Первенцы богов

Владика начало трясти. Что так, что этак, а Цент упорно не желал отказываться от намерения помянуть его на углях.

– Вдвоем у нас будет больше шансов, – пропищал он.

– В каком-то смысле мы и будем вдвоем, – сказал Цент.

– Но на полный желудок тебе будет тяжело драться со зверем.

Этот довод заставил Цента призадуматься.

– А ведь ты, пожалуй, прав, – согласился он неожиданно. – Лучше отложить барбекю до победы над вероломной тварью. Прикончим ее, а после отметим триумф плотным мясным ужином.

– Но ведь тогда можно будет съесть зверя, – пискнул Владик.

– Вечно у тебя одни отговорки! – рассердился Цент. – Мне начинает казаться, что ты нарочно надо мной издеваешься.

– Я просто хочу жить, – не кривя душой, признался Владик.

– Если бы ты действительно этого хотел, то не спал бы прошлой ночью так крепко.

Цент выпрямился и засунул топор за пояс.

– Ладно, идем, – решил он. – Нечего тут задерживаться. Пока этот ночной вор не вернулся и не попытался меня съесть.

– И меня, – подхватил Владик.

– Тебя в обиду не дам. Только чуть какая опасность, сразу зарублю и потреблю. Ничего не бойся, Владик. Ты в надежных руках.

Владик и так ничего не боялся – ни хищных зверей, ни сказочных монстров. Это было ни к чему. Главный источник страха и ужаса всегда находился рядом с ним.

Они вновь побрели через дебри, предположительно, в противоположную от реки сторону. Хотя на деле невозможно было сказать, куда именно они движутся. Лес выглядел однообразным и безнадежно диким. Зато сегодня он заиграл для Владика новыми красками. Если вчера программист опасался гипотетических монстров, которые то ли водятся здесь, то ли нет, то теперь его страх обрел конкретный материальный базис. Как минимум одно опасное существо обитало на этих землях. Ну, то есть, два, если считать и Цента, а его стоило считать. И еще одно, помимо изверга из девяностых. Какой-то крупный хищник, умыкнувший среди ночи их запас жареного мяса. Да только надолго ли ему хватит тех нескольких ломтей? Так, на один зуб. Только аппетит раздразнит. И отправится за добавкой.

Весь день Цент был зол, как черт. Он крайне болезненно переживал пропажу мяса, и искал, на ком бы отыграться за свое кормовое воздержание. Искал, и находил. Воздать по заслугам подлинному виновнику было невозможно, зато под рукой всегда оказывался Владик.

– Как можно было объесть своего князя? – возмущался Цент, бросая на спутника полные ярости взгляды. – Своего наставника и защитника. И ведь не стыдно же. Идет себе, улыбается. Хоть бы что-то дрогнуло в душе, хоть бы одна струнка совести. Куда там! Откуда у него совесть-то, у программиста?

– Но я ведь не брал твоего мяса, – напоминал Владик.

Цент на какое-то время успокаивался, но затем вновь начинал злобно коситься на спутника и бормотать:

– Пригрел змеюку на груди! Два года я не давал ему сдохнуть, а как мне этого хотелось! – господь свидетель, я едва сдержался. И вот она, благодарность. Отплатил, так отплатил. Показал себя во всей красе. Проснулся среди ночи и сожрал все мясо. Вообще подмел подчистую. Ну, взял бы кусочек, ну, два. Нет, куда там! Он все сожрал! Ненасытная утроба! Да будет ли управа на этого злодея? Чья-то благородная рука должна положить конец бесчинствам очкарика.

Цент потащил из-за пояса секиру. Владик взвыл:

– Да не брал я мясо! Не брал!

Возвратив топор на место, Цент буркнул:

– Не брал он. И что? Можно подумать, тебя, кроме этого, и убить не за что. Поглядите на этого ангелочка. Я вот припоминаю то да се, и многое уже накопилось. Ума не приложу, почему ты до сих пор жив. Этакий мерзавец, и живой. А я-то куда глядел? Как допустил твое существование? Проморгал. И поплатился за это. Просыпаюсь поутру, я мяса нет….

– Боже мой! – разрыдался Владик, почуявший, что Цент неизбежно накрутит себя, и тогда в лесных дебрях точно разыграется кровавая трагедия. – Да не брал я его!

– Может, и не брал, – проворчал Цент. – Но мог взять. Кто-то тебя опередил. А не случись того вора, ты бы сам постарался. Я тебя насквозь вижу. Я еще вчера заметил, как ты на мясо поглядывал. Мне уже тогда захотелось тебя прибить. Почему я этого не сделал? Что удержало? Вот так оплошаешь, а потом локти грызешь. А ведь мне словно ангел-хранитель сытости нашептывал – замочи очкарика, замочи очкарика. Не прислушался. А теперь страдаю.

Владик тоже страдал, и куда сильнее голодного спутника. Весь день над ним довлела угроза эвтаназии топором. Лишь чудом Цент не перешел от слов к делу, и Владику удалось дотянуть до заката. Но он не спешил радоваться. Он понимал – впереди ночь, длинная и голодная. А Цент терпеть не мог засыпать на пустой желудок.

За этот день им так и не удалось обнаружить ничего съестного. Мелкая живность была слишком проворна, а здешние растения не порадовали своими вкусовыми качествами. Цент насильно скормил Владику кучу разных трав и листьев, и все они оказались совершенно несъедобными.

На ночлег остановились, когда окончательно выбились из сил. Цент тяжело опустился под дерево, оперся о ствол спиной и приказал:

– Собирай дрова.

Владик захныкал, решив, что Цент собирается приготовить его на ужин.

– Хватит реветь! – прикрикнул тот строго. – Как только соберусь тебя слопать, то сообщу об этом прямо. Я не какой-то там лживый двуличный негодяй. Я негодяй честный, открытый. Собирай дрова, и поживее. Разожжем костер.

– Зачем? – спросил отупевший от усталости и страха Владик.

– Затем, бестолочь, чтобы этой ночью нас не уволокли следом за мясом.

– Думаешь, хищник все время шел за нами? – испугался Владик.

– Надеюсь, что нет. Но на всякий случай выставим стражу. До полуночи караулишь ты, а после полуночи тоже ты.

Владик зачем-то задал глупый вопрос:

– А когда же мне спать?

– Потом, – неопределенно ответил Цент.

Владик понял, что обещанное «потом» никогда не наступит. Его ждет бессонная ночь, а завтра он, вероятнее всего, протянет ноги от усталости.

И, тем не менее, он собрал валежник и разжег костер спичками, которые Цент швырнул ему. Сам бывший рэкетир так устал, что не имел сил оторвать зада от земли.

– Как рассветет, разбуди, – пробормотал он, валясь на сухую листву, после чего почти сразу же захрапел.

Владик остался сидеть у костра, тараща в огонь слипающиеся глаза. Он пытался бороться со сном, но сразу понял, что эту битву ему не выиграть. Да и зачем пытаться? Все кончено. Они уже проиграли. Это чужой мир, мир без людей, воссозданный темной богиней по лекалам невообразимо далекого прошлого. Им здесь не выжить. До них доберутся или дикие звери, или монстры. Да и сама Марена тоже где-то здесь. А у нее прямо-таки огромный зуб на их парочку. Цент перебил ее дочек, а он, Владик, пойдет как соучастник. И что-то подсказывало ему, что обычным убиением Марена не ограничится. Уж она найдет способ заставить двух людишек страдать бесконечно долго и бесконечно страшно. При таком раскладе лучше уж сгинуть быстро и самому, чем угодить в лапы к воплощению зла.

С этой мыслью Владик прекратил борьбу со сном и тотчас же провалился в него, как в бездонный колодец. Ему было абсолютно все равно, что будет дальше. Цент ли прибьет его поутру, дикий ли зверь загрызет среди ночи. Плевать! У него все равно нет будущего в этом мире.

Глава 6

Словно в утешение за мрачные думы ему приснилось нечто приятное. Давненько такого не было. Последние года два Владику являлись во снах исключительно сочные, доводящие до безумия, кошмары, где целые сонмы монстров во главе с Центом зверски терзали его несчастную душу. Он уже даже привык к ним, и почти не пугался. Ну да, опять пришли какие-то с целью умучить и сожрать. Не они первые.

Но в этот раз все обстояло иначе. Ключевая странность посетившего его сна состояла в том, что Владик сразу понял, что спит. Обычно такого не происходило, и сон воспринимался реальностью до самого последнего момента. Тут же Владик с первой секунды получил ясное представление о происходящем. Да, он спал. И это осознание заметно успокоило и ободрило его. Сон это всего лишь сон. Во сне его не съедят. Поэтому все дальнейшее Владик воспринимал достаточно спокойно.

Он очутился на узкой тропинке, извилистой лентой протянувшейся сквозь густой ночной лес. По сторонам от нее черными стенами вставали плотные ряды деревьев. Тропинка освещалась звездным светом, но тот был столь ярок, что Владик различал каждую травинку и каждый листик. Но только на тропе. Лес по сторонам от нее оставался черен и непроницаем.

Владик некоторое время в нерешительности топтался на месте. Он по привычке испугался, но затем вспомнил, что спит, и его отпустило. Бояться было нечего. Разумеется, если из дебрей внезапно выскочит монстр и напугает его до икоты, будет неприятно. Но испуг был худшим из того, что с ним в принципе могло произойти.

И Владик побрел по тропинке, догадываясь, что та появилась здесь не случайно и куда-то его да выведет. Поначалу было жутковато идти по узкой тропке мимо черных зарослей, но поскольку никто так и не попытался наброситься на него из засады, Владик приободрился. Он поглядывал на небо, и видел там удивительно крупные и яркие звезды, вдвое, а то и втрое больше обычных. Те сверкали и горели сотнями огней, так что Млечный путь напоминал повисшую в небе новогоднюю елку.

С каждым шагом Владик все более проникался уверенностью в том, что ничего плохого с ним не произойдет. Это место было странным, но оно не таило в себе угрозы. А еще у него возникло предчувствие, что впереди его ждет нечто хорошее. То было настолько сильным, что он даже ускорил шаг, торопясь скорее достигнуть неведомой цели.

Когда тропинка сделала очередной поворот, Владик заметил впереди красноватый свет, и понял, что это костер, горящий посреди большой поляны. Но он не испугался. Владик чувствовал, что ему нечего бояться. Если у этого костра его и поджидают, то отнюдь нет с кровожадными намерениями.

Он осторожно вышел на поляну. Та была велика, а ее идеально круглая форма слегка обескуражила Владика. В центре поляны, поросшей мягкой зеленой травкой, высились какие-то столбы. Те стояли полукольцом, а между ними полыхал большой костер. Отблески пламени, падавшие на столбы, высвечивали замысловатую и в чем-то даже пугающую резьбу на их поверхности. Владик разглядел грозные лики и рожи каких-то фантастических тварей. Резные морды украшали стоящие бревна снизу доверху.

Владик двинулся к костру. Он оглядывался по сторонам, но никого не замечал поблизости. Но кто-то ведь разжег костер, и сделал это недавно. Крупные поленья едва успели обуглиться от огненного жара.

Затем Владик подошел ближе, и вдруг увидел нечто невероятное. Перед костром, прямо на траве, была расстелена огромная белая скатерть. А на скатерти той высились горы восхитительной снеди.

Даже помня о том, что это всего лишь сон, Владик не сумел сдержать стона радости. Благодаря доброму другу Центу и его пищевой политике, проводимой в отношении несчастного программиста, Владик за два года с конца света успел забыть вкус множества блюд. Изверг из девяностых держал его на голодном и невкусном пайке, аргументируя свой садизм желанием перевоспитать Владика. В комплекте шел рабский труд на износ, долженствующий закалить несчастного Владика телесно и нарастить на нем мышечную массу. И она бы могла нарасти, если бы в комплекте с адовым трудом шло полноценное обильное питание. Но его не было. Владик получал особую порцию, самую маленькую в Цитадели. Ну и с чего ей было нарасти, мышечной-то массе? После всей этой трудотерапии Владик отощал еще больше, хотя он и прежде был заморышем. Телесная крепость тоже не народилась. Вадик неплохо набил руку в работе с лопатой. Да только едва ли этот навык мог помочь ему в новом враждебном мире.

И вот перед его голодными глазами предстало подлинное пиршество. Над скатертью горой высились кушанья, о коих Владик до оргазма мечтал последние два года. Притом, все они были свежими, только что приготовленными. Владик учуял их аромат, и буквально подавился хлынувшей изо рта слюной. Он пытался сфокусировать взгляд на чем-то одном, но не мог – глаза разбегались. Так продолжалось до тех пор, пока он не увидел его.

На огромном серебряном блюде величаво возлег жареный гусь. Его золотистая румяная кожица сверкала в свете костра капельками жира. И едва Владик увидел этого гуся, его разум окончательно помутился.

Последние два года мясо было запретным для него продуктом. Цент зорко следил за тем, чтобы несчастному программисту не перепало ни кусочка животного белка. Владик даже успел забыть, каково оно на вкус.

Утратив контроль над собой, Владик диким зверем бросился к скатерти. Он прыгнул на нее щучкой, рухнул на кушанья, расшвыряв их в стороны, и вцепился руками в плотную, еще горячую, гусиную тушу. Разверзлись уста, показались зубы. Владик с голодным рычанием вонзил их в гусиный бок, и за один укус выгрыз из того не менее килограмма плоти. Давясь мясом, обжигаясь и пачкаясь жиром, Владик стал пожирать гуся, обгладывая его со всех сторон. Он рычал и грозно поглядывал по сторонам, словно боялся, что кушанье могут попытаться отнять. И если это действительно произойдет, тот, кто дерзнет встать между Владиком и гусем, совершит фатальную ошибку. В этот момент обычно безобидный программист был готов даже на убийство. Если только его попытаются разлучить с мясом, прольется кровь.

Не помня себя, он жрал и жрал, катаясь по скатерти и перемазавшись в жиру, меду и сметане. Затем наступило прояснение. Владик пришел в себя, и понял, что снова пережил припадок голодного озверения. Такое уже случалось прежде.

Он лежал на скатерти среди гор объедков, с раздувшимся животом и пищей, стоящей поперек горла. Чрезмерная сытость оказалась едва ли не мучительнее голода. Владику стало дурно до тошноты. Он понял, что сейчас его вырвет прямо на скатерть. Но не судьба какой-то тряпки тревожила его. Он до слез не хотел расставаться с уже съеденными кушаньями. Лишь бы удержать их внутри – твердил он себе.

Владик сгреб в кулак всю силу воли, и заставил себя превозмочь тошноту. Дважды рвота лезла наружу, и дважды он чуть ли не руками заталкивал ее обратно. Владик не мог позволить себе расстаться с гусем уже после того, как тот очутился в его утробе. Нет уж, этому не бывать! Теперь они вместе навсегда. И никакая сила не разлучит их отныне.

Когда тошнота немного улеглась, Владик на четвереньках сполз с измятой скатерти. Оглянулся и вздрогнул. От шикарно накрытой поляны остался полнейший разгром. Все, что он не смог съесть, либо помял, либо растоптал, либо выпачкал. Скатерть и все блюда выглядели так, будто пережили набег свинского стада.

Владику стало стыдно за свое поведение. Вот до чего его довел изверг из девяностых. До сумасшествия. И то ли еще будет. Он по-прежнему рядом, и продолжает свою садистскую практику.

– Ненавижу его! – прохрипел Владик, слыша, как внутри булькает и шевелится обильная пищевая масса. Ее чрезмерное количество едва не порвало ему желудок.

И вдруг рядом с ним прозвучал мелодичный женский голос.

– О чем тужишь, витязь? – ласково спросила незнакомка.

От испуга Владик едва не упустил гуся. Он резко вскинул голову, и увидел перед собой незнакомую женину. Та стояла в двух шагах от него, босая, одетая в какой-то простенький сарафан. Толстая черная коса свешивалась через плечо и спускалась вниз меж двух пышных грудных холмиков.

Владик как стоял на четвереньках с отвисшим животом, так и застыл в этой гордой позе. Женщина подобрала подол сарафана и присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

– Так о чем ты тужишь, витязь? – повторила она свой вопрос.

Женщина была невысока ростом и красива, но почему-то ни ее милое личико, ни ноги, выставленные напоказ из-под подола сарафана, не колыхнули в душе программиста струны похоти. Владик догадался, в чем причина его полового безразличия. Он только что оглушил свой организм огромной дозой непривычной пищи, и тот теперь думал не о женских прелестях, а о том, как бы справиться с непривычной нагрузкой.

– Я вижу, ты покушал, – заметила женщина, взглянув на смятую скатерть и растоптанные яства.

– Это не я, меня подставили, – пропыхтел Владик, чувствуя, что вольнолюбивый гусь вот-вот начнет прорываться с другой стороны.

– Тебе не в чем оправдываться, – ласково сказала ему женщина. – Ты мужчина и воин, а у них отменный аппетит.

Редко какая женщина величала Владика мужчиной, а всерьез так точно ни одна. Ну а уж воином его не называл даже он сам себя перед зеркалом, когда никто не видел сего постыдного позорища.

– Если желаешь чего-то еще, то молви, – предложила незнакомка и чуть заметно улыбнулась. Она как будто на что-то намекала, да вот только Владик никогда не понимал этой тайной женской сигнализации.

– Попить бы чего-нибудь, – произнес он.

Ему необходимо было промочить горло. Он плотно утрамбовал себя сухомяткой, которую требовалось слегка размочить для лучшего усвоения.

– Это подойдет? – спросила незнакомка, и в ее руке откуда-то возник большой расписной кувшин, на чьих керамических боках петушились в разных позах какие-то толстозадые жар-птицы с женскими головами.

Владик вначале схватил кувшин и отхлебнул, а уж затем подумал о том, что надо было бы узнать его содержимое до дегустации. Впрочем, жалеть о забывчивости ему не пришлось. Из кувшина в его уста хлынул какой-то незнакомый и явно алкогольный, но очень вкусный напиток. После плотной сухомятки Владик за один подход выхлебал половину емкости.

– Утолил ли ты свою жажду, витязь? – спросила женщина, присев рядом с ним на травку.

Владик утолил и даже более того – ему крепко ударило по мозгам. Градусов в напитке было немного, как, пожалуй, в пиве, но в том-то и дело, что программист не был привычен к спиртному. С полкувшина его моментально развезло. Владик понял, что он теряет контроль над собой, но ничего не мог с этим поделать. Он дико уставился на грудь незнакомки, плотно обтянутую тонкой тканью сарафана, на ее белые обнаженные плечи, на ноги, на алые губы и большие, весело искрящиеся, глаза. И понял, что сейчас сделает то, о чем мечтал два долгих года с момента наступления конца света. Сделает, и никто его не остановит. Он, в конце концов, мужчина, и он докажет это делом.

– Я так страдал! – заревел Владик, со слезами бросаясь женщине на грудь.

Та обняла его и стала утешать, а Владик принялся упоенно цитировать жалобную книгу, трепетно хранимую и пополняемую в потаенном уголке своей души. Он вываливал на первые попавшиеся уши все свои горести и печали, все пережитые злоключения и все испытанные страдания. Казалось, эпическому нытью не будет ни конца, ни края. Владик решил не утаивать ничего, и вывалить полную версию жалобной книги. Та насчитывала примерно сорок восемь томов мелким шрифтом.

Он успел добраться до пятого, когда женщина каким-то чудом сумела вклиниться в его монолог, и быстро сказала:

– Милый витязь, ты много страдал. Но жизнь не обязана быть сплошной чередой горестей. Есть и другой путь.

– Я думал о нем, но в последний момент струсил и не смог спрыгнуть с табурета, – признался Владик.

– Нет-нет, я говорю не о самоубийстве. Есть путь, ведущий к прижизненному счастью. Не каждый может пройти им. Лишь тот, чья душа чиста, достоин его.

– У меня чистая душа, даже очень, – принялся наговаривать на себя Владик. – Я за всю жизнь мухи не обидел.

– Излишняя доброта отнюдь не показатель чистоты, – возразила женщина. – Раве высшее проявление добра не в том, чтобы противопоставлять себя злу?

– Я не знаю, я в этих тонкостях не разбираюсь, – признался Владик. – Я просто хочу пожить по-людски. Подальше от….

– От кого?

– От него!

Владик не смог выдавить из себя ненавистную кличку своего мучителя. Много чего случилось плохого и с ним самим и с миром в последние годы. Древние боги восстали из спячки, большая часть человечества стала злобной нежитью. Но Владик был уверен в том, что он пережил бы все эти катаклизмы гораздо легче, если бы не Цент. Этот изверг сумел испортить даже конец света.

– Прежний мир был полон страданий, – произнесла женщина, ласково поглаживая Владика по волосам. – Больше его нет. Но несколько осколков несправедливого мира уцелели. Твой спутник как раз один из них.

– А я? – спросил Владик.

– Ты иное дело. Ты не такой, как твой приятель. Новый мир примет тебя в свои объятия.

И хотя слова красавицы звучали крайне приятно, Владик все же напрягся. Он уже слышал эту песенку. Ему обещали пропуск в новый возрожденный мир, но, как выяснилось, бессовестно врали. Он уже собрался спросить, не обманывает ли его собеседница, как вдруг издалека, из-за черной стены леса, донесся голос. И Владик узнал его. Узнал, и содрогнулся.

– Очкарик! – неслось из неведомых краев. – Где ты, скотина? Огня мне! Огня!

Владик крепче вцепился в незнакомку, не желая возвращаться в реальный мир. Та шепнула ему на ушко:

– Мы еще встретимся.

– Можно я тут с вами останусь? – взмолился Владик, крепче прижимая к себе упругое женское тело. Точнее, уже не тело, а старый трухлявый пень. Владик понял, что сидит и обнимает его, прижавшись щекой к сухой морщинистой коре.

Он отпрянул от пня и в страхе огляделся. Вокруг него было темно. Он с трудом различал очертания огромных деревьев. Рядом не было ни намека на костер.

И тут над лесом раскатился полный ярости крик Цента.

– Очкарик! – орал он. – Живо сюда! Огня мне!

Владик вскочил на ноги и побежал на голос. Несколько раз он оступался и падал, однажды на всем скаку врезался в дерево, и чуть не остался инвалидам. Затем впереди он различил отблеск алых углей. Владик заспешил на их свет. Голос Цента стал заметно громче. К нему примешивались треск ломаемых ветвей и шуршание сухой листвы.

– Очкарик, огня! – ревел Цент. – Где ты пропадаешь, негодяй?

Владик подбежал к прогоревшему костру, схватил охапку хвороста и сунул его в угли. Получив порцию топлива, пламя вспыхнуло вновь. В свете костра Владик огляделся, но Цента не обнаружил. Его крики, как и треск ветвей, звучали чуть в стороне.

Вооружившись горящей веткой, Владик заспешил на зов. Он уже понял из поднятого среди ночи шума, что Цент схлестнулся с кем-то, и сейчас ведет отчаянную борьбу с этим таинственным противником. Изверг был той еще свиньей ужасной, но Владик все равно болел за него. Потому что тот, другой, либо зверь, либо монстр, обойдется с ним сурово и безжалостно. Цент мучает, но хотя бы до сих пор не прикончил. А местные обитатели сделают это с огромным удовольствием.

Владик преодолел последние метры, отмахнулся от хлещущих по лицу стеблей кустарника, и резко затормозил. Остолбенев, он широко распахнутыми глазами воззрился на открывшуюся ему картину. Он ожидал увидеть что угодно, но только не такое.

На крошечной поляне, окруженной могучими дубами, кипел бой. Одним из участников поединка был Цент. Он раскраснелся и запыхался. С него градом катил пот. Секира, с которой изверг не расставался ни днем, ни ночью, валялась в стороне. Своими сильными руками изверг из девяностых пытался повалить и прижать к земле какого-то огромного зверя, в котором Владик не сразу познал обычного кота полосатой серо-коричневой раскраски. Да, это был кот. Несомненно. Уж на котов-то Владик за свою жизнь насмотрелся. Но он никогда не видел кота, который в холке доходил бы ему до пояса.

Конечно, удивляться тут было нечему. Ведь в этом мире ему довелось наблюдать настоящего тролля, а он-то будет круче любого кота. И все же привычный вид знакомого с детства животного и его весьма непривычные размеры ввергли Владика в ступор. А потому он не сразу заметил, что на коте надет ошейник из какого-то желтого металла. Присмотревшись, Владик понял, что это цепь. Она обвивала толстую шею зверя золотым кольцом.

Кот выглядел большим и сильным, но и противник ему попался не из слабаков. К тому же Цент удачно пристроился сзади, обхватив грудь зверя руками, так что тот лишь беспомощно взбрыкивал и размахивал из стороны в сторону длинным пушистым хвостом. Тут Цент изловчился, рванул зверя в бок и повалил его на землю.

Владик, как завороженный, наблюдал за битвой титанов реслинга. Он не понимал, что происходит. Напал ли Цент на кота? Или кот на Цента? Или драка произошла по обоюдному согласию? Мысль о том, что надо бы помочь бывшему рэкетиру, даже не родилась в голове Вадика – настолько он был потрясен фантасмагорическим зрелищем.

Но тут случилось нечто такое, что заставило его поразиться еще больше. Огромный кот, обхваченный руками Цента, вдруг распахнул пасть и заговорил человечком голосом.

– Да что тебе надо? – воскликнул он. – Отцепись от меня!

– Молчи! – свирепо закричал на него запыхавшийся в ходе борьбы Цент. – Коты не разговаривают!

– Я не просто кот, я особенный. Отпусти меня, витязь, не гневи богов! Знаю, положил ты глаз на цепь мою, ну так она не снимается.