Искры Изгоя

Арвид бодрствовал, прислушиваясь к ночному лесу. Его пальцы непроизвольно потерли старый шрам на ребрах – подарок не мага, а рунической шрапнели во время стычки на северной границе десять лет назад. Он видел, как «Щит Веры» его капитана рассыпался в цифровой пыль под монотонным гулом зифского излучателя. С тех пор он не доверял ни изящным жестам магов, ни высоким словам. Он доверял стали, дисциплине и конкретному приказу: «Защищай принцессу». Этот голубоглазый парень был неизвестной переменной, хуже любого заведомого врага. Враг хотя бы понятен.

Часть II: Мост Памяти и выбор пути

На третий день пути Императив раздвоился. Главная, ухоженная дорога шла на северо-восток, прямо к Люминариуму. Вторая, старая и разбитая, уходила в чащу на восток.

– Это Старый Тракт, – пояснил кучер, когда повозка замедлила ход. – Короче на полдня пути, но… его не патрулируют. И мост через Ущелье Стенаний там старый, древесина сгнила.

– Мы выберем главную дорогу, – твёрдо сказал Арвид.

– Подожди, – вмешалась Лира, изучая карту. – Если мы сэкономим полдня, то сможем заночевать в городке у подножия гор, а не в поле. Там есть постоялый двор.

– Слишком рискованно, – настаивал Арвид.

– Я тоже голосую за короткий путь, – неожиданно сказал Рейн. Оба взгляда устремились на него. – Чем раньше мы окажемся в столице, тем меньше шансов встретить на дороге… нежелательных гостей. – Он посмотрел на Арвида, на его доспехи и меч, ясно давая понять: «Чем меньше времени в пути, тем меньше риск для твоей госпожи».

Это был расчётливый ход. Он видел, как Арвид колеблется между долгом защищать и долгом слушаться. Лира же смотрела на Рейна с новым интересом – он думал стратегически, а не как напуганный беженец.

– Решение за мной, – напомнила Лира. – Едем по Старому Тракту. Осторожно.

Дорога оказалась настоящим испытанием. Колёса увязали в грязи, ветви хлестали по бокам повозки. Воздух стал тяжёлым, пахнущим прелой листвой и озоном. Рейн чувствовал, как его магия, та чёрная точка под рёбрами, реагирует на это место, на его древнюю, забытую силу. Она не пугала его – она звала.

Мост через Ущелье Стенаний был именно таким, как его описали: длинный, шаткий, из почерневшего дерева. Доски прогибались под тяжестью повозки с жутким скрипом. Внизу, в десятках саженей, бушевала пенная река.

Именно на середине моста одна из осей повозки с треском подломилась. Карета накренилась, замерла на краю пропасти. Лошади взбесились от страха.

– Всем наружу! Медленно! – скомандовал Арвид, уже вытаскивая Лиру.

Рейн выпрыгнул сам. Он стоял на шатких досках, глядя на хаос. Страх, холодный и знакомый, сжал его горло. Но поверх него поднялось нечто иное – раздражение. Эта дорога, эта авария, эта вся ситуация были препятствием на его пути к силе. И препятствия нужно убирать.

Арвид пытался успокоить лошадей, отцепить повозку, чтобы она не утянула животных в пропасть. Лира, бледная, но собранная, пыталась помочь. Рейн смотрел на сломанную ось. Дерево вокруг трещины было мокрым, прогнившим. Мысль пришла яркая и ясная: высушить. Сконцентрировать жар не во взрыв, а в тонкий, режущий луч. Он не знал, как это сделать, но отчаянно захотел.

Из его вытянутой ладони, больше похожей на коготь, вырвалась не вспышка, а струйка раскалённого воздуха. Она ударила в сырую древесину вокруг оси. Раздался шипящий звук. Пар поднялся облачком. Гниль и влага испарились в мгновение ока, оставив после себя сухую, хрупкую структуру. С громким треском ось переломилась окончательно, но теперь повозка просто осела на мост, перестав тянуть лошадей к краю.

Арвид, отрубив упряжь, оттащил животных на безопасное расстояние. Повозка осталась на мосту, но главное – они были живы.

Все трое стояли, переводя дух. Арвид смотрел на обугленное, высушенное место разлома, потом на Рейна. В его взгляде был уже не просто подозрительный страх, а некое уважение, смешанное с ужасом. Эта магия была не грубой силой – она была точной.

Лира подошла к Рейну. Её глаза были широко раскрыты.

– Ты… контролировал его. Огонь. Ты направил его, как инструмент.

– Я просто хотел исправить помеху, – хрипло ответил Рейн, чувствуя странную опустошённость после усилия.

– Это и есть начало, – сказала Лира, и в её голосе звучала надежда, которую Рейн уже ненавидел. – Ты можешь учиться. Ты хочешь учиться. И Академия даст тебе знания, чтобы превратить эту… целеустремлённость в настоящую силу.

Они продолжили путь пешком, бросив повозку. Рейн шёл молча, но внутри бушевал конфликт. Ему понравилась эта точность. Понравилась власть решать проблему одним желанием. Но ещё больше ему понравился страх и уважение в глазах Арвида. Сила – вот что давало это. Не доброта, не милосердие. И Академия, как оказалось, могла быть ключом не к укрощению, а к оттачиванию его оружия. Его расчётливый эгоизм делал новую ставку.

Глава 8: Город у Подножья и Пророчество Старухи

Часть I: «Последний Привал»

Городок у подножья гор носил незамысловатое название «Последний Привал». Это было скопление деревянных и каменных домов, живущее за счёт путников, следующих в столицу или из неё. Воздух здесь был чище, холоднее, пах дымом и хвоей. После леса и моста он казался раем.

Арвид снял две комнаты в постоялом дворе «У Седого Орла» – одну для Лиры, вторую для себя и Рейна. Телохранитель не собирался оставлять изгоя наедине с принцессой. Рейна это устраивало – он мог наблюдать, анализировать.

Вечером в общей зале, где пахло жареным мясом и пивом, Лира, переодетая в простую, но добротную дорожную одежду, привлекла внимание. Не столько красотой, сколько осанкой и слишком чистыми руками. Местные, в основном трактирщики, погонщики и несколько усталых стражников, поглядывали на них с любопытством.

К ним подошёл старый солдат с пустым рукавом, приколотым к плечу.

– Дальний путь, молодые господа? – спросил он, его взгляд оценивающе скользнул по Арвиду, потом по Рейну.

– В столицу, – кратко ответил Арвид, занимая позицию между незнакомцем и Лирой.

– В Люминариум? – солдат усмехнулся, обнажив редкие зубы. – Красивый город. Только свет его… он слепит. За ярким сиянием не разглядеть тени. А тени, поверьте, там есть. Особенно в той вашей Академии.

Рейн насторожился. Он ловил каждое слово.

– Что вы имеете в виду? – спросила Лира, стараясь говорить как купеческая дочь.

– Говорят, там учат не только свету, – понизил голос старик. – Говорят, в подвалах «Арканума» хранят знания, от которых сами Первые отказались. А ещё… есть там факультет, где учат не исцелять, а жечь. Факультет Боевой Магии. Туда берут не по крови, а по силе. Даже если сила эта… с душком. – Он многозначительно посмотрел на Рейна, точнее, на его слишком-голубые глаза.

Слова солдата падали на благодатную почву. Факультет Боевой Магии. Место, где сила в почёте. Где не смотрят на происхождение. Идеальная цель.

Обрывок разговора за соседним столом между двумя купцами:

«…и говорят, посол Зифа снова в столице. Требует открыть рунические каналы для «стабилизации магических потоков». Как будто мы не видим, что за их «стабилизацией» следует голубая сталь големов на наших перевалах.»

«Тише ты… Но да, слышал. Наши магистры отказывают, конечно. Но шепчут, что щиты на севере трещат по швам. Их логика нашу веру как-то… вычисляет. Разлагает.»

Часть II: Вещунья у Колодца

На следующее утро, пока Арвид договаривался о новых лошадях, Лира пошла к городскому колодцу за водой. Рейн последовал за ней – под предлогом помощи, на деле не желая упускать свой «ключ» из виду.

У колодца сидела старуха. Не просто старая, а древняя. Кожа её была похожа на высохшую кору, а глаза, молочно-белые от катаракты, казалось, смотрят сквозь время. Она что-то бормотала себе под нос, перебирая костяшки на шнурке.

– Подайте старой Морне монетку, красавица, – проскрипела она, когда Лира приблизилась. – И я расскажу, что ждёт тебя у сияющих шпилей.

Лира, движимая состраданием, опустила в её протянутую руку серебряную монету. Старуха сжала её, потом резко схватила руку Лиры.

– Ой, красавица… Королевская кровь в дорожном плаще. И страх в сердце. Страх предательства. Он сбылся, дитя. Он уже здесь. – Её слепые глаза повернулись к Рейну, стоявшему в шаге позади. – А это что за птица? Не птица… искра. Одинокая искра в ледяном ветру. Ты хочешь гореть, мальчик? Гореть так ярко, чтобы ослепить весь мир?

Рейн почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от узнавания. Она видела.

– Я хочу не гореть, – холодно сказал он. – Я хочу быть огнём.

Старуха захихикала, беззвучно, словно сухие листья.

– Будь осторожен в своих желаниях… Изгой. Огонь сжигает и хворост, и дубы. Но сначала он сжигает того, кто его вызвал. Твой путь ведёт не к сияющим залам… Он ведёт вниз. В каменное чрево. К тому, кто отринул солнце, чтобы стать тенью. Он найдёт тебя. Или ты найдёшь его. – Она отпустила руку Лиры и откинулась назад, её бормотание стало бессвязным.

Лира отступила, бледная. Рейн стоял неподвижно. Пророчество старухи не испугало его. Оно заинтересовало. «Тот, кто отринул солнце, чтобы стать тенью». Это звучало как… как родственная душа. Как учитель.

Когда они уходили, старуха крикнула им вдогонку, и её голос вдруг стал ясным и леденящим:

– И помни, дитя королей! Когда в твою клетку залетит хищная птица, не корми её своим сердцем! Склевать – его природа!

На остаток пути до столицы Лира была задумчива и молчалива. Рейн же, наоборот, чувствовал прилив решимости. Город у подножья дал ему не только отдых, но и карту будущего: Факультет Боевой Магии и намёк на могущественного наставника в «каменном чреве». Он шёл в Академию не как проситель, а как охотник, уже вынюхавший свою добычу.

Глава 9: Врата «Арканума» и Башня Изгнанных Знаний

Часть I: Испытание у Врат

Стены Люминариума действительно были белыми и казались сотканными из света. Но когда они прошли через главные ворота, Рейн увидел не только сияние. Он увидел иерархию. Богатые кварталы с мраморными фасадами соседствовали с убогими трущобами, прижавшимися к стенам. Воздух пах дорогими духами, выпечкой, но также – помоями и отчаянием.

Академия «Арканум» возвышалась над городом как отдельная крепость. Её шпили, действительно, были из светоносного кварца, но у основания они терялись в громаде тёмного, испещрённого рунами базальта. Это было не просто здание – это было наглядное воплощение философии Эладаса: сияющий фасад, покоящийся на тёмном, прочном фундаменте древних, возможно, запретных знаний.

У ворот Академии, украшенных символом – стилизованным солнцем с тремя лучами (Свет, Мудрость, Сила), их остановили стражи в серебристых доспехах. Они не были солдатами – это были маги-стражи, их взгляды были острыми, оценивающими.

– Документы, – сказал старший, его глаза остановились на Лиры. Он что-то уловил в её осанке.

Лира протянула пергамент с печатью «торгового дома Северных Увалов». Страж бегло взглянул, кивнул, затем перевёл взгляд на Рейна.

– А это?

– Мой… спутник, – сказала Лира. – Он тоже претендент. Из дальних земель.

– Имя? Происхождение? Документы о магическом даровании? – вопросы сыпались градом.

Рейн молчал. У него не было ничего. Только ненависть и сила.

– Он из Глухого Яра, – на помощь пришла Лира. – Его дар проявился спонтанно. Огонь. Я была свидетелем.

Стражи переглянулись. «Глухой Яр» и «спонтанный огонь» сложились в тревожную картину.

– Для таких… особых случаев есть процедура, – сказал старший не без презрения. – Испытание у Чертога Первых Искр. Если искра есть – будете допущены на предварительные тесты. Если нет… – он пожал плечами.

Лира хотела возразить, но Рейн кивнул.

– Хорошо. Где этот чертог?

Часть II: Чертог Первых Искр

Их провели не в главное здание, а в невысокую приземистую постройку из чёрного камня у подножья самой дальней башни. Внутри был круглый зал без окон. В центре на треноге стояла кристаллическая сфера – Магический Геодез, подобный тому, что позже взорвется. Но сейчас она была тёмной и безжизненной.

В зале их ждал худощавый мужчина в серой мантии – не магистр, а старший ученик, исполняющий обязанности тестера. Его звали Элрик, и он смотрел на Рейна с плохо скрываемым скучающим высокомерием.

– Правила просты, – сказал он. – Прикоснись к сфере. Сосредоточься. Если в тебе есть дар, Геодез его зафиксирует и покажет цвет, соответствующий твоей природе и силе. Если ты самозванец… сфера останется тёмной, и стражи проводят тебя к воротам. Жестко.

Рейн подошёл к сфере. Он слышал, как за его спиной перешёптываются Лира и Арвид. Он чувствовал холодный, оценивающий взгляд Элрика. Всё это было унизительно. Как ярмарка, где его, животное, выставляют на показ.

Он не стал медитировать или «сосредотачиваться на свете», как, вероятно, делали все претенденты Света. Он вспомнил Глухой Яр. Вспомнил Матвея. Вспомнил повозку и жалость в глазах Лиры. Он погрузился в свою ярость, в ту самую чёрную, холодную точку под рёбрами. И захотел, чтобы эта сфера, этот символ всего чужого и надменного, узнала его.

Он положил ладонь на кристалл.

Сфера вспыхнула мгновенно. Но не мягким золотым или зелёным светом претендента Света. Она залилась яростным, ослепительно-белым сиянием, в глубине которого плясали багровые всполохи. Свет был настолько ярким, что Элрик зажмурился, а Лира вскрикнула. Воздух затрещал, от сферы потянулись тонкие, паутинообразные трещины.

Рейн отдернул руку. Сфера погасла, на её поверхности осталась сеть микротрещин и слабое, зловещее свечение изнутри.

В зале повисла тишина. Элрик смотрел на сферу, потом на Рейна, и его высокомерие сменилось страхом и… интересом.

– Что… что это было? – прошептал он.

– Это был я, – просто сказал Рейн, и в его голосе звучала сталь, которой там не было ещё вчера.

Элрик поспешно сделал пометки на восковой табличке.

– Дар… подтверждён. Сила… аномально высокая. Природа… неопределённая, с примесью… – он колебался, – …деструктивных элементов. Вам назначено предварительное распределение. Явка завтра на рассвете в Зал Распределения главного корпуса.

Он практически вытолкал их из Чертога, бросив последний взгляд на повреждённую сферу.

Часть III: Прощание у фонтана

На площади перед Академией бил фонтан с фигурой Аэлис, изливая воду, которая светилась мягким голубым светом. Здесь они должны были расстаться.

– Я… должна идти, – сказала Лира. Её лицо было серьёзно. Испытание явно её потрясло. – Моё общежитие в западном крыле. У тебя, скорее всего, будет другое. – Она имела в виду разницу между факультетами Света и тем, куда, вероятно, направят Рейна.

– Благодарю, Лира, – сказал Рейн, и на этот раз в его голосе не было ни капли неуверенности. Была холодная, почти официальная благодарность. – За дорогу. И за… рекомендацию.

– Будь осторожен, Рейн, – сказала она, и в её глазах снова мелькнула та самая, ненавистная ему жалость, смешанная теперь с тревогой. – Академия… она не то, чем кажется. Ищи не только силу. Ищи понимание.

– Я буду искать то, что мне нужно, – отрезал он.

Она кивнула, поняв, что её проповедь бесполезна, и, в сопровождении Арвида, чьё лицо было каменной маской, скрылась в потоке студентов.

Рейн остался один на площади. Он сжал в кармане те самые серебряные монеты Лиры. Они были его стартовым капиталом. Он посмотрел на величественный фасад «Арканума», на его сияющие шпили и тёмное основание. Его путь лежал не наверх, к свету. Его путь, как и предсказала старуха, вёл вниз. В каменное чрево. К силе, которая не боится жечь.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему. Это была улыбка хищника, нашедшего след.

Глава 10: Уроки Огня и Эго

Часть I. Пламя Предательства

Известие о том, что Лира – не купеческая дочь, а Принцесса Крови, наследница Трона Эладаса, ударило по Рейну не как удар меча, а как яд медленного действия. Он не чувствовал себя обманутым в статусе – что значили титулы для сироты с пеплом Глухого Яра на сапогах? Нет. Его унизила её доброта.

«Она смотрела на меня сверху вниз всё это время. Не как на равного, а как на диковинку. На несчастное животное, которое можно покормить с руки, чтобы потешить своё милосердие, а потом с чистой совестью отпустить в лес. Её серебряные монеты – не помощь, а плата за её собственное спокойствие. Чтобы не видеть меня во сне».

Эта мысль жгла его изнутри яростнее, чем его собственный необузданный огонь. Его расчётливый эгоизм, этот верный внутренний демон, мгновенно перестроил картину мира. Цель была уже не просто «стать сильным». Целью стало стать непререкаемым. Стать такой силой, перед которой склонится её корона, её Свет, всё её наивное миросозерцание. Он должен был доказать, что право сильного – единственный истинный закон Аэтерны.

В общей казарме абитуриентов Боевой Магии царил шум и чванство. Дети лордов, отпрыски магических династий хвастались фамильными артефактами и ранними проявлениями дара. Они были шумихой, а Рейн стал тишиной. Он занял самый дальний, тёмный угол, его голубые глаза, теперь всегда слегка прищуренные, сканировали зал. Он не видел будущих товарищей. Он видел ресурсы, препятствия и мишени. Он презирал их за их уверенность, купленную родительскими деньгами и связями, а не выстраданную в грязи и голоде.

Часть II. Дикий Огонь

Первый практикум проходил в Зале Первых Искр – огромном помещении из темного базальта, стены которого были покрыты слоями старых опалин и магических шрамов. Преподаватель, Магистр Виктар, был живой легендой Факультета. Сухой, жилистый, с лицом, изборожденным шрамами (один из них тянулся через пустое веко под повязкой), и с обгоревшими, так и не отросшими бровями. Говорили, он двадцать лет назад остановил лавовый поток у горы Игнис, но плата была высокой.

– Огонь, – начал Виктар, и его хриплый голос, не повышая тона, заглушил весь гул. – Это не «стихия». Это состояние души. Гнев, воля, желание потреблять и трансформировать. Ваш дар – это не ваш слуга. Это ваше отражение в мире маны. И сегодня мы посмотрим, какое у кого отражение. Уродливое или прекрасное.

Студентов по очереди подводили к Магическому Геодезу – кристаллической сфере на треноге, которая измеряла не только силу, но и эмоциональный резонанс заклинания. Сын графа вызвал аккуратный факел – сфера засветилась ровным желтым светом. Дочь архимага создала огненную бабочку – сфера вспыхнула нежно-оранжевым.

Подошла очередь Рейна. Он почувствовал на себе десятки взглядов – любопытных, насмешливых. Он встал перед Геодезом.

– Имя? – отрывисто спросил Виктар, впервые внимательно взглянув на него своим единственным глазом, цвета тлеющих углей. —Рейн. Из Глухого Яра. В зале прошел сдержанный смешок.«Глухой Яр» был синонимом бесплодной глуши. —Покажи мне свой огонь, Рейн из Глухого Яра, – сказал Виктар, не обращая внимания на смех. – Не заклинание. Свою искру.

Рейн закрыл глаза. Он не стал искать гармонии, как учили в предварительных наставлениях. Он пошёл в свою тьму. Он вызвал в памяти: скрип сапога Матвея по его спине, хлюпающий звук плевка у его ног, чувство ледяной пустоты в груди, когда Арина смотрела на него с жалостью. И поверх этого – лицо Лиры в повозке, её зеленые глаза, полные глупой, оскорбительной доброты, её слова «мы можем вас подвезти», сказанные так, будто она дарит ему целое королевство.

Ярость. Чистая, концентрированная, черная ярость хлынула из него.

Огонь, вырвавшийся из его сжатых кулаков, не был ни факелом, ни бабочкой. Это был первобытный рёв, воплощенный в пламени. Столб бело-голубого, яростного огня ударил в потолок зала высотой в десять саженей. Воздух затрещал, каменный пол под его ногами почернел и пошел трещинами. Магический Геодез сначала вспыхнул ослепительно-красным, затем фиолетовым, а потом с оглушительным хрустальным звоном лопнул, осыпав всех вокруг мельчайшей алмазной пылью.

Огонь, вырвавшийся из его сжатых кулаков, не был ни факелом, ни бабочкой. Это был первобытный рёв, воплощенный в пламени. И вместе с ним нахлынуло ОЩУЩЕНИЕ.

Это не было похоже ни на что из человеческого опыта. Не тепло, не жар. Это была абсолютная эйфория отрицания. Каждая искра, вырывавшаяся из него, чувствовалась как разрывающаяся внутри него петля – петля страха, унижения, правил. Физически это напоминало вспышку чистого, ледяного адреналина, что разливается по жилам не жгучим потоком, а звонкой, вибрирующей пустотой. Мысленно – это было всемогущество. В тот миг он не просто хотел, чтобы что-то сгорело. Он знал, что это сгорит, потому что его воля сказала «нет» самому существованию этого предмета в целостном виде. Магия была не инструментом. Она была его продолженным гневом, ставшим законом для реальности.

А потом, когда Геодез лопнул, пришла расплата. Эйфория сменилась вакуумом. Будто вместе с пламенем он выплеснул кусок собственной жизненной силы. Не усталость – опустошение. Внутри оставалась знакомая чёрная точка под рёбрами, но теперь она была горячее и… голоднее. Она требовала больше. Больше эмоций, больше топлива, больше разрушения, чтобы снова ощутить тот краткий миг абсолютной власти.

Виктар понял это с первого взгляда. «Ты возненавидел сам акт демонстрации», – сказал он. И был прав. Потому что в тот момент Рейн возненавидел не только зал, но и свою былую слабость, которая нуждалась в этом катарсисе. Магия стала для него не даром, а наркотиком власти, первая доза которого навсегда переписала его код: отныне сила была единственной валютой, имеющей ценность, а эйфория от её применения – единственной допустимой «эмоцией».

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая только шипением остывающего камня. Дым стелился по полу. Студенты в ужасе отпрянули.

Виктар не моргнул. Его единственный глаз загорелся интересом хищника, нашедшего нечто ценное. Он медленно подошел к Рейну, который стоял, тяжело дыша, с дымящимися руками.

– Любопытно, – прохрипел Виктар, обходя его кругом. – Геодез измеряет резонанс. Желтый – радость творения. Оранжевый – любопытство. Красный – гнев. Фиолетовый… – Он сделал паузу, впиваясь взглядом в Рейна. – Фиолетовый – ненависть. Чистейшая, беспримесная ненависть. Ты не просто разозлился, мальчик. Ты возненавидел сам акт демонстрации, этих людей, этот зал, возможно, и меня. Так?

Рейн молчал, встречая его взгляд. Внутри всё кипело. —Ты – дикая стихия, – заключил Виктар. – И дикие стихии в стенах Академии либо ломают, либо… затачивают. Иди за мной. Твоё место не среди этих… декоративных свечей.

Часть III. Начало Манипуляций

Кабинет Виктара походил не на комнату преподавателя, а на алхимическую лабораторию военного стратега. Повсюду висели карты с пометками о магических аномалиях, на полках стояли склянки с заспиртованными чудовищными органами и обгорелые фолианты.

– Садись, – бросил Виктар, наливая себе из темной бутыли что-то крепкое. – Твой огонь, Рейн… он древний. Доакадемический. Ты чувствовал когда-нибудь пульс земли под ногами? Не метафору. Буквально.

Рейн, настороженный, покачал головой. —А я чувствовал. До того, как Короли Эладаса накрыли континент своим «Светом», как одеялом, магия была… живее. Грубее. Опаснее. Твои голубые глаза – не случайность. Это метка. Знак тех, в ком течёт кровь не укрощённых, а вольных магов. Магов, которых твой дорогой Королевский Дом объявил еретиками и вырезал, потому что их нельзя было контролировать.

Он отхлебнул, изучая реакцию Рейна. Тот сидел не двигаясь, но глаза его горели. —Тебя презирали не потому что ты слаб. А потому что в тебе спит сила, которой они боятся. И знаешь, что самое забавное? – Виктар усмехнулся. – Академия Света будет пытаться эту силу в тебе задушить. Обучить «контролю», то есть кастрации. Превратить твой дикий пожар в аккуратную свечку для освещения тронного зала.

– Я не стану свечкой, – хрипло сказал Рейн. —Рад это слышать, – кивнул Виктар. – Я не буду учить тебя «контролю». Я научу тебя воли. Ты должен не укрощать свой огонь. Ты должен приказать ему. Сделать его продолжением своего гнева, своей гордости, своего эго. Понял? Не «сотрудничать» со стихией. Стать её хозяином.

Это была музыка для ушей Рейна. Наконец-то кто-то говорил на его языке. Языке силы и власти.

Часть IV. Взгляд на Свет

Спустя несколько недель изматывающих тренировок, где Виктар ломал его магическими «противостояниями», заставляя выжимать из себя огонь через боль и истощение, Рейн возвращался в казарму через Сад Отражений – территорию Факультета Света и Политики.

Здесь всё было иначе. Воздух пах мёдом и ладаном. Фонтаны журчали мягко, а не ревели, как потоки лавы в его тренировочных залах. И в центре сада, под сенью Древа Гармонии (гигантского ясеня, листья которого светились изнутри), он увидел её.