Бывшие. Я тебя не отпускал

Называется, правда, это по-другому, Игорь бы назвал. ???

Я отодвигаю папку и звоню Алле Юрьевне.

— Слушаю, Максим Олегович.

— Двадцать четвёртого, конкурс по дизайну. Поставьте мне в календарь.

— Уже стоит.

— Поставьте на час раньше.

Моя помощница замолкает на секунду и напоминает:

— Максим Олегович, там начало в одиннадцать тридцать, вы просили не ставить ничего до двенадцати...

— На час раньше, — повторяю я. — И ещё одно — двадцать пятого у меня подписание с подрядчиком по дизайну. Меня на нём не будет.

— Как не будет?

— Так.

— А кто...

— Вы, — говорю я. — Проведёте вы.

Она молчит две секунды, Алла Юрьевна работает со мной шесть лет и никогда ничего не переспрашивает дважды.

— Хорошо. Что-то ещё?

Я смотрю на белую линию в графе “Исполнитель”, на место, где через шесть дней будет её подпись.

— Да, на двадцать шестое купите билеты до Сочи. Два.

— На двадцать шестое? У нас на площадке ещё нет готовности, Аркадий Львович планировал выезд в апреле...

— Я в курсе, что он планировал, — давлю интонацией и повторяю: — Два билета, утренний рейс, Сочи. И ещё, — говорю я. — Двадцать шестого утром, в переговорную, где будет установочная, поставьте цветы.

— Какие?

— Белые розы, двадцать пять штук.

Алла кашлянула и напомнила:

— У нас в офисе нет живых цветов, Максим Олегович. Вы сами распорядились насчет этого пять лет назад.

— Я в курсе, Алла Юрьевна. Один раз можно.

— Хорошо, — она делает пометку в планшете и выходит.

Вика пройдёт конкурс, она пройдёт его сама, потому что она лучшая, и потому что я это знаю уже пять лет, и потому что весь этот цирк с двенадцатью кандидатами я устроил ровно для того, чтобы у неё было право сказать себе: меня выбрали.

А договор пусть лежит в ящике, он ничего не меняет — так я себе это объясняю девятнадцатого марта. Я объясняю себе это очень убедительно, так что почти сам верю.

Единственное, чего я не учёл, так это того, что она дочитает договор до конца и обратит внимание на даты. Она никогда не дочитывала договоры.

Глава 6. Вика

Я не спал вторую ночь подряд, и это начинало превращаться в образ жизни.

К шести утра у меня в голове выстроились четыре версии, почему так получилось с подписью.

Версия первая, деловая.

Стандартная практика. Юристы готовят договор заранее, на всех финалистов, потом вписывают нужного. Дату проставляют по дате утверждения шаблона. Ленка сказала, что так бывает. Ленка сказала это неубедительно, но сказала.

Версия вторая, лестная.

Он посмотрел портфолио, оно его впечатлило, он принял решение заранее, а конкурс провёл для формы, чтобы не ссориться с советом директоров.

Версия третья, мерзкая.

Никакого решения по портфолио не было. Было решение по фамилии.

Версия четвёртая.

Этой я старательно не давала названия, потому что если его сформулировать, то пришлось бы что-то делать. Например, расторгать договор и платить четыре миллиона шестьсот восемьдесят тысяч рублей неустойки, которых у меня нет и не будет ещё лет семь.

В половине седьмого я встала, сварила кофе и сказала вслух:

— Ты придёшь туда и будешь работать.

Голос звучал неплохо, почти как у человека, который контролирует ситуацию. Уже хорошо. Я выпила свой кофе и пошла собираться, и без десяти девять я была на седьмом этаже.

Алла Юрьевна повела меня в другую переговорную, она была больше вчерашней, с видом на пруд и с длинным столом на двенадцать мест.

Я вошла и остановилась на пороге.

На столе стояла ваза белых роз. Не букет — охапка, штук двадцать пять. Стебли стояли плотно, как выкладывают на фото и в журналах про сервировку, и как в реальной жизни почти никто не делал, потому что дарить такой огромный букет — это дорого и глупо.

Рядом, на моём месте, а я поняла, что это моё место, потому что там лежала папка с моим именем, стоял стаканчик с кофе.

Я подошла, взяла стаканчик в руки, сняла крышку, принюхалась и почувствовала запах корицы.

Я всегда пила кофе с корицей. Не с сиропом, не с посыпкой сверху на пенку, а с палочкой, которую надо кинуть в горячее и вытащить через две минуты.

Я так делаю с двадцати трёх лет, потому что в двадцать три я подрабатывала в кофейне на Вайнера и научилась этой хитрости у бариста.

Об этом знали три человека в моем окружении: Ленка, моя мама и Костя-визуализатор. Костя — потому что он однажды принёс мне не то и получил развернутую лекцию.

Был в моей жизни и четвертый. Тот, который пять лет назад покупал мне палочки корицы в развес на Шарташском рынке и ругался, что это самый идиотский сувенир в его жизни.

Я вернула крышку на место и очень аккуратно поставила стакан обратно. Посмотрела на розы, и вот тут началось странное, потому что я не знала, что чувствовать.

Если это случайность, значит, я сейчас на ровном месте накручивала себя из-за цветов и напитка. Если это неслучайность — то он человек, который одной рукой держал дистанцию, а другой — лез тебе в душу.

Вторая версия, к сожалению, звучала очень похоже на Максима Черникова.

Дверь в переговорную открылась, и я увидела, как внутрь вошли несколько человек, и Марина Сергеевна начала говорить:

— Доброе утро, Виктория Александровна. Знакомьтесь — это Аркадий Львович Гофман, технический директор, с ним вы вчера виделись. Это Сергей — руководитель проектного офиса. И Алина Викторовна Ремизова, финансовый директор и совладелец компании “Аквилон”.

Я переводила взгляд с одного человека на другого по мере того, как мне их представляли.

Алина Викторовна Ремизова на вид была старше меня, в чёрном платье строго до середины колена, с короткой стильной стрижкой и часами, которые стоили дороже моей квартиры.

Больше на ней не было никаких украшений, кроме часов. Идеальная осанка и взгляд человека, который очень давно и очень хорошо умеет не показывать, о чём думает.

— Виктория, — сказала она и протянула мне руку. — Наслышана.

— От кого?

Крошечная заминка, потом Алина улыбнулась и ответила:

— От Марины Сергеевны, она в восторге от вашей презентации. Сказала, что вы единственная, кто не стал врать, что справится в одиночку.

— Я и не потяну одна.

— Знаю, я читала вашу смету, — Алина села за стол. — У вас там указаны два подрядных бюро на надзор. Мне нравится. Ненавижу героев-одиночек, они всегда срывают сроки.

И это, надо признать, была первая по-настоящему приятная вещь, которую мне сказали в этом здании.

Дверь открылась снова, и в переговорную вошел Максим.

— Коллеги, всем доброе утро, — произнес Черников, кивая сразу всем и никому конкретно. — Начинаем.

Он сел во главе стола, положил перед собой телефон экраном вниз и посмотрел на меня ровно две секунды.

Ноль. Абсолютный ноль. Как будто вчера не он писал мне: “Не опаздывай”, как будто в двух метрах от него не стояла охапка белых роз, которых в переговорной не должно было бы быть в принципе, потому что они мешают видеть лица собеседников, и как будто на столе нет единственного стаканчика с кофе, сваренного по моему фирменному рецепту.

— Виктория Александровна, — проговорил он. — Покажите, что вы видите по первому объекту.

Я встала. Ладно. Работать я умею.

Я развернула концепт Сочи, а это, между прочим, двенадцать листов, и я сделала их за десять дней и три ночи.

И я начинала говорить. Я хорошо говорю, я это знаю.

Про свет, который сейчас раскидан как попало. Про то, что сейчас в проекте лобби, спроектированное так, что гость с чемоданом обязательно упрётся в очередь на завтрак.

Про то, что панорамное остекление на юго-западном фасаде без внешней защиты превратит верхние номера летом в духовку, и гости будут ставить единицу в отзывах не за дизайн, а за кондиционер.

Аркадий Львович кивнул на “духовке” и что-то записал.

Алина спросила про бюджет на светильники, получила цифру и кивнула.

Марина Сергеевна сказала: “Очень интересно”, и на этом я закончила.

И тут Максим сказал:

— Нет.

В переговорной воцарилась тишина, которую я нарушила, задав вопрос:

— Простите?

— Нет, — повторил он спокойно. — Это никуда не годится.

Я смотрела на него и ждала продолжения. Понимала, что он медлит, и я уточнила:

— Могу я услышать, что конкретно не годится?

— Всё, — он откинулся на спинку кресла. — Вы нарисовали очень хороший отель, но проблема в том, что вы нарисовали его для гостя, который приедет один раз.

Я молчала, потому что он явно не закончил.

— У нас тридцать четыре процента повторных заездов, — продолжил он холодно. — Это выше, чем у наших конкурентов, вдвое. Мы живём на возвращающихся, а вы мне сделали пространство, которое производит впечатление. Впечатление производится один раз, Виктория Александровна. А во второй раз человек просто хочет, чтобы розетка была там, где он привык.

У меня в груди поднялось что-то горячее, потому что я понимала, что он прав, и это самое обидное, что могло случиться с человеком, который три ночи не спал над проектом.

— Вы могли сказать это на этапе техзадания, — сказала я ровно.

— Мог.

— Почему не сказали?

— Хотел посмотреть, как вы думаете сама, — прозвучало невозмутимое мне в ответ. — Посмотрел. Теперь переделывайте.

За столом никто не шевелился. Сергей из проектного офиса очень внимательно изучал свой блокнот, Марина Сергеевна не дышамла, а я вдруг очень отчетливо поняла, что сейчас происходит.

Он только что, при пяти свидетелях, разобрал мою работу. Жёстко, по делу, без единого перехода на личность. Он дал мне ровно то, ради чего люди платят консультантам большие деньги.

И одновременно он поставил всех в комнате в известность: Соколова здесь не потому, что она чья-то протеже. Соколова здесь на общих основаниях, и её будут драть, как всех.

Он меня защищал. Он меня защищал тем, что бил публично.

Ах ты ж…

— Хорошо, — ответила я. — Я вас поняла, Максим Олегович, переделаю. Мне нужен доступ к вашей аналитике по повторным заездам. Что люди пишут в отзывах, на что жалуются, что устраивает, а что нет, какой из ваших отелей получает максимально высокие оценки, а какой нет и почему.

— Сергей отправит вам эту информацию.

— И мне нужно понимать, что вы делаете такого, чего не делают ваши конкуренты.

Максим впервые за всё утро поменялся в лице. Чуть-чуть, едва заметно, но я увидела.

— Хороший вопрос, — сказал он. — Никто из двенадцати кандидатов его не задал.

— Значит, у вас были плохие кандидаты.

— Да, были, — согласился он.

И в этот момент, клянусь, это правда, Алина Ремизова подняла голову и посмотрела на него. Всего одну секунду. Ничего не сказала и никак не выдала того, что при этом думает. И опустила лицо обратно к своему планшету.

Совещание закончилось в половине двенадцатого.

Все встали, собирая бумаги, Аркадий Львович говорил мне: “Про духовку вы верно подметили, я им два года об этом говорю”, Марина Сергеевна обещала прислать все необходимые контакты.

Я складывала свои листы в тубус и думала только о том, чтобы выйти отсюда и дойти до лифта.

— Виктория Александровна, задержитесь, — прилетело мне холодное.

Ну конечно, кто бы сомневался!

Дверь закрылась за последним из присутствующих, и мы остались вдвоем в стеклянной коробке, за которой ходят люди.

Он подошел к окну с видом на пруд. Не ко мне, слава Богу, к окну.

— Концепт хороший, — сказал, глядя на воду. — Лучший из всего, что я видел за три года.

— Вы его только что уничтожили.

— Я его развернул. Это разные вещи.

— Вы могли сделать это не при всех.

— Нет, — сказал он. — Не мог.

И я поняла, что он объяснял ровно то, о чём я и подумала. И что он знал, что я это поняла.

Мы стояли молча.

— Максим Олегович, — сказала я. — Я задам один вопрос, и давайте после него вернемся к работе.

— Задавайте.

— Кофе с корицей.

Он не обернулся.

— Что “кофе с корицей”?

— Вы это серьёзно?

Он молчал, по-прежнему глядя в окно.

— И розы, — продолжила я. — В офисе, где нет ни одного живого цветка, и вдруг в переговорной целый букет?

Фикус, к слову, я сегодня рассмотрела лучше, и он всё-таки оказался искусственным, хотя и очень похожим на натуральный.

Он повернулся и посмотрел на меня уже по-другому — так, что мне сразу захотелось оказаться где угодно, только не в стеклянной комнате наедине с ним.

— Вика, ты хочешь спросить не про кофе, — сказал он.

На “ты”, здесь, в офисе, но не при всех.

— Я хочу спросить про кофе.

— Нет, — он сделал один шаг в мою сторону. — Ты хочешь спросить, почему я это делаю, и тебе не нравится, что у тебя нет ответа.

— Мне не нравится, что меня проверяют.

— Тебя никто не проверяет.

— Меня проверяют с той секунды, как вы вошли в ту переговорную, — сказала я, и голос всё-таки пошёл вверх. Чёрт, чёрт. — Всё вот это вот — проверка. Вам интересно, сломалась я или нет. Так вот: нет. Не сломалась. Можно закрывать эксперимент.

Он помолчал и наконец проговорил очень тихо:

— Ты боишься не меня.

— Я вас не боюсь.

— Знаю, — он смотрел мне в глаза. — Ты боишься, что рядом со мной ты снова что-нибудь почувствуешь ко мне. Это другое.

Я не отводила своего взгляда. Не отводила потому, что если бы отвела — он бы выиграл.

— Максим Олегович, — медленно проговорила я, — вы нарушаете дистанцию.

— Да.

— Прекратите.

— Нет.

И вот тут я поняла, что всё-таки проиграла этот раунд. Потому что он сказал “нет” слишком спокойно и без вызова, как человек констатировал погоду, и мне на это нечем было ему ответить.

Я взяла свой тубус, собираясь уходить.

— Виктория, завтра в шесть двадцать вылет в Сочи. Твой билет у Аллы Юрьевны, мы едем смотреть площадку.

Я остановилась.

— Кто “мы”?

— Мы с вами.

— Вдвоём?

— Аркадий Львович на комиссии в Казани до пятницы. Сергей на объекте в Тюмени, — он говорил это ровно и глядя в глаза, и я не могла поймать его на вранье, и от этого становилось только хуже. — Приложение три, пункт два: выезды на объекты по требованию заказчика.

— Я не поеду.

— Поедешь.

— Я не по...

— Девять-два, — сказал он.

И всё.

Страница сто восемь, тридцать процентов, четыре миллиона шестьсот восемьдесят тысяч.

Он знал, что я поняла, о чем речь, он знал, что я это читала и что посчитала сумму.

Я смотрела на него, на этого чужого человека в дорогом костюме, который в феврале пять лет назад тащил мне с рынка палочки корицы и ругался всю дорогу, и очень спокойно сказала:

— Вы всё продумали заранее. — Он не отвечал, и я договорила, называя дату: — Девятнадцатое марта, — озвучила, глядя ему в глаза, а потому видела.

Видела, как у него на долю секунды вновь поменялось лицо, он не ожидал, что я обращу на это внимание.

Он никак не прокомментировал мои слова, но зато напомнил:

— Билет у Аллы Юрьевны. В шесть двадцать. Не опаздывай.

Я вышла, радуясь тому, что в коридоре было пусто. Идя к лифту, я позволила себе улыбнуться в стену — не ожидал.

Впервые за три дня я его чем-то удивила, и это, чёрт побери, было приятно, только жаль, что хорошего настроения мне хватило ровно до выхода на улицу.

На улице был ветер и мокрый снег, который в нашем городе в конце марта — нормальное явление, и я стояла на ступеньках с тубусом под мышкой и пыталась вспомнить, где оставила машину.

Слева, на платной парковке вдоль здания. Я пошла туда, но на полпути замедлилась.

Темный внедорожник у дальнего края стоял носом к выезду. Тонировка выше нормы.

Я его видела вчера, на этом же месте.

И позавчера — когда приезжала на конкурс и три раза проехала вдоль ряда, потому что никак не могла найти свободное место, и запомнила, что этот стоял поперёк разметки и занимал полтора места.

"Ну и что, — сказала я себе, — сотрудник, кто-то из этих трёхсот сорока. Купил абонемент и ставит куда хочет".

Я прошла мимо, но боковым зрением зацепила, что водитель сидел на месте. Не в телефоне, не в наушниках, не спал. Просто сидел и смотрел на вход в бизнес-центр.

Я села в свою машину, завела двигатель, и руки у меня почему-то не очень слушались. Я достала телефон, приблизила картинку и сняла номер.

Снимок получился смазанный, через стекло, в мокрый снег. Перезарядила и сделала ещё три. На четвёртом цифры читались, и я выключила телефон.

Я не знаю, зачем я это делала, правда не знаю. Я не полицейский, не детектив, я дизайнер интерьеров, я умею считать инсоляцию и торговаться за кирпич. Но со снимком в телефоне мне спокойнее, чем без снимка.

— Соколова, — сказала я себе вслух. — Ты параноик. Ты две ночи не спала, вот тебе и мерещится всякая дичь. Езжай домой.

Телефон зазвенел, и на экране высветилось: “Нина, бюро”, она мой администратор. Девочка двадцати четырех лет, которая отвечала на звонки, вела мне календарь и заваривала лучший чай на свете.

— Виктория Александровна, — сказала Нина, и голос у неё какой-то странный. — Вы во сколько будете?

— Через час. А что?

— Тут к вам приходили.

— Кто?

— Мужчина. Спрашивал вас.

— По какому вопросу?

— В том-то и дело, — Нина запнулась. — Он не сказал. Он спросил, вы ли ведёте проект по отелям «Аквилона», и когда вы бываете на месте.

Я посмотрела в лобовое стекло.

На парковку, где через четыре машины от меня стоял тёмный внедорожник.

— Нина, — сказала я очень ровно, — он представился?

— Нет. Я спросила, он сказал, мол, да я так, от знакомых. Виктория Александровна, я не стала ничего ему говорить, я сказала, что вы бываете здесь, только если у вас есть клиент по записи.

— Правильно сделала.

— Только он...

— Что?

— Он у нас на ресепшене визитку вашу взял, — ответила она. —