Верховенство мёртвых теней

Лейлы поджала губы в узкую ниточку. Представители Дома земли пристыженно склонили головы, а взгляды некоторых трансмансеров избегали наших глаз. От каждого Дома присутствовало по трое официальных представителей: чтобы было кому принять финальное решение в спорном моменте, пояснила Гарцель. Я стала четвертой среди некромансеров, но меня, как она сказала, готовили на будущее. Получается, все эти люди из других Верховенств три месяца назад собрались в похожей комнате и решили нам не помогать.

Они боялись Дома крови и теперь пытались заставить нас выгнать гемансеров из своего замка. Неужели они думали, будто мы настолько слабы и глупы, что готовы подвергнуть самый важный артефакт опасности?

– Никто не может касаться Империальной звезды, кроме меня. В чем же тогда причина ваших опасений? Вы боитесь вовсе не того, что гемансеры украдут артефакт или будут шпионить для нового короля крови. Вы боитесь, что я перейду на их сторону… вместе с амулетом, – сказала я и удивилась, что голос не дрогнул.

В зале стало мало воздуха. Неловкая тишина повисла между Верховенствами. На указательном пальце я крутила мамино кольцо с вкраплением разноцветных камней.

– У нас есть все причины такое предполагать, – сказал плантансер в балахоне изумрудного цвета.

Все представители Дома земли пришли на собрание босиком и в просторных одеждах. Эрса, смуглый темноволосый мужчина средних лет, руководил советом плантансеров и носил многочисленные кожаные браслеты на запястьях. Когда Ратбоун у меня на кухне в Винбруке назвал их «хиппи», он попал прямо в точку.

– Вы с бледнокровкой связаны заветом, это правда? – спросил Бранхульд. – Он имеет доступ к твоей магии?

Я хотела сказать, что не имеет, но затем вспомнила, как Ратбоун подпалил толстовку на моем плече.

– Да, он связан со мной, – лишь ответила я.

– Завет – очень редкое и малоизученное явление, к тому же он проявляется у пар по-разному. А если бледнокровка начнет манипулировать сознанием Моры в интересах королевства крови? Мы не можем доверять ему и уж тем более их связи, – скрестила на груди руки Лейла.

– Он живет ровно столько, сколько Мора ему позволит, – вмешалась в разговор Джозетта. – Я не понимаю причину ваших переживаний. Если бледнокровка оступится, Мора от него избавится.

Она говорила об этом так легко… Черт. Его жизнь и в самом деле находилась в моих руках. Горло сжал тугой узел.

– Но ведь она влюблена в него, не так ли? А если она не сможет его убить? Вдруг Ратбоун воспользуется моментом и с помощью ее магии продолжит миссию своего отца? – спросил плантансер.

Для них меня словно и не было в комнате.

– И что же вы предлагаете? – нахмурилась я.

Лейла перевела взгляд на меня и хитро усмехнулась. Она точно ждала, что я произнесу именно эти слова. Ловушка захлопнулась.

– Мы пришлем наблюдателя, – сказала она и повернулась к Тику. – Бранхульд! Почему бы тебе не отправиться в Дом теней и не присмотреть за нашей юной ведьмой и ее артефактом?

Трансмансер замер с приоткрытым ртом. Его глаза расширились, а затем он сжал челюсть.

– Тебе не кажется, что у меня есть более важные дела?

Лейла надавила пальцем на стол и склонилась к магу.

– Твои дела в Меридиане закончились, не так ли? У тебя освободилось много времени.

Между ними шла бессловесная перепалка, но спустя несколько мгновений Бранхульд повернулся ко мне и натянуто улыбнулся:

– Конечно, я буду рад помочь Верховенствам удостовериться, что Империальной звезде ничего не угрожает.

– У Дома теней есть возражения? – спросила Лейла.

Гарцель и Александр сидели тише воды ниже травы, а Джозетта хмурилась.

– Мы готовы принять у себя Бранхульда, если на том настаивает бо́льшая часть совета, – выдавила сквозь зубы Гарцель.

– Отлично, вот и решили! – воскликнул Эрса из Дома земли. – Вернемся к вопросу трона Дома крови. Нынешние кандидаты…

Дальше я погрязла в собственных мыслях и перестала вслушиваться в разговор. Они решили прислать мне няньку? Я будто снова перенеслась в кабинет Миноса и, как мышка, боялась попасть под острый каблук кого-то из магов. Опять почувствовала себя маленькой, неопытной – идеальной мишенью для манипулирования.

Джозетта наблюдала за собранием с недовольным лицом. Почему Гарцель и Александр не поспорили с Лейлой? Неужели они согласны, что за мной нужно следить?

«Мор-р-ра-а-а…» – прозвучало у меня в голове.

Я вздрогнула, но никто, казалось, не заметил. Этот голос воображаемый, ведь он появляется только когда я ослаблена или расстроена. Маги бурно что-то обсуждали. Как много из их разговора я пропустила?

Все встали из-за своих мест, и я тоже поднялась и на ватных ногах проследовала за некромансерами на воздух. Там разыгрался ветер, но он помог мне прийти в себя. Мы шли к порталу тем же путем, по каменной дорожке. Я окликнула Гарцель.

– Что ты знаешь о смерти моего отца? – спросила я.

Гарцель тяжело вздохнула.

– Дион был некромансером и умер в Покрове. Спустился туда и просто не вернулся.

– Это мне уже и так сообщили, – тоже вздохнула я.

Я расспросила Гарцель о своем отце, как только появились силы разговаривать после смерти матери и сражения в Доме крови. Дион – так его звали. Я уже слышала это имя раньше: в детстве мама упоминала его в разговорах с бабушкой, но я не придавала этому значения.

Иногда на меня накатывали приступы ярости из-за того, что мама держала все в тайне. Но долго злиться я не могла, ведь ее больше нет.

– Он пробыл там дольше трех часов? – спросила я.

Ведьма кивнула.

– До сих пор никто не знает, что произошло в мире теней. Он застрял. Когда тело начало разлагаться, мы потеряли надежду на его возвращение. – В голосе Гарцель сквозило сожаление, глаза покрылись пеленой слез.

Она говорила правду.

Я приобняла ее за плечи, и мы вместе дошли до портала.

– Мама говорила, что он рано умер из-за проблем с сердцем.

– Не сердись на нее. В каком-то смысле так и было. Его сердце остановилось, когда он спустился в Покров, и просто не начало биться снова.

Гарцель погладила меня по волосам и прошла в дыру в пространстве. Я последовала за ней.

Киара сидела на моей кровати, когда я вошла в спальню.

– Он просил тебе не говорить, но я же вижу его грустные щенячьи глазки, – сказала она, как только заметила меня на пороге.

Я недоуменно на нее взглянула. Сестра Ратбоуна крутила в руках расческу, которую я в спешке бросила на пол во время утренних сборов.

– У братика сегодня день рождения, – сказала она. – Я подумала, что ты захочешь об этом знать. Чур, я тебе не говорила!

Оказалось, у Ратбоуна праздник, а я всеми силами избегаю его. Он уходил от ответа каждый раз, когда я спрашивала о дне рождения, но я списывала это на то, что воспоминания неприятны ему из-за отца. Чувство вины вцепилось в желудок.