Сказочный пассаж

Мы злобно уставились друг на друга.

Первым из яростного транса вышел Пётр:

– Пойдём.

– Куда?

– Подальше отсюда.

– У тебя есть телефон?

– Нет, конечно. Погоди… ты что…ты до сих пор не поняла, куда попала?

От мучительных раздумий меня спас приближающийся топот. Опять?! Судя по звуку – преследователей стало больше.

– Ох, на беду ты мне попалась, Оксана, – простонал Пётр и достал из кармана синий камешек, который тут же бросил о землю. По воздуху поплыло синее марево, и медленно, словно на зависшем компьютере, начала меняться картинка.

Мгновением позже мы стояли в маленькой комнатушке. На полу навалены друг на друга, лежали мешки с мукой, на большой дубовой столешнице – разной величины скалки, железные формочки и банки. Пахло сдобой.

Не моргая, уставилась на мужчину, который устало опёрся об стену и будто бы в порыве немого отчаяния прислонил руку к переносице и закатил глаза к потолку.

– Что это сейчас было? – из моего рта вырвался писк.

Некоторое время помолчав, Пётр с укоризной посмотрел в ответ:

– Забулдыжка это, Оксана Степановна.

– Дым в питейной был галлюциногенным?

– Страшно? – вдруг с пониманием вопросил мужчина, а потом не дожидаясь, сам же и ответил, – Не бойся. Сейчас успокоится немного Лариса, проведу тебя в верхний Петербург, там спокойно вернёшься домой. А в процессе постараемся проклятье снять.

На глазах снова появились слёзы:

– А сейчас мы не в Питере?

– В Питере, – уже с сочувствием добавил Пётр, – только в нижнем.

– Мужик, ты болен… Тебе помощь нужна, – отстранённо услышала собственный всхлип, – и мне помощь нужна.

– Мы сейчас в пекарне Олега, – попытался поменять тему Пётр, – у него их целая сеть. Только в этой стопырик наколдован – мажью ауру прячет. Выгляни в окошко, Степановна. Только сильно не высовывайся.

На закромах сознания уловила обидную вещь – Оксаной Степановной называет, только когда хочет подколоть.

Сопли и слёзы утёрла прямо рукавом чужого пальто, совершенно не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Достала из кармана брюк телефон и снова попыталась поймать связь – бесполезно.

Не сводя подозрительного взгляда с мужчины, который уселся прямо на пол, оперевшись о стену – проследовала к низенькому окошку. Словно шпион, встала у стены и одним глазком выглянула на улицу.

Снег, сугробы, ночь… ничего не обычного. Кроме кареты, упряжённой двумя лошадками. И идущих по противоположной дороге костюмированных мужчин. И дворца напротив. Что это за здание такое? Почему впервые его вижу? Гаргульи?

Но самым удивительным был свет от фонарей. С самим фонарём всё в порядке. А вот свет… свет буквально провожал прохожих до следующего фонаря. Передав коллеге – огонёк возвращался на прежнее место.

– Пётр, мне нужна помощь, – из моей груди начали выходить сдавленные всхлипы, – у меня снова галлюцинации.

– Ты можешь хоть ненадолго оторваться от своих надуманных проблем и заняться решением настоящих? – раздражённо ответил мужчина, – ты, кажется, мне ногу сломала.

Только в этот момент, наконец, развернулась и увидела, как Пётр рассматривает свою разутую ногу.

– Ну хоть бы по разным стучала! Нет, со всей дури и по одной.

– Я думала, что ты убить меня хочешь!

– Не искушай, Степановна, – сетовал Пётр.

– Я, вообще-то, врач. Дай-ка посмотрю.

Подошла к мужчине и опустилась на колени, хорошенько прощупала стопу и легко надавив, согнула.

– Перелома нет. Жить будешь.

– Буду, – буркнул мужчина, – главное по ноге каблуком больше не стучи.

– А когда…когда можно будет домой вернуться?

– Когда все немного успокоятся. Шум ты подняла знатный.

– А кто такой этот Баженов?

– Глава первой купеческой гильдии. Начинал с соли, а сейчас торгует драгоценностями, мёдом и лошадьми. Но это по чину. А по слухам, приторговывает людьми.

– Святые отцы проповедники!

– Кто?

– Неважно. Ты-то сам, кто есть? Тоже купец?

– Пособник я.

– Это кто? – от волнения и подступающей истерики я стала не на шутку разговорчивой.

– Законник, поверенный, правовед, что-нибудь из этого понятно?

– Понятно. Юрист значит, – уселась на пол рядом с Петром.

– Дайка руку, Степановна. Если ты не против, попробую сначала решить свою проблему.

– Ты вроде как спас меня. В качестве благодарности, так уж и быть – держи, – снисходительно протянула руку, незаметно приметив, что у мужчины начала дёргаться бровь.

Взяв в руки мою кисть, Пётр закрыл глаза, и перед моим взором, словно с включённого ночника полился тёплый золотистый свет.

– Твоя задача подумать, о чём ты мечтаешь больше всего на свете, – дал инструкции мужчина, – только постарайся выбрать что-то не сильно мерзкое.

После того как мать выписали с больницы, кажется, больше ни о чём и не мечтала, лишь бы никто не болел. Такого страху то время натерпелась – два месяца ада и методичный отгон самых крамольных мыслей. Вот в этом точно поднаторела. Делать своё дело и не отвлекаться ни на что постороннее. И всё-таки зажмурилась и начала перебирать. Чего бы мне хотелось?

Трёшку на грибоедовском? Фракционный СО2-лазер? Адекватных клиенток? Отпуск в Париже? Мужа доброго? Свою клинику? Пока перебирала возможные варианты, не сразу услышала судорожный выдох. Открыв глаза, увидела над рукой свою светящуюся копию.

– Это просто невозможно! – то ли восхитился, то ли совсем отчаялся Пётр. – либо ты ничего не желаешь, либо у тебя всё есть. Но ни первое, ни второе невозможно! Так не бывает.

– А как ты это понял?

– Над твоей рукой должно было появиться желание. Образно. Чаще всего люди хотят денег и над рукой появляются монеты, кто-то желает власти – тогда корона, реже здоровья. Но ни разу в жизни я не видел, чтобы человек ничего не желал. Как ты это делаешь?

– Понятия не имею. В том смысле, что специально я ничего не делаю.

Устало вздохнув, Пётр сложил голову на собственные ладони.

– Кем ты работаешь, Оксана Степановна?

– Это поможет?

– Возможно.

– Косметолог я.

– Продаёшь духи и помады? – заинтересовался мужчина.

– Нет, – без обиняков покачала головой, – помогаю женщинам сохранять красоту и молодость, становиться увереннее.

– Это как?

– Ну… в нашем мире существуют препараты, которые могут разгладить морщины, удалить прыщи. Да и просто если девушка стесняется чего-то, в адекватных пределах могу подправить. Или захотелось ей выглядеть более роковой, например, губы побольше.

– Значит, в вашем мире все женщины хотят губы-пельмени? Таков эталон красоты?

– Почему сразу "все"? Что же ты, Пётр, всех под одну гребёнку загрёб?

– Значит, ты своего рода художник, который может исправить на картине недостатки по своему вкусу, и по вкусу дурочек, приходящих к тебе и готовых заплатить большие деньги, лишь бы выглядеть получше.