Гай

– Я отказываюсь верить, что его нет в живых. Я его чувствую. Не знаю, как объяснить… К тому же у меня есть фото, которое сделано относительно недавно. – Останавливаюсь, а Герда наматывает круги возле меня. – История Арсения меня не волнует, а вот Пашу я найду. Обязательно найду.

– Есть новости?

– Нет, – тяжело вздыхаю, сгребая снег ногой, чем заинтересовываю Герду, которая срывается и несётся вперёд меня, перескакивая через сухие ветки и сугробы. – Но я нашла частного детектива. Позавчера с ним встретилась, объяснила ситуацию, он взялся за моё дело.

– Который по счёту?

– Четвёртый.

– Что-то мне подсказывает, что и этот откажется.

– Надеюсь, нет, иначе мне не на что надеяться.

– Знаешь, мне кажется, что настало время искать иные варианты. Полиция ничего не может сделать, частные детективы только деньги с тебя берут, а в итоге никакого результата. Пора обратиться к людям, которые используют иные способы.

– И где найти таких? Да и кто будет со мной сотрудничать?

– Ты знаешь где.

И сейчас Лида имеет ввиду Чайковских, моих «соседей». Я в курсе, что они помогают «сомнительным элементам», оказывая незаконную медицинскую помощь. Напрямую у Алисы никогда не спрашивала, но дедушка рассказывал множество историй, связывающих его со старым знакомым Чайковским Аркадием Владимировичем, которого называли просто Айболит. Много лет после смерти отца Герман жил один, но потом неожиданно появились Алиса и Ромка. Как оказалось, мальчик является племянником Германа, но после смерти сестры был им усыновлён, чтобы не оказаться в детском доме. Так и живут они втроём, но мечтают о втором ребёнке. О своей деятельности не распространяются, внимания не привлекают.

– Я не настолько с ними близка. Да, иногда заезжаю на полчаса, да и Алиса часто интересуется, нужно ли мне что-то из города привезти. Если я дам понять, что знаю о роде их занятий, у меня не будет и этого.

– Хочешь, я попрошу Димку, чтобы узнал?

– Вот скажи, в каком из кабинетов рекламного агентства Димка об этом узнает? Твой муж – айтишник, а не криминальный авторитет.

– Ой, а у них новый сотрудник…

– Лида-а-а, – стону, привлекая внимание Герды, которая тут же подбегает, озадаченно на меня посматривая. – С моими-то проблемами… Ломов уверяет, что любого рода отношения сейчас пойдут, скорее, в минус, чем в плюс. Тревожность, плохой сон, постоянные кошмары – кому понравится такой комплект? А моё тело… Нет, – говорю уверенно, – не хочу знакомиться.

– Переключись на что-нибудь. Я сейчас не о мастерской, а том, что заняло бы всё твоё время и мысли.

– Пока ничего подобного не нашлось. – Краем уха улавливаю лай Герды где-то очень далеко. Когда она успела преодолеть такое расстояние? – У тебя есть предложения? – Ускоряю шаг, проваливаясь в снег и идя на звук.

– Например, мужчина.

– А другие варианты будут? – Перехожу на бег, уловив, что Герда чем-то взбудоражена, потому как такие звуки она издаёт нечасто.

– Будут: создай проблему и решай её, – бурчит сестра, пока я скачу через ветки, понимая, что уже близко. – Ты бежишь куда-то?

– Да. Герда что-то нашла, и её это волнует, судя по интенсивному лаю.

– Очередную дохлую белку? – сестра хохочет, вспоминая, как собака тащила меня практически за штанину, чтобы показать мёртвого зверька.

Всё ещё прижимая телефон к уху, бегу на звук, который становится громче, что означает – я близко. Замечаю Герду, которая кружит вокруг чего-то тёмного на земле, а когда подбегаю, становлюсь как вкопанная, шокированная находкой.

– Насть, что там? Настя! Ты здесь?

– Лида, здесь человек, – шепчу, не осмеливаясь подойти.

Мужчина лежит лицом вниз, но Герда подсовывает нос под него в попытке поднять. Хочу отогнать её, но боюсь пошевелиться. Голова незнакомца покрыта смесью чего-то тёмного, а одежда пропитана кровью. Я даже не понимаю, во что он одет, потому что нет ни одного чистого кусочка ткани: кофта, джинсы и даже одна кроссовка не имеют цвета.

– Он живой? – вздрагиваю, потому что забыла, что разговор ещё продолжается.

– Я не знаю…

– Так посмотри. Грудная клетка двигается?

– Он лежит на животе. Весь в крови. Не вижу руки и лицо.

– Настя, переверни его и посмотри, – приказывает сестра, а я осторожно ступаю, прикидывая, стоит ли его вообще трогать.

– Я боюсь, – сглатываю, отступая и подзывая Герду, которая сосредоточена на находке.

– Если он мёртв, вызовешь полицию, если жив – скорую. Хотя, если его вывезли в лес, чтобы избавиться, ни первые, ни вторые не помогут.

– Почему?

– Вспомни: месяц назад недалеко от тебя нашли мужчину с огнестрельными ранениями. Что с ним произошло, когда его забрала скорая?

– Убили прямо в палате.

И сейчас я понимаю, о чём она говорит, потому что сама рассказала эту историю. Даже подумала, что это кто-то из подопечных Алисы и Германа, но к ним тоже приезжали полицейские, задали пару вопросов и уехали, а я сказала, что соседи у меня самые обычные и ничем противозаконным не занимаются.

– Поэтому для начала посмотри, жив ли он.

– А если нет?

– Разворачивайся и уходи. Сделай вид, что ничего не видела.

– Жестокая ты, Лида.

– Справедливая. Тебе проблем мало?

– Достаточно. Но спокойно спать, зная, что он лежит здесь в снегу, точно не смогу.

После этих слов приближаюсь к мужчине, присаживаюсь на корточки и осматриваю со всех сторон. Затем переворачиваю, обнаруживая, что руки скованы наручниками спереди. Лицо опухшее, покрытое кровоподтёками, а, изучив его кофту, замечаю, что ткань в нескольких местах разрезана. Но запёкшаяся кровь не позволяет рассмотреть раны.

– Не могу понять, живой он или нет.

– Приложи пальцы к его запястью. Если пульс есть, прощупается именно там.

Снимаю перчатку и несмело тяну руку к указанному месту, одёргиваю, но вновь пытаюсь сделать то, что говорит Лида. Его кожа холодная и неприятная, но я всё-таки прикладываю пальцы и, кажется, чувствую тонкую пульсирующую ниточку, а затем поднимаю голову, чтобы отшатнуться – он открыл глаза и смотрит на меня.

– Он на меня смотрит, – шепчу в трубку. – Лида, он живой…

– Смотрит осознанно?

– Нет. – Взгляд мужчины безжизненный, пустой, лишённый ясности. Больше смахивает на рефлекс или попытку организма дать знать, что ещё жив. – Что мне делать?

– Звони в скорую.

– На нём наручники, – уведомляю сестру. – И это автоматически порождает множество вопросов. Боюсь, его ждёт та же участь, что предыдущего найдёныша.

– Тогда варианта два: или оставь его там, или помоги.

– Я не врач, а ему нужна серьёзная помощь.

– Ты знаешь, к кому обратиться.

Она говорит о Чайковских, но привезти иуда моего незнакомца, означает, оповестить о своей осведомлённости и, скорее всего, разрушить редкое общение.

– Я перезвоню.

Лида что-то говорит, но я сейчас не могу ответить, ведя внутреннюю борьбу и принимая решение. Герда бегает вокруг мужчины, вылизывает лицо и подсовывает под него морду, намереваясь поднять. Я ни разу не видела её такой возбуждённой. Она смотрит на меня, подбегает, тянет за край куртки, а затем возвращается к мужчине и вылизывает его руки. Скулит, а потом начинает истошно выть, разнося по лесу протяжное тоскливое эхо. От этого воя пробирает дрожью и по спине пробегает ледяная волна.

– Что, забираем его?

Ответом мне служит лай, который громче самого уверенного «да», который я когда-либо слышала. Настрой собаки перевешивает мои сомнения, и теперь я переключаюсь на другой момент: как его довезти к Чайковским? Тащить на себе я его не могу, остаётся одно – машина.

– Охраняй! – приказываю Герде, и она садится рядом с телом и замолкает.

Бегу обратно, перемахиваю через ветки, а затем ухожу вправо, чтобы выскочить на дорогу. И теперь я двигаюсь быстрее, через время оказываясь у дома. Забегаю, хватаю ключи от машины и, заскочив в неё, завожу двигатель. Пара минут, чтобы понять: до машины его придётся как-то донести. Поэтому бегу в гараж, хватаю старый тент и выезжаю из двора. Еду, кажется, слишком долго, уже решив, что потеряла место, но узнаю заваленное сухое дерево в виде рогатки, как ориентир. Не глушу двигатель, выскакиваю и бегу к месту, где оставила Герду.

И теперь самое сложное: переместить мужчину. Расстилаю тент, перекатываю на него тело, завязываю один край вокруг его ног, чтобы не съехал с импровизированных носилок, а за второй тяну на себя, двигаясь спиной. Рывками, медленно, потому что он тяжёлый, а снег и неровности только усугубляют ситуацию и замедляют процесс перемещения. Герда хватается зубами за край, помогая мне. Её усилий недостаточно, но мне кажется, что становится легче. Тридцать метров до дороги кажутся километрами по количеству затраченных усилий, и когда оказываемся возле машины, сразу образовывается следующая проблема: его нужно поднять, чтобы уложить в багажник внедорожника. Первая и вторая попытка не приносят результата, а вот третья оказывается удачной.

Сгибаюсь пополам, разминая руки, по которым бегаю противные иголочки. Ноша мне не по силам, но в критической ситуации сделаешь и не такое. Отдышавшись, показываю Герде, чтобы она запрыгнула туда же, закрываю дверь багажника и спешу в известном направлении. Пока не предполагаю, что скажу, но точно знаю – помогут только Чайковские.

– Кто?

– Алиса, это Настя, – отвечаю, как только отзывается селектор у ворот.

Преграда отъезжает, а на пороге уже мнётся рыжая девушка. Машет мне рукой, улыбается, решив, что я заглянула в гости.

– Привет! – кричит, как только выхожу из машины. – Мы с Ромкой вдвоём, Герман уехал. Заходи, – открывает дверь, собираясь войти в дом, но я здесь не ради чая.

– Алиса… – мнусь, не зная, как озвучить просьбу. – Я знаю, что вы с мужем оказываете медицинские услуги. Незаконные. Тем, кого нельзя везти в больницу или светить в официальных учреждениях. В курсе, что отец Германа занимался тем же. Мне дедушка рассказывал много историй. Они тесно общались.

– Если ты хочешь рассказать о нас кому-то или…

– Я прошу твоей помощи, – произношу на выдохе, отмечая, что Алиса напряглась, лицо заострилось, а сама она готова отбиваться. Но затем она опускает взгляд и осматривает меня, замечая пятна на куртке, которые появились, когда я затаскивала мужчину в багажник. – Он в машине.

Ничего не говоря, направляется к автомобилю, мотор которого работает. Открываю багажник, показывая находку. Герда при виде девушки начинает скулить и вновь вылизывать мужчину, который не подаёт признаков жизни.

– Где взяла? – спрашивает Алиса, бегло его осматривая.

– Герда в лесу нашла. Я за машиной сбегала, с трудом затолкала. Сначала думала, что он мёртвый, но он глаза открыл. Пульс почти не прощупывается.

– Глаза открыл рефлекторно. Поверь, он ничего не осознаёт. Много повреждений, – неприятный вердикт, – как минимум два огнестрельных ранения, несколько ножевых и не все кости целы. Почти отбивная, – поднимает его руки и кофту, окидывая равнодушным взглядом.

Не знаю, что в этом месиве можно рассмотреть, но Алиса врач, и уверена, видела такое неоднократно.

– Можешь ему помочь?

– Тебе это нужно? – разворачивается ко мне, окидывая сосредоточенным взглядом. – На нём наручники, а две пули дают понять, что он не из серии хороших ребят. Ты понятия не имеешь, кто он. Вдруг это какой-нибудь маньяк или убийца, которого наказали за паршивые дела. Поверь, я таких видела немало.

– Но ты им помогла.

– Потому что мне всё равно, кто они. Я не спрашиваю, не выясняю – просто делаю свою работу. И Герман тоже. Нас не интересует судьба тех, кто попадает к нам на стол. Привезли – увезли.

– Помоги ему, пожалуйста, – удивляюсь сама себе, когда перехожу к мольбам. – Если дело в деньгах, я заплачу. Сколько скажешь.

– Настя, ещё раз спрошу – ты действительно этого хочешь?

Задумавшись, смотрю на Герду, которая лежит рядом с мужчиной, положив на его грудь морду и тихонько поскуливая. Тем самым словно просит Алису наравне со мной, желая переубедить. В моём доме бывает мало людей, но впервые на кого-то она реагирует таким образом.

– Посмотри на неё, – кивок в сторону собаки, которая в сотый раз вылизывает лицо раненого, – она даже ко мне таких чувств не проявляет. Животные не ошибаются.

Минуту гипнотизирует Герду, смотрящую на неё с тоской и отчаянием, а затем произносит:

– Подгони машину задом к тем дверям, – указывает на соседнее с домом строение, которое я видела неоднократно.

Идёт в озвученном направлении, пока я разворачиваюсь и подъезжаю. Выскакиваю, открываю багажник, когда Алиса подходит с большими кусачками, чтобы рассоединить наручники

– Их можно открыть?

– Я сниму. Ключ есть. А теперь понесли.

Вдвоём однозначно легче, поэтому подхватываем мужчину и заносим в небольшое помещение. Но Алиса идёт дальше, а когда отрывает двери, я теряю дар речи. Просторный светлый зал с шестью операционными столами, отделёнными ширмами. Всё здесь поделено на секции, а одновременно можно помогать нескольким раненым. Водружаем на ближайший, и только после этого я осматриваюсь, отмечая, что незнакомцу здесь точно помогут. Много оборудования, назначения которого я не знаю, но выглядит оно современным и дорогим.

– А теперь иди в дом. Там Ромка один, посмотри за ним, пока я буду возиться здесь. Но предупреждаю – на многое не надейся, – качает головой, осматривая мужчину. – Шансов, что он выживет, мало.

Лишь киваю, соглашаясь с её предположениями. Ей виднее. Она, уверена, видел в этой комнате немало тех, у кого было «мало шансов» и понимает, о чём говорит. Я и не надеюсь, лишь хочу задобрить свою совесть пониманием, что сделала всё от меня зависящее. Зову Герду, но она отказывается идти со мной, оставшись в смежной с операционной, комнате. Всё равно не заставлю, так пусть караулит свою находку. Плетусь в дом, одолеваемая противоречивыми чувствами, а чего в действительности желаю я: чтобы он выжил или покинул сегодня этот мир?

Глава 6

– Давай запускать поезд!

Ромка скачет по гостиной, потому что спустя четыре часа ожидания Алисы и сборки железной дороги, мы готовы установить локомотив, который плавно ползёт по рельсам. Я успокоилась, ублажая ребёнка. Трясущимися руками соединяла детали и обдумывала, верно ли поступила. Вопрос «что я сделала?» пульсирует в висках, отдаваясь чередой невнятных мыслей.

А если Алиса права и человек, которого я привезла, из разряда тех, кому не желают ничего хорошего? Но Герда отчаянно боролась за него, всем видом показывая, что находка нам нужна, и мы не имеем права её оставить в лесу. К тому же собака, которая почти всегда ведёт себя настороженно по отношению к незнакомцам, словно слетела с катушек, едва не зализав его до смерти. Странное ощущение правильности и одновременно неправильности происходящего. Но что дальше? Не успеваю ответить самой себе на вопрос, как щелчок входной двери оповещает, что Алиса закончила.

– Мам, смотри! Мы с Настей всё собрали, – Ромка тащит её за руку, чтобы восхититься проделанной работой.

– Спасибо Насте, – смотрит на меня с улыбкой, – что избавила от такого «интересного» многочасового процесса. Играй, а мы с Настей пойдём на кухню.

Кивком увлекает меня за собой, показывая, что при сыне поднимать тему раненого не стоит. Топаю следом, прикрыв дверь, но оставив пространство, в котором видно Ромку.

– Если я сейчас не выпью кофе, просто сдохну, – Алиса стонет, выставляя кружки, и щёлкает кнопку чайника. – Ты будешь?

Соглашаюсь, но с трудом сдерживаюсь, чтобы не спросить.

– Как он?

– Пациент, скорее, мёртв, чем жив. – Сжимаюсь после её слов, но Алиса, заприметив мою реакцию, продолжает: – Ему за тридцать: крепкий, здоровый мужчина. Имеются старые шрамы от огнестрельных и ножевых ранений. По свежим… – бросает взгляд на дверь, убедившись, что Рома занят поездом, – как и сказала: две огнестрельные, четыре глубоких колотых раны и множество порезов, сломано несколько рёбер и нос, ушибы, ссадины. Босая ступня повреждена. Он долго шёл. Удивительно, как ноги не отморозил.

– То есть, его выбросили не там, где я нашла?

– Уверена. Скорее всего, он пришёл от трассы.

– Но это шесть километров… – замолкаю, с трудом представляя, как в таком состоянии вообще можно передвигаться.

– Всё бывает, Насть, – пожимает плечами, – всё зависит от мотивации. Если человек желает выкарабкаться и не такое расстояние пройдёт.

– Что теперь? – Хочу услышать конкретику.

– Крови потерял много, но у меня есть нужная. Следующие сутки определят, будет ли он жить. Пока останется у меня, но, – наклоняется, оказавшись рядом, – Герман вернётся через два дня, и его здесь быть не должно. Если он выживет, заберёшь к себе, если нет… – осекается, смотря на меня в упор, – от тела придётся избавиться.

– Поняла, – сглатываю, не представляя себя соучастницей озвученного. Но именно я привезла мужчину к Алисе и втянула в авантюру, значит, и последствия разгребать тоже мне.

– Не переживай – я помогу. Нужные лекарства дам, покажу, как обрабатывать раны. Крови боишься?

– Нет. Неприятно, но не смертельно.

– Уже лучше, – отпивает кофе, прикрыв глаза от удовольствия, а я в замешательстве смотрю, как спокойна та, что четыре часа оперировала человека. – Кстати, Герда действительно странно себя ведёт. Как только я открыла дверь, заскочила лапами на стол и начала облизывать его руку.

– В лесу она выла и подсовывала морду, чтобы его поднять, а когда я тянула тент, помогала.

– Может, ты и права, – Алиса задумчиво смотрит в окно, где всё устлано белоснежным покрывалом, – животные не ошибаются.

– Алиса, я могу заплатить за него, каким бы ни был исход… – затихаю, сжигаемая недовольным взглядом. – У меня есть деньги. Скажи сколько.

– Твоя работа.

– Не поняла…

– Я хочу сумку и кошелёк твоей работы. Из кожи питона, зелёный. Видела такую в магазине, но купить не успела.

Отчего-то сразу понимаю, о каком наборе идёт речь, потому что Андрей сказал, что две девушки готовы были вступить в схватку, чтобы забрать понравившийся товар.

– Он был выполнен в одном экземпляре. Андрей отдал немало мне, а затем ещё сделал наценку, чтобы остаться в плюсе. Лучше продаются изделия по средней цене, к тому же я стараюсь каждую работу сделать индивидуальной.

– Вот и сделай мне. Это и будет оплата моей работы.

– Договорились, – почему-то радуюсь как ребёнок. – Я за неделю сделаю. Если есть пожелания, только скажи. Всё учту.

– Такой, как был в магазине, только зелёный. – Подмигивает и поднимается, чтобы вымыть кружки. – А теперь езжай домой.

– Но…

– Ты ему ничем не поможешь, твоё присутствие бессмысленно. Советую избавиться от пятен крови на одежде и в машине. Особенно в машине. А так же подготовить место для раненого, при условии, что он выживет, – на последней фразе тяжело вздыхает, скорее всего, не веря, что мужчина выкарабкается. – Я завтра позвоню.

Алиса открытым текстом говорит, что мне пора покинуть её дом и заняться другими вопросами. А их много, начиная со стирки вещей, заканчивая неотвеченными за это время звонками от Лиды и Ломова.

Прощаюсь с Алисой и иду в соседнее строение, чтобы забрать Герду. Прошло довольно много времени с момента нашего выхода из дома, и собаке элементарно нужно поесть. Останавливаюсь в дверях операционного зала, первым делом засмотревшись на мужчину. Подхожу ближе, стараясь не шуметь. Понимаю, что он без сознания, но не могу избавиться от картинки в лесу, когда он смотрел на меня. Лицо представляет собой одну сплошную рану: глаза заплыли, губы разбиты, нос распух. Почти вся грудная клетка скрыта повязками, а нижняя часть тела накрыта простынёй, под которую я не решаюсь заглянуть. Страшная картинка, вызывающая жалость. За что с ним так? Или повод всё же был? Несмело касаюсь его руки, отмечая, что сейчас она тёплая и живая. Его пальцы дёргаются, и я мгновенно убираю ладонь. Не стоит проникаться к нему чувствами, потому что жизнь может покинуть его очень скоро.

– Герда, идём, – шепчу собаке, которая улеглась под столом, положив морду на передние лапы и прикрыв глаза. – Домой, – показываю на дверь, но не получаю никакой реакции. – Останешься с ним? – Открывает глаза, вздыхает и остаётся на месте. – Учти, я приеду только завтра. Будешь голодной. – Никакой реакции. – Ладно, – сдаюсь, – охраняй.

Выхожу, прикрыв дверь и понимая, что сегодня моя собака перестала быть моей. Что делать с Гердой, если он умрёт? Отмахиваюсь от негативной мысли, сажусь в машину и еду домой, чтобы сразу загнать в гараж. Там есть всё необходимое, чтобы убрать машину.

Но сначала захожу в дом, чтобы снять с себя куртку и джинсы, на которых виднеются пятна крови, и замочить в пятновыводителе. Спустя час закидываю всё в стиральную машину и включаю, надеясь, что моя любимая тёмно-серая куртка ещё послужит. Возвращаюсь в гараж и, встав напротив открытого багажника, обдумываю, как избавиться от следов.

Мои раздумья прерывает звонок сестры, которая уже написала с десяток эмоциональных сообщений. Вставляю наушник и принимаю звонок, зная, что не успокоится, пока не выведает подробности.

– У тебя совесть вообще есть? – кричит, чтобы выразить всю степень негодования. – Кто так делает? Я переживаю.

– Всё нормально, – отвечаю, одновременно вытаскивая тент и резиновый коврик из багажника. – Я его не бросила.

– И?

– Отвезла к Чайковским. Алиса не была рада тому, что я в курсе их рода занятий, но помогла.

– Дальше. С ним всё в порядке?

– Пока непонятно, – засовываю тент в большой мусорный пакет и приступаю к помывке коврика.

– Что значит – непонятно?

– У него несколько ранений и множество травм. Гарантий никаких. Но Алиса предупредила, что оставить его у себя не сможет, придётся забрать к себе, если, конечно, будет кого забирать.

Вновь возвращаюсь к варианту «избавиться от тела», и меня бросает в дрожь. Я плохо представляю, как это вообще происходит.

– А если он не выживет?

– А ты как думаешь? – повышаю голос, смывая пену с резиновой поверхности. – Придётся решать этот вопрос.

– Насть, это точно ты? – интересуется, понижая голос. – Потому что та Настя, которую я знаю, даже вслух такое не произнесла бы.

– Та Настя, которую ты знаешь, осталась в психиатрической клинике. А из неё вышла другая: осознавшая, наконец, что жила в мире розовых единорогов. Предполагала, что наклонности моего мужа – максимум, а оказалось, что это лишь начало.

– Нужно было бежать от него.

– Бежать из собственного дома?

– У тебя были деньги и возможность. Ты могла позвонить мне.

Я до сих пор не сказала Лиде, что не могла. Потому что была не в себе, потому что Арсений контролировал круг моего общения, не желая, чтобы кто-то стал вхож в нашу семью и понял, что происходит. Сестре, как выяснилось позднее, муж запретил приезжать и звонить, пояснив, что я больше не хочу с ней контактировать. Страшное и странное для меня время, которое я вспоминаю с содроганием и отвращением.

– Давай не сейчас, пожалуйста. – Прошу Лиду, которая в каждом разговоре возвращается в то время, когда можно было что-то изменить. Нельзя. – Сейчас я занята уничтожением следов в машине.

– Их много?

Осматриваю резиновый коврик, а затем покрытие в багажнике, где тоже имеются пятна. И если резиновое изделие отмыть легко, то светло-серая ткань требует особых усилий.

– Работы на несколько часов. Может, дольше.

– Я не слышу Герду. Обычно она крутится рядом.

– О, теперь у неё новый хозяин, – издаю смешок, вспоминая, как животное отказалось следовать за мной.

– В смысле?

– Она его нашла в лесу, а затем вылизывала, тянула и даже убедила Алису помочь. А после осталась рядом с ним. Домой ехать отказалась. Поэтому заберу её только с ним в комплекте. Думаю, иначе не получится.

– А если он умрёт?

– Об этом я не думаю.