Короли Кино

— А конкретнее — у тебя есть на пиво?

— Ну это уже шантаж, — фыркнул Семён.

— Не, это не шантаж, — серьёзно возразил Аниматор-Рыцарь. — Сегодня это топливо для твоей карьеры! Без пива никакая инсайдерская информация не работает. Это как смазка для шестерёнок судьбы.

Он доел, несколько раз облизнул пальцы — так тщательно, будто на них осталась последняя крупица мудрости, смял бумагу в аккуратный шарик и удовлетворённо вздохнул.

— Только давай договоримся: если ты получаешь фильм — я получаю роль. Ок? — он встал, потянувшись всем телом, сбрасывая с себя тяжесть рыцарских обетов. Затем протянул руку.

Семён помедлил — прикидывал, не окажется ли этот контракт юридически обязывающим, — а потом всё же подал руку.

Аниматор-Рыцарь резко дёрнул его вверх, так что Семён чуть не выронил остатки шаурмы, и тут же снова вжился в роль: прижал кулак к груди, сделал торжественный полупоклон и щёлкнул каблуками (хотя на нём были обычные кеды).

— Следующая остановка — ваша мечта, сударь! — провозгласил он. — Но сначала надень костюм, а то в руках тащить неохота.

Темень накрыла Москву, и город будто сбросил дневную серьёзность — теперь он выглядел как декорация к безумной комедии. Столица превратилась в гигантскую сцену, где каждый прохожий невольно становился актёром, а любой переулок — готовой декорацией.

По улицам неслись два средневековых рыцаря на самокатах. Шлемы поблескивали в свете фонарей, красные плащи развевались, прохожие шарахались в стороны, будто перед ними мчалась не парочка аниматоров, а кавалькада из фантастического эпоса.

На самом деле это были Семён и Аниматор-Рыцарь. В доспехах Семён чувствовал себя одновременно героем блокбастера и участником нелепого розыгрыша. Ветер свистел в щелях шлема, самокат подпрыгивал на стыках плитки, а в голове крутилась мысль: «Если меня сейчас кто-нибудь снимет на телефон — это точно уйдёт в тренды».

Они летели сквозь город — мимо витрин, мимо ночных кафе, мимо одиноких такси. В эти минуты всё казалось простым: ветер в лицо, дорога впереди, и даже киношная мечта уже не выглядела такой недостижимой.

Наконец Аниматор-Рыцарь резко затормозил напротив бара. Семён едва успел вписаться в поворот, чудом удержал равновесие и замер рядом, тяжело дыша.

Он проследил за взглядом напарника и уставился на вывеску: «11 ДРУЗЕЙ МОУШЕНА». Буквы мигали, слегка подрагивая, словно сами сомневались в своей правоте.

— Опечатка, да? — неуверенно спросил Семён, будто боялся разрушить хрупкую магию момента.

Новоиспечённый товарищ покосился на него так, словно Семён только что заявил, что Земля плоская.

— Моушен — это древнегреческий бог кинематографа, — выдал он с невозмутимостью лектора, читающего курс в университете.

Семён на секунду завис, переваривая услышанное. Потом медленно снял шлем, потёр лоб и посмотрел на вывеску заново — теперь уже с уважением к её загадочности.

— А… понятно, — протянул он, хотя ничего не было понятно. — Значит, это не опечатка. Это мифология.

Аниматор-Рыцарь удовлетворённо кивнул, припарковал самокат и хлопнул Семёна по плечу так сильно, что доспехи звякнули.

— Именно. А мы с тобой сейчас войдём и докажем, что достойны его благословения. Ну, или хотя бы пары коктейлей по скидке. Пошли.

И он решительно направился к двери, оставив Семёну только один вариант — последовать за ним и надеяться, что этот путь хоть на шаг приблизит его к настоящему кино.

Глава 6. Ланселот, или Знакомство с дном кинематографа

Рыцари ввалились в бар «11 ДРУЗЕЙ МОУШЕНА». Аниматор-Рыцарь уверенно направился к стойке, Семён потащился следом, на ходу пытаясь сообразить, куда приткнуть сценарий. По пути Аниматор кивал знакомым, бросал «привет» паре посетителей — будто заходил не в бар в доспехах, а к себе домой.

Семён внутренне сжался, ожидая, что вот-вот из темноты выскочит охранник и укажет им на дверь. Но никто даже головы не повернул. В этом баре рыцари явно были не экзотикой, а частью интерьера.

У стойки Аниматор-Рыцарь хлопнул ладонью по дереву:

— Коль, привет! Сделай нам свой любимый.

— «Мечту режиссёра»?

— В самый раз.

Бармен скользнул взглядом по Семёну, задержался на сценарии, потом снова на лице. Секунда оценки — и он молча выставил на стойку шесть шотов, каждый своего цвета: один ярко-зелёный, другой тёмно-фиолетовый, третий вообще подозрительно переливался.

— Ты же говорил «пиво», — тихо буркнул Семён, косясь на эту химическую радугу.

— Не, пиво не покатит, — отмахнулся приятель. — Мы слишком поздно пришли. Тут уже другой вайб.

Он протянул Семёну один из шотов. Семён помотал головой. Аниматор пожал плечами, взял шот сам, опрокинул, поморщился так, будто глотнул жидкого абсурда, и выдохнул:

— Мы забыли познакомиться. Ланселот.

И протянул руку. Семён пожал её, чувствуя себя участником какого-то нелепого ритуала.

— Семён.

Ланселот вздохнул с преувеличенным сожалением:

— А я надеялся, что Король Артур. Ну или хотя бы Мерлин. Хороший псевдоним, кстати.

Он кивнул на сценарий:

— Это что, скрипт?

Семён молча качнул головой.

— Дай почитать.

— Сначала с продюсером познакомь, — отрезал Семён.

— А вдруг я тебя познакомлю, а там фуфломицин?

— Чего?

— Семён нахмурился.

— Ничего, — быстро отмахнулся Ланселот. — Забудь.

— По-моему, это ты фуфломицин, — буркнул Семён. — Нет тут никаких продюсеров.

Он сделал шаг в сторону, собираясь уйти.

— Вон того с котлетой видишь? — Ланселот ткнул подбородком в зал.

— На тарелке? — переспросил Семён, не понимая.

— В кармане! Чиполлино. Три миллиарда.

— Чиполлино? Итальянец, что ли?

— Фильм так называется, — фыркнул Ланселот, будто объяснять это было ниже его достоинства. — Ты с Луны к нам?

— Нет, из Зареченска, — сухо ответил Семён.

— А, это дальше. Понятно.

Семён выпрямился, в глазах вспыхнул азарт:

— Так пойдём знакомиться!

Он рванулся вперёд, но Ланселот остановил его одним коротким движением руки — жёстко, но без злобы.

— Сёма, только через мой шот. Для храбрости.

Семён поколебался секунду, потом взял шот, опрокинул. Вкус был странный — острый, сладковатый, с какой-то необъяснимой горечью, словно в нём растворили все надежды и страхи начинающих режиссёров разом.

И всё завертелось.

Мелькали обрывки движений: кто-то поднимал тост, кто-то смачно хлопал по плечу, чьи-то глаза, чьи-то руки, чьи-то улыбки — всё сливалось в один пёстрый вихрь. Музыка накатывала волнами, зал кружился, голоса накладывались друг на друга, превращаясь в гул, в ритм, в сердцебиение ночи.

А потом картинка поплыла.

Последнее, что Семён успел разглядеть, прежде чем мир слегка наклонился и потерял чёткость, — обложку своего сценария. На ней чья-то рука перечёркнула фамилию «Гавриловский» и сверху аккуратно вывела: «Семён Мерлин».

Глава 7. Братья Пустосевичи, или Сделка без правил

Настенные часы тикали громко, будто пытались перекричать весь город. Стрелки уверенно перешагнули за полдень. На полу в беспорядке валялись рыцарский плащ, меч и шлем — следы ночной битвы, которую никто не планировал. Луч солнца пробился сквозь щель в шторах и лёг прямо на закрытые глаза Семёна. Он резко распахнул их, сел и замер, пытаясь собрать мысли в кучу: где он, что было и не снится ли ему всё это.

В голове привычно должен был зазвучать тот самый назойливый внутренний голос — тот, что вечно корил, винил, подкидывал сомнения и напоминал про все ошибки разом. Но сегодня тишина. Ни упрёков, ни тревожного шёпота, ни тяжёлых выводов. Семён даже прислушался, словно голос мог прятаться где-то в углу.

«Наверное, не пережил вчерашнего», — мысленно заключил он с лёгкой, почти благодарной иронией.

Он начал ощупывать постель, потом заглянул под одеяло, будто сценарий мог свернуться в клубок и спрятаться. Вскочил, нырнул под раскладушку, вытряхнул содержимое портфеля прямо на пол. Паника ещё не накрыла, но уже стояла у порога, постукивая ногой. И тут взгляд зацепился за краешек бумаги, торчащий из кармана штанов. Семён вытащил сложенный вчетверо лист, развернул.

Это была обложка его сценария. Та самая, где чьей-то рукой фамилия «Гавриловский» была перечёркнута, а сверху выведено: «Семён Мерлин». Он застыл, уставившись на буквы, в слабой надежде, что они вдруг сами собой перепишутся обратно. Потом резко натянул штаны, накинул майку и рванул к двери, едва не столкнувшись с хозяйкой, которая шла по коридору с горячим чаем. Метнулся в сторону, чудом не окатив её кипятком, и вылетел из квартиры, оставив за спиной тишину, которую теперь нарушали только удаляющиеся шаги.

Семён нёсся по улице в одном носке — второй, видимо, остался где-то между коридором и лестницей. Лавировал между прохожими, как гонщик на узкой трассе: нырял влево, вправо, притормаживал, чтобы никого не сбить, тут же снова ускорялся. В руке сжимал обложку сценария, будто это был не клочок бумаги, а ключ от двери, за которой его ждала судьба.

Где-то он споткнулся о собственную ногу, рухнул на асфальт, тут же вскочил, отряхиваясь и бормоча извинения. Кого-то задел плечом — снова извинился, не глядя, потому что смотреть можно было только вперёд. Перед ним возникла плотная группа людей, и Семён притормозил, неловко переминаясь с ноги на ногу: стеснительно, но нетерпеливо ждал, когда появится щель, чтобы проскользнуть дальше.