стимпанк



скачать книгу бесплатно

Сестра-наставница Морвин открыла низенькую, выкрашенную зелёной краской дверь в глухом уголке сада, и провела девушку через светлый коридор в одну из укрытых за тяжёлыми дверями келий.

Комната была просторной и очень светлой. А ещё феноменально, геометрически, правильной и аккуратной. Безукоризненно отбеленные стены незаметно переходили в сводчатый потолок. Вымощенный кремовой плиткой пол укрывали строго выравненные относительно стен плетёные из травяного жгута коврики. Высокое узкое окно заполняли аккуратные створки с идеальными ромбиками цветного стекла.

Обстановка кельи богатством не поражала. Молитвенная ниша в дальнем правом углу. Узкая длинная кровать, застланная с таким тщанием, что мягкое шерстяное одеяло и перьевая подушка обрели ровность и геометричность хорошей столярной работы. С левой стороны – небольшой книжный шкафчик из обработанного морилкой, но нелакированного дерева.

– Здесь ты будешь в полном безопасности, дитя, – заверила её сестра-наставница, – эти жуткие люди, из чьих лап тебя удалось вырвать, больше не смогут причинить тебе зла…

Лана хотела уточнить, что лапы этих людей не показались ей очень уж жуткими, но сестра Морвин продолжала свою речь с напором хорошего трактора.

– … после вечерней трапезы я принесу тебе поесть, а пока можешь немного отдохнуть. Ты умеешь читать, дитя?

– Умею. Мой отец – учитель в Верхнем Ручье.

– Тогда в этом шкафу ты сможешь найти что-нибудь, чтобы скоротать время. Там есть полный набор душеполезной и поучительной литературы для юных дев. Если же ты захочешь подчерпнуть что-то из более совершенного источника, то на верхней полке лежит полное собрание всех трёх священных канонов – древнего, старого и последнего, в утверждённом Верховном Синклитом переводе. Естественно в нашей библиотеке есть и тексты оригинального пятиязычия, но мы посчитали, что помещать их в кельи рядовых послушниц необязательно. Ты ведь не владеешь древними наречиями?

Лана смущённо покачала головой – классические языки в программу деревенской школы не входили.

– К сожалению, мне нужно идти, – с явной грустью вздохнула сестра-наставница, – но я обязательно навещу тебя ближе к вечеру. И да – не думаю, что тебе стоит выходить из кельи. Наш эрмерий достаточно велик и ты легко можешь заблудиться.

Она выплыла из комнаты, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Удар отозвался в мебели лёгкой дрожью. Похоже, столяры изготовили створку в расчёте на возможное применение желающими её взломать как минимум лёгких осадных орудий…

Петулания несколько раз прошлась по келье. Ознакомилась с хранившейся в шкафу душеполезной и назидательной литературой. Довольно бегло. Изучать её более тщательно нормальную юную девушку можно было заставить, пожалуй, разве что силой. Закончив с просмотром заглавий, она прикрыла шкаф и распахнула окно. За ними клубились густые и определённо весьма колючие розовые кусты.

За спиной распахнулась входная дверь. Странно, несмотря на свой вес и грохот при захлопывании, открывалась она почти бесшумно и Лана заметила это в основном по прокатившемуся по келье сквозняку.

– Не стоит открывать окна, тебя может продуть, – назидательно провозгласила сестра Морвин, – я принесла тебе новую одежду.

Лана внимательно посмотрела на идеально сложенные квадраты серо-голубой ткани и белого накрахмаленного полотна.

– А это обязательно?

– Мы должны вычистить и выстирать твои вещи. Тебе так много пришлось испытать… Кроме того в наших стенах принято носить традиционные одежды.

В чём-то сестра-наставница была права. Путешествия и сон в дешёвом отеле и плацкартном вагоне одежду никак не освежили.

– Напротив, через коридор, есть умывальня. В баке справа – тёплая вода, на вешалке – чистые полотенца. Там ты можешь умыться и переодеться, – заботливо уточнила наставница.

После минутных раздумий Лана последовала её совету, направившись в умывальню. Костюм анахорессы-послушницы шиком не блистал, но оказался неожиданно удобным и практичным. С удовольствием умывшись и переодевшись, она вспомнила о колючей ветке, данной ей Тео на счастье. Так уж случилось, что эта шипастая развилка осталась единственным предметом, напоминавшим ей о доме. Девушка положила её в кармашек передника, и вернулась в келью.

– Ну вот и чудно, – восхитилась сестра-наставница, – ты выглядишь совершенно другим человеком… а что это у тебя в кармане?

Колючая рогатка не укрылась от зоркого глаза Морвин.

– Это? Просто. На память о доме. Мне его Тео дал. Сказал, что оно нечистую силу отгоняет…

– Какое дремучее невежество! – возмутилась сестра-наставница, – выбрось сейчас же.

– Но это память… пожалуйста. Я бы хотела его оставить.

– Это негигиенично. Да-да. Мы, служители клира, тоже знакомы с достижениями прогресса и науки. Давай сюда эту гадость.

– А почему я должна её отдавать?

Этот несложный вопрос вверг сестру-наставницу в кратковременную задумчивость. Но очень кратковременную.

– Это лишь деревенское суеверие. И как я уже сказала – это крайне негигиенично. Ты можешь наколоться, в ранку попадут какие-нибудь миазмы, и даже страшно подумать, как скверно всё может закончиться. Ты ведь образованная и современная девушка, и не можешь всего этого не понимать.

Лана не без сомнений протянула ветку наставнице. Показаться девушкой несовременной и необразованной ей не слишком хотелось.

– Ну, если это так надо…

– Конечно же надо, вот молодец.

Сестра брезгливо взяла развилку двумя пальцами и, держа её на отлёте, направилась к двери.

– После захода солнца я принесу ужин, – добавила она на ходу.

Петуланию эта новость не слишком обрадовала. Показаться несовременной, конечно, не очень хотелось, но сомнения в том, что веточку стоило отдавать, у неё оставались.

Размышления Ланы были прерваны снова распахнувшейся дверью.

– Да, сестра-наставница? – не оборачиваясь, спросила девушка.

Ответом стало лёгкое хихиканье, явно не принадлежавшее дородной сестре Морвин.

Повернувшись, Лана увидела молоденькую послушницу, свою ровесницу или даже немного помладше, тщетно пытавшуюся задавить вырывающийся смех.

– Меня… и-и-к… меня зовут Хельма… я… я младшая послушница. Но меня уже скоро посвятят в старшие. То есть я хотела сказать, привет.

– Привет.

– А ты новенькая? О тебе все говорят…

– Я?

Честно говоря, Лана вряд ли могла внятно сказать, является она «новенькой» или нет, да и что она вообще здесь делает, пожалуй, тоже. Всё происходило как-то слишком быстро и непредсказуемо. Настолько, что она даже не успевала толком вмешаться в события и просто неслась по течению.

– Ага, – закивала Хельма с таким энтузиазмом, что из под кружевного чепчика выбился длинный светлый локон.

– Я… Я не знаю. Наверное. Да.

– А ещё говорят, что о тебе хлопотал сам господин Крапник, – сообщила гостья, поправляя локон, – ты его родственница?

– Не думаю… – не слишком уверенно ответила Лана, на всякий случай перебирая в уме всех известных ей дальних родственников.

– Тогда может… племянница? – лицо Хельмы слегка порозовело то ли от смущения, то ли ещё по какой причине.

– Я же сказала, что я ему не родственница! У меня всего три дядюшки, и ни одного из них не зовут Крапник, – раздражённая непонятливостью собеседницы возмутилась Лана.

Хельма нервно хихикнула, и, задавив смешок, тут же примирительно заметила.

– Извини, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть. Ты что, действительно не имеешь к нему никакого отношения?

– Я даже не знаю, кто такой этот господин Крапник, – совершенно честно призналась Лана.

– Не может быть! Господина Крапника все знают.

– Все? Я не знаю.

– Господин Крапник очень важный человек. И ужасно богатый. Очень-очень богатый. Он наш самый главный жертвователь. Говорят, что он тратит на наш эрмерий целую кучу денег. Просто удивительно, что ты про него даже не слышала. Я думала, это он тебя сюда привёз.

– Нет. Я сама. Я просто приехала из деревни в город… В Лонч. А потом… потом всё случилось так быстро и неожиданно…

– Из деревни? – оживилась Хельма, – правда? Ты не очень похожа на крестьянку.

– Мой отец был учителем. В Верхнем Ручье. Это в горах. Трабантах.

– Ух ты! – глаза Хельмы слегка округлились, – в настоящих горах? Говорят, там очень-очень красиво. Настоящие дремучие леса, замки… а ещё народные обряды… разные.

– Ну не то, чтобы как-то особенно красиво, – Лана лишь пожала плечами, – обычно…

– А в заброшенных замках действительно есть привидения и эти… вампиры?

– Нет, конечно. Это всё сказки и суеверия. Нет там никаких упырей! – Лане почему-то вспомнился Быстрицкий замок над трактиром.

– Жалко. Я недавно читала роман. Как раз про вампиров. Сейчас он у Тины, моей подружки, но когда она дочитает, мы можем дать его тебе. Только обещай, что будешь осторожна. Если сестра-наставница увидит, она его отберёт.

– Спасибо… Да. Слушай. Сестра Морвин забрала у меня одну вещь. И я бы очень хотела её вернуть. Ты не знаешь, куда она могла её унести?

– Одну вещь? Какую?! – в больших глазах Хельмы полыхнуло любопытство, – какую вещь?

– Это… это подарок. На счастье. Из дома. Колючая веточка. От нечистой силы… То есть она, конечно, ни от какой нечистой силы не помогает… в смысле нет никакой нечистой силы, но я просто бы хотела… я бы хотела её вернуть.

– Колючая веточка? – в голосе Хельмы прозвучало лёгкое разочарование.

– Угу – кивнула Лана.

– Она могла её просто выбросить. Хотя…

– Хотя?

– Сестра Морвин слишком аккуратна. Наверное, она отнесла её в дальнее крыло, к прачечной. Чтобы сёстры-работницы выбросили.

– А её можно оттуда забрать?

Хельма задумалась.

– Смена в прачечной начинается только утром. Сейчас оттуда все уже разошлись. Да. Наверное. Твоя колючка наверняка ещё там. Если хочешь, я покажу тебе дорогу.

Уже через несколько поворотов Лана пришла к выводу, что насчёт «легко заблудиться» сестра-наставница Морвин если и преувеличивала, то совсем немного. Эрмерий представлял собой целый комплекс зданий со множеством коридоров, поворотов и переходов. Они с Хельмой несколько раз выходили во внутренний дворик и снова входили в здания. Время от времени на пути им попадались послушницы или наставницы, но особого внимания на двух девушек никто не обращал. Выданная сестрой Морвин униформа оказалась воистину шапкой-невидимкой.

– Короче всего будет пройти через поминальный зал, – уточнила Хельма, – там у нас гробница Микалии.

Лана понимающе кивнула.

– У нас в деревне тоже была такая гробница. И ещё одна на перекрёстке по дороге в Нижний Ручей. Но та совсем простенькая, проповедник туда почти и не заходил, только прохожие свечки зажигали…

Девушки проскользнули в довольно просторный и сумрачный зал с продолговатым мраморным надгробием-кенотафом в дальнем конце. Перед надгробием горела традиционная бронзовая жаровня на трёх высоких ножках, олицетворяющая божественное пламя и одновременно напоминавшая о костре, где была сожжена пророчица. По сторонам от него стояло две картины в золочёных рамах.

– А зачем здесь портрет автократора Феотраста? – спросила Лана, увидев знакомую по форзацам учебников и присутственным местам бороду.

– Господин Крапник заказал нашему эрмерию пятилетнюю поминальную молитву по его покойному величеству и его бедной супруге… Я тогда как раз была в городе. Такой ужас!

– Да уж, – кивнула Лана, – вот у нас в позапрошлую осень у Козолуков в сарае перегонный куб взорвался. Никого не убило, только на свинью в соседнем хлеву балка упала, да младшую девочку чуть змеевиком не зашибло. Но бардак был, жуть. А вонища… Барду по всему двору собирали. А тут – настоящий динамит. И что только он этим общественникам сделал?

– Сестра-наставница говорила, что они хотят разрушить наш мир… Бедный Феотраст. Так мучился. К счастью, автократиссу убило на месте. Я бы тоже хотела, чтобы сразу, а не три года мучиться, – вздохнула Хельма.

– Хорошо, что их поймали, – добавила Лана, – нельзя чтобы те, кто взрывает живых людей вот так просто на свободе ходили. Мало ли кого они ещё взорвать соберутся?

– Говорят, будто один из них ухитрился сбежать от казни. Я слышала, как господин Крапник это обсуждал с нашими сёстрами, – и куда только смотрит полиция. А правда, что ты была в лапах настоящих бандитов?

– Я? – Петулания не на шутку удивилась, – бандитов? Нет, конечно. С чего ты взяла?

– А девочки говорили, что была… – с явным разочарованием вздохнула Хельма, – будто бы тебя похитили разбойники, а какие-то герои у них тебя отбили. Я бы вот хотела, чтобы герои отбили меня у бандитов… Это так романтично.


Они вышли из поминального зала и оказались на заднем дворе, усыпанном проросшим травой гравием и заставленным какими-то бочками. Садовых растений здесь уже не было.

– Нам туда, – показала Хельма.

Шипастая веточка нашлась рядом с аккуратно сложенными вещами Петулании, заготовленными для стирки.

– Это она? – Хельма с явным разочарованием осмотрела подарок Тео.

– Ага. Просто напоминание о доме.

– Какое-то оно совсем неинтересное… Я бы за него так не переживала. Если попросить сестёр-садовниц они таких сколько хочешь нарежут.

– Он из дома.

– Ну ладно. Нам пора. Если мы не успеем к трапезе, сестра-наставница рассердится. А уж если сама Рейшина узнает…

– Рейсшина?

– Мать-проповедница Бригида. Старшие девочки прозвали её Рейсшиной. Но не вздумай сказать такое при сёстрах-наставницах.

– За кого ты меня принимаешь?

Лана спрятала памятную колючку, и они двинулись в обратный путь через задний двор в поминальный зал.

– Послушай, – после некоторой паузы спросила Хельма, – ты ведь деревенская?

– Ну, в какой-то мере…

– Я слышала про всякие народные… обряды. Ну, в середине лета. Костры там… и всё такое.

Лицо Хельмы густо налилось румянцем, а дыхание чуть участилось.

– Ну да. Хотя наш проповедник не очень это всё одобрял.

– А правда, что там… ну это… ночью после праздника… все могут делать… ну это самое…

– А вот это он совсем не одобрял.

– Прошу прощения, девочки…

Шапка невидимка не сработала. Девушки замерли на полпути через зал. Хельма сразу поникла, а Лана удивлённо обернулась. К ним подходила женщина в жреческом облачении. Её лицо скрывала ритуальная маска. Маска была грустной – для поминальной службы.

– Здравствуйте, мать, – представилась Петулания, сделав не очень удачный книксен; она была воспитанной девушкой и уважала клириков.

Проповедница остановилась в шаге от девушек. Блестящий лик поминальной маски застыл в выражении безутешного горя, скрывая настоящее лицо священнослужительницы. Лишь в прорезях Лана видела пронзительные светло-серые глаза.

– Ты кто? Я тебя не помню.

– Петулания. Петулания Кеслеш. Из Верхнего Ручья.

– Никогда не слышала. Твоего имени не было в списках. Как ты сюда попала?

Маска искажала голос женщины, делая его глухим, лишая эмоций и индивидуальности. Совершающий обряды не должен напоминать молящимся о своей человеческой сущности. Даже внешностью.

– Меня привезла… Сестра Морвин. Сегодня днём.

– Зачем?

Этот вопрос поставил девушку в глубокий тупик.

– Эта та самая… про которую говорили, что отбили от бандитов, мать-проповедница, – сдавленно пискнула Хельма.

– Мать-проповедница? Рейсшина, – подумала Лана и уже с опозданием поняла, что сделала это вслух.

– Я же просила, – простонала Хельма, лицо которой приобрело отчётливое сходство с поминальной маской.

Серые глаза в прорезях повернулись в сторону не в меру разговорчивой младшей послушницы.

– Она не виновата, это я… – вступилась Лана.

– …сама придумала? – маска сбивала с толку, но Петулания была уверена, что мать-проповедница была само ехидство.

– Ну я… в смысле… не надо её наказывать, пожалуйста.

Серые глаза пристально глянули на Лану.

– Повернись к свету, будь добра. Да, вот так.

Жрица мягко взяла рукой в тускло-синей перчатке Лану за подбородок и чуть повернула в сторону ближайшего светильника. Девушка хотела возмутиться, но мать-проповедница уже убрала руку, и Петулания ограничилась тем, что отступила на шаг.

– У тебя интересное лицо. Очень интересное. Говоришь, сестра Морвин?

Лана мрачно кивнула. Бесцеремонность матери Бригиды её несколько разозлила.

– Госпожа Аббе. Мать-наставница, вы зде… ой…

– А вот и она сама. Как нельзя вовремя.

Жрица повернулась к вошедшей в зал Морвин и сняла маску. К большому удивлению Ланы мать-проповедница Бригида Аббе оказалась весьма молода. И довольно красива. Если не считать бритвенной стали во взгляде и некоторого количества едва заметных веснушек на скулах и переносице.

Сестра-наставница присела в книксен. Учитывая комплекцию сестры Морвин, результат показался Лане довольно забавным. Она даже чуть заметно прыснула, но её несдержанности никто, похоже, не заметил.

– Я бы хотела знать, сестра-наставница Морвин, почему меня не оповестили о прибытии в эрмерий новой воспитанницы?

– Прошу прощения, госпожа Аббе, мы были уверены, что вы уже отбыли в город, и поэтому не сочли разумным…

– Мне пришлось немного задержаться. У этого неуклюжего механика снова отказала машина. Ехать посуху – слишком большой крюк. Не лететь же мне было планером? Они должны починить катер уже к утру.

– Приношу извинения, госпожа Аббе. Если бы я знала, то вне всяких сомнений оповестила бы вас незамедлительно…

Жрица неторопливо стянула шёлковые перчатки и бросила их на столик, рядом с маской.

– У вас есть отличная возможность это сделать, сестра Морвин. Прямо сейчас.

Сестра-наставница метнула нервный взгляд в сторону девушек.

– Дело в том, что… Что эта девушка не совсем воспитанница. Это личная просьба господина Крапника. Он хотел, чтобы мы приютили бедняжку на некоторое время. Неофициально. И… без лишней огласки.

– Вы же знаете, сестра Морвин, что я не люблю секретов. Особенно тех секретов, в которые меня не посвящают.

– Это была личная просьба господина Крапника, госпожа Аббе.

– Хорошо. Я планирую с ним в ближайшее время встретиться и, полагаю, он сможет сообщить мне подробности, – смилостивилась мать-наставница.

– С вашего позволения я бы хотела забрать девочку, – поклонилась Морвин, – уже вечер, а она ещё даже не ужинала.

– Можете забрать. И да… – мать-проповедница посмотрела на несчастную Хельму, – а вот вам, юная барышня, в ближайшие три дня предстоят внеочередные бдения по кухне. Начнёте уже завтра.


Следующие несколько дней оказались на редкость унылыми. И погодой – обложными дождями; и обстановкой – в коридоре постоянно дежурила либо сестра Морвин, либо кто-то из её соратниц; прочих воспитанниц к Лане больше не подпускали, а все попытки её самой куда-либо выйти мягко, но решительно пресекались. От тоски она даже попробовала читать «душеполезную и поучительную литературу для юных дев». Уныния сие чтение ничуть не уменьшило.

На вопросы Петулании «а что дальше» и «зачем меня сюда привезли» сестры-наставницы отвечали довольно уклончиво. Тем не менее, ценой немалых усилий ей удалось выяснить, что в ближайшее время её должны устроить на некую работу. Где и какую – пока оставалось тайной. И Лане эта таинственность определённо не нравилась. Она даже стала потихоньку раздумывать о побеге, и как-то вечером специально присмотрела корявое деревце, росшее совсем рядом с забором. Останавливало девушку в основном то, что о лежавшем за забором мире она знала даже меньше, чем о планах её нежданных попечителей.

На третье утро сестра Морвин принесла её выстиранную и выглаженную одежду и со вздохом опустила на полочку шкафа. Лана поняла, что её ждёт очередной переезд.


Эта была первая в её жизни поездка на катере. И путешествие её скорее разочаровало. Катер оказался довольно ржавым и далеко не новым. Его самым неприличным образом болтало на мелкой волне, а паровую машину терзали приступы одышки и внезапных судорог, сопровождаемые зловещим шипением пара в клапанах и дребезжащим лязгом скверно пригнанных механизмов. Плюс ко всему, к концу дороги накидка девушки оказалась густо усыпана хлопьями сажи и угольной пылью, а на подоле совершенно таинственным образом возникло масляное пятно… Определённым вознаграждением стала возможность полюбоваться смутно различимыми в густом тумане силуэтами города. Лане даже показалось, что она узнала не раз виденную на картинках Часовую Башню.

Катер высадил её на спускавшуюся к воде от набережной гранитную лестницу. Поднявшись наверх, девушка не без удивления разглядела в тумане знакомые очертания. Это был самый конец Клеверца, недалеко от того самого переулка, куда несколько дней назад привёз её Юл. В какой-то момент она даже подумала, что они туда и направляются, но быстро поняла свою ошибку. Её провели мимо шикарного здания с большой позолоченной кошкой на подсвеченном красными отблесками ламп фасаде, потом за угол вдоль набережной. Прямо к одной из задних дверей. Мусора под ногами здесь почти не валялось, да и крыс особо видно не было. Хотя укрытая туманом река с одной стороны, и гладкая кирпичная стена с наглухо задраенными ставнями с другой, придавали обстановке некоторую мрачность.

Один из сопровождавших открыл дверь принесённым с собой ключом. Внутри оказался длинный и совершенно пустой коридор. Лана зашагала по вытертой ковровой дорожке, скрывавшей вымощенный керамической плиткой пол. Ковёр полностью заглушал шаги, и девушка шла почти в полной тишине. Лишь где-то вдали, за отделанными красным деревом стенами, звучала приглушённая музыка, иногда дополняемая едва слышными голосами.

Нельзя сказать, что Лана наслаждалась положением некоего ценного предмета, который постоянно куда-то несут, кому-то передают и изредка помещают в красивый и удобный сундучок. Но её умеренно богатый жизненный опыт, вкупе с рассудительностью, утверждали, что прежде чем начинать возмущаться, сопротивляться или бежать, стоит хотя бы понять, что происходит. Тем паче вид окружавших её людей наводил на мысли, что сопротивляться им, скорее всего, бесполезно, а убежать от них – затруднительно. Особенно в совершенно ей неизвестном и чужом городе. Отчего она сочла разумным пока больше смотреть и меньше действовать. В конце концов, а вдруг все эти люди хотят ей только добра? Не могут же все, абсолютно все вокруг, быть законченными негодяями и мерзавцами? В подобное она решительно не верила. Поэтому и шагала себе по ковровой дорожке в ожидании грядущих событий.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении