Развод во время курорта!

Встречала Шарм-эль-Шейхский рассвет на полюбившемся шезлонге у бассейна, вон, уборщики уже начали заступать на службу с клининг-инвентарем наперевес.

Итак, что же делать? Как поступить? Закрыть на всё глаза и просто полететь в Луксор, после чего выяснить отношения сугубо с мужем, припереть к стенке его, а Мирон пусть со своей Катькой как-нибудь сам разбирается? Либо же в лицо рассказать Мирону правду и совместно решать, как поступить? Ещё, как вариант, самолично отменить поездку, не сказав ничего Мирону, и просто в ответственный момент привести его к номеру и показать всё, так сказать, воочию.

Вертела в руках телефон, лениво болтая ногой и малость напрягая уборщиков. Те косились на странную туристку в моём лице украдкой, но ничего на мой счет не предпринимали, спасибо им за это. Облизнула сухие губы, остро не хватало глотка крепкого кофе, и я бы прогулялась на лобби, вот только не удивлюсь, если столкнусь там с предметом моих невеселых дум. Хотя, может, это как раз и неплохо.

Мысленно подкинула монетку: если столкнусь – расскажу как есть. Нет – просто едем в Луксор, а с предателями потом разберемся. Если они уже настолько обалдели, что решились на такое, допустят и ещё одну ошибку, а может, и не одну. Лишаться из-за них давней мечты не хочу, жаль только, что из-за гондона дырявого не спала всю ночь.

Приподнялась, собираясь потопать на ресепшен, как перед носом возник стаканчик дымящегося напитка. Удивленно моргнула, над головой тихое:

– По-прежнему не спится, Эва?

Ого, неожиданно, предмет моих дум сам меня нашел, да не с пустыми руками.

– Спасибо, – забрала напиток и сразу же отхлебнула, зажмурившись от наслаждения. Уловила движение Мирона – он присел на соседний шезлонг и внимательно меня изучал. Судя по темным кругам под глазами, ночка у него тоже выдалась бессонная. – А ты чего здесь?

– Красивый рассвет, – отозвался, не сводя с меня глаз. Стало как-то немножко неловко. Согласно кивнула.

– Красивый.

Небольшая пауза. Гляжу на бассейн, пью капучино маленькими глотками, руки почему-то немного дрожат, и вся я ощутимо напряжена, тайна, чтоб её, тяготит.

– Готова к экскурсии?

– Угу, – что там к ней быть готовой – удобная одежда, паспорт с визой и деньги на всякий случай, а, ну, ещё запасное белье, мало ли.

Невидимая монетка падает орлом.

– Кстати, об этом… Мирон, – перевожу на него несколько рассеянный, но твердый взгляд, – я должна тебе кое-что сказать.

Мужское лицо принимает озадаченно-хмурое выражение.

– Слушаю, Эва.

По плечам рой мурашей.

Гм. Ну вот как ему сказать, что его жена изменяет ему с… моим мужем? Прум-прум. Неловкость.

Глава 7

– Что-то я не понимаю, дорогая, – скрестив на груди руки, хмуро тянет благоверный гондон, наблюдая, как я, уже переодетая в удобный легкий брючный комбинезон, складываю в рюкзачок необходимые вещи. – А где ты всю ночь шлялась? Я пришел, тебя нет. Это что такое вообще?

«Я прийшов – тебе нема – пидманула, пидвела», – играет веселенькое в голове. Понятия не имею, где слышала эту песенцию, но она прям в тему. Аха.

Пожимаю плечами:

– Гуляла.

Антошка подозрительно щурится.

– Как потусовались с Катькой?

Ревнивый прищур теряется, глазки забегали.

– Чё там – потусовались, – бурчит Шманко. – Нормально потусовались. Вернулись, и спать. Только ты где-то ходила. Я не дождался и отрубился. Ну, сама понимаешь.

– Конечно, – киваю ответственно. – Я всё понимаю.

Антошка отчего-то бледнеет и судорожно косится на время.

– А вам уже не пора выезжать? Во сколько трансфер? У вас разве не через час вылет?

– Ага. Мы немного проспали, на такси поедем.

– Только деньги тебе тратить.

– А ты мои деньги не считай, – кручусь напоследок у зеркала, хотя что там вертеться, – никакого макияжа, волосы в низкий хвост. Панама. Закидываю на плечи рюкзак. Антошка недовольно сопит. – Проводишь?

– Провожу, – кряхтит нехотя, засовывая ноги в тапки.

На ресепшене сразу нахожу взглядом Мирона, вокруг него суетится Катька, что-то пищит благоверному, поправляя и без того аккуратный воротничок «поло». Завидев нас, она дергается и натягивает на лицо улыбку. Шкурка, вижу, у обоих горит. Киваем друг другу. Мирон стоит, засунув руки в карманы. Равнодушно оглядев меня, переводит безликий взгляд на друга и при моей памяти в первый раз не пожимает его протянутую руку. Брови благоверного тянутся вверх. Опасно сгущается воздух. Все как-то разом заткнулись, даже Катька. И тут вмешивается охранник: наше такси прибыло.

– Ну, пока, – говорю негромко, первая шагаю к раздвижным дверям. – Не скучайте.

– А как же поцеловать мужа напоследок? – кричит в спину возмущенный Антон. – Эва, блин!

Пусть тебя Катька целует.

– Мирон!

Оборачиваюсь, будучи уже на улице, вижу, как Мирон возвращается, клюет опешившую Катьку в макушку и уверенно идет ко мне, а у самого на лице трещит невозмутимость, обнажая брезгливость. Видела бы его Катька сейчас – расчехляла бы покаянные свечи. Вот только она не видела, и пусть заметила на её лице тень сомнения, но когда мы садились в такси, на Антона она посматривала с победой и предвкушением. Сучка.

Машина тронулась. Мирон молча вытер губы запястьем. Видимо, не хотел он её целовать, вернулся, чтобы хоть как-то поддержать видимость, что всё нормально, чтобы сосем не спугнуть наших героев. Ведь если Антон привык к моему к нему холодному отношению, то Катя – нет.

От главного здания отеля до выезда из него пять минут быстрым шагом, а на машине максимум минута, и таксист очень сильно неприятно удивился, когда Мирон его стопорнул на выезде, коротко сообщив, что мы передумали продолжать путь. Однако компенсация в виде десяти евро на лапу вернула таксисту хорошее расположение духа. Возвращались мы неторопливым шагом. Наша парочка же должна успеть добежать до номера.

По пути мы молчали. А я вспомнила раннее утро и нас с Мироном на шезлонгах у бассейна. Да, я ему пересказала услышанный разговор, честно говоря, сильно опасалась за реакцию собеседника, узнать такое… тяжело, на мой вкус. Если бы я любила Антона, у меня бы мир рухнул, но у Мирона внешне не рухнуло ничего, а вот что творилось в его душе, я и думать не желала.

Он молча меня выслушал, только вытащил из пачки сигарету и мял фильтр пальцами. А я… мне было очень сильно не по себе. Когда замолчала, повисла тяжелая пауза, пропитанная грозой.

– Прости… – тихо выдохнула. – Возможно, я не должна была тебе этого говорить, чтобы сами между собой с Катей разобрались…

– Не против? – оборвал, махнув сигаретой, и я покачала головой. Мирон закурил, смачно, с затяжкой. – Спрашивать, уверена ли ты, что это были они, глупо. Я благодарен, что ты мне сказала. Рогоносцем не нравится быть никому, и обвинять тебя ни в чём точно не стану. Только чего ты хочешь, Эва?

Пожевала губы, вскинув голову к безмятежному небу, в котором плескался невидимый шторм.

– Словить их с поличным.

– Я тебя понял. И поддерживаю. Есть план?

Вздохнула, ну, и сказала о своих вариантах, пусть выбирает или предложит свой. По итогу мы решились на тот, который мне казался более приемлемым, а с гидом Мирон о переносе разговаривал сам. Этот Мустафа немного поломался, кричал об неустойке и всё такое, но согласился пока отложить этот вопрос. Я сначала хотела спросить Мирона, почему он просто не перезаписал нас на другой день, а потом сама подумала, что вряд ли захочу остаться с изменщиками в одном отеле, скорей всего, мне уже следует начинать переговоры с турагентом на переселение в другой любой нормальный отель.

Как-то так. И вот мы входим в холл, минуем ресепшен, территория, виднеется мой балкон. Номер Кати и самого Мирона ближе, рядом с алко-террасой, и вообще следовало заглянуть сразу туда, но он расположен на третьем этаже, и предатели же говорили о нашем с гондоном номере.

Осторожно заходим на балкон, дверь немного приоткрыта. Обмираю и замираю от тошнотворных звуков страстных поцелуев и женского оханья-стонов. Коротко переглядываемся с Мироном. Он прикладывает палец к губам. Согласно киваю, придвигаясь ближе к мужчине.

– Подожди… – стонет Катька. – Что-то мне неспокойно. Тебе не показалось, что наши сегодня какие-то странные?

Скрипит кровать.

– Перестань, Катюха. Они уже на пути в свой Хурсор.

– Луксор.

– Какая, на хрен, разница. Иди ко мне. Поработай язычком, детка, он у тебя уж очень хорош, давай, как ты умеешь, – до самых гланд…

Довольное хихиканье Катьки. Кусаю губу, сдерживая рвотные позывы. Скрежет зубной эмали Мирона. Он мягко берет меня за руку и отводит в сторону, а сам беззвучно ладонью открывает балкон, уверенно заходит боком, и я ныряю за ним. Прошло одно мгновенье, а Мирон уже с удобством сидит в кресле, руки свободно лежат на подлокотниках. Я замираю у дверей, невольно закрывая рот ладонью. Да уж, такое только в хоум видео и покажут. Антошка, намотав лохмы Катьки на руку, агрессивно наяривает её рот на свою сосиску, смачно стонет, раздаются такие пошлые чавкающие звуки, что меня передергивает.

Перевожу несколько обалделый взгляд на Мирона, тот, не глядя на меня, мотает головой на выход и вместе с тем похлопывает беззвучно по подлокотнику кресла с моей стороны: мол, или вали, или садись. Собравшись с духом, присаживаюсь на освободившееся место, вот только я не Мирон, беззвучной тенью ходить не умею, я вообще начинаю подозревать, что этот мужчина совсем не прост и явно заканчивал ниндзя академию или и вовсе в ней преподавал, так вот я своим не то топотом, не то просто движением привлекла внимание супружников.

Первой заметила нас Катька, замерла с членом во рту, глаза испуганно недоверчиво расширились, раздался горловой испуганный визг. Дернувшись назад, она упала на голую задницу, едва не свалившись с кровати, таращилась на Мирона, будто дьявола увидала, аж посинела вся.

– Что? – запыхтел Антошка. – Ты чё?.. Ох… Бля-я-я!

– Продолжайте, не стесняйтесь, – тихий голос Мирона, вот только от тяжелых ноток даже у меня волоски дыбом встали.

– М-м-мирон, это не то, что ты думаешь! – поползла к нам на коленях бывшая подруга. Беспомощно таращилась то на меня, то на пока ещё мужа. – Эва! Ну, ты же моя подруга!

Выгнула бровь, про себя закатывая глаза: ну, началось. Акт второй трагикомедии.

Глава 8

В молчании с Мироном наблюдаем, как гондошка лихорадочно натягивает на бедра трусы, а Катька наматывает на кулак сопли, отчаянно вереща, что всё не так, мы не так поняли, и вообще, это во всём Антон виноват! Шманко дергается, возмущенно таращится на Катьку:

– Совсем обалдела, Катюха?! Ты ещё ляпни, что я тебя невинную совратил, а не ты об меня вечерами терлась, бедрами своими завлекала. Эва! Я вот ваще не при чём, это всё она! Мирон, честно, блядь, дружеское.

Кошусь на Мирона. Тот по-прежнему сидит с каменным лицом, а в потемневших глазах штормит брезгливость, я прям слышу, как он мысленно рычит на Шманко: не друг ты мне боле, не друг! И вроде ситуация совсем не смешная, а горло давит смешок.

– Шманко, – вопит тем временем Катька. – Ты! Долбоеб, вот ты кто! Мирошик, ну, ты же мне веришь? Я же с тобой с самого низа, подумаешь, один раз оступилась, ты сам в этом всём, между прочим, виноват!

Антошка притих. Я мысленно поражалась дурости Катьки. Мирон дернул бровью.

– Я виноват? – очень тихое. Вдоль позвоночника холодок. Ой, ой, кажется, кое-кто медленно закипал.

– Ну, а кто, блин! – расхрабрилась Катя, гордо вздернув подбородок, без стыда небрежно откинула плед, представая во всём своём обнаженном великолепии, а фигурка у неё что надо, это факт: стройная, плоский рельефный животик, не то что у меня. Но и у меня ничего. Я собою довольна.

Катюха, сексуально изогнувшись, подобрала с пола платье, одним легким движением напялила его и умостила зад на край постели.

– Не я же на отдыхе тобой пренебрегала, Суханов! Не я же пятый день безвылазно торчала в лэптопе, хотя бы на отдыхе ты мог быть нормальным! Хотя бы на отдыхе, Суханов! Тебе не было ни до чего. Нос от меня воротил, отмахивался, а вчера утром даже отпихнул, когда я ласкала тебя.

Шманко сглотнул голодную слюну, встретившись со мной взглядом, отвел бесстыжие глаза.

– На секс тебя в последнее время вообще не уломать! А я, между прочим, живая!

– Нимфоманка несчастная, – тихо фыркнула, но без осуждения. У каждого свои аппетиты, но, блин, если что-то в половине не устраивает – или разговоры говори, или разводись, не хрен прыгать, как бабочка ночная, по чужим койкам.

Катька, услышав меня, побелела от злости.

– Уж лучше нимфоманка, чем, как ты, фригидная серость.

– Конечно, – пожала плечами. Антон мрачно дернул носом. А Катька рыкнула на Мирона:

– Ты так и будешь молчать?

Мирон спокойно поднялся, одарил сжавшуюся жену равнодушным взором.

– Я тебя услышал и понял.

Личико бывшей подружки посветлело. Но это она зря, рано радовалась.

– С этого момента ты свободна, Катя. Теперь в твоём распоряжении все мужики мира, кроме меня.

Катька отшатнулась испугано.

– Что это значит? Мирон!

Хлопок двери. Мирон покинул номер, предварительно глянув в мою сторону, легонько кивнула, мол, найду тебя.

– Ничего не поняла. О каких мужиках он говорил? – потеряно лепетала Катька.

– А что тут непонятного? – спокойно скидываю кроссы под растерянным пристальным вниманием кроликов, сую ноги в шлепки и поправляю лямки рюкзачка. – Зеленый свет он тебе дал, подруга. Жди документы на развод.

Катька испуганно взвилась:

– Что?! Как?! Нет!.. Он не может со мной так поступить!

– Ну, ты же с ним так поступить смогла, – пожала плечами, перевела взгляд на пытающегося слиться со стенкой Шманко. – И ты тоже жди такие же документы, любимый. Свои вещи из номера заберу в течение дня. Жить с тобой я точно больше не собираюсь.

– Эва! – рассерженный крик в спину. – Эва, блядь, давай поговорим!

– Нам нечего обсуждать. И я всё сказала. И да, – оборачиваюсь через плечо. – Если попытаешься в отместку испортить мои вещи, сообщу на ресепшен, а там полицию не побоюсь вызывать, усекли? Ну, пока.

Всхлип Катьки и крик Шманко:

– Эвелин!!!

– Уймись, – шепчет ему Катька. – Ты не понял, это конец?

– Посмотрим ещё! Не так, блядь, быстро.

– Да подожди, идиот! Дай им время… – закрывается дверь.

Первый свободный вздох за долгие-долгие дни.

Глава 9

Привалившись спиной к стене, на секунду зажмурилась. Вот и всё. И я даже рада. Серьезно. С души будто камень упал. Но бой ещё не закончен. И вещи лучше бы поскорее собрать. Только надо дождаться, чтобы сволота свалила куда-нибудь, хорошо, паспорт и деньги при мне. Не все, к сожалению. Надеюсь, Шманко не найдет мою заначку, не должен. Своё кровное он в сейф положил, а я не стала, запрятала кое-куда понадежнее.

Распахнув глаза, нахожу Мирона на небольшом пятачке, устроенном как уголок вечернего отдыха, как раз за каменным ограждением от нашего номера. Красивое место, между прочим, только под открытым небом, особо не защищенное от солнца. Белыми крупными камешками покрыт плиточный настил, журнальный столик в центре на плетеных ножках, такие же плетеные стулья в количестве четырех штук и две качели с мягкими синими подушкам.

Иду к мужчине, под шлепками шуршат камешки, плюхаюсь в соседнее от него кресло. Расслабленно устроившись в своём, Мирон смачно курит, глаза закрыты, черные густые ресницы отбрасывают на щеки тень. Волосы золотит солнце.

– Долго здесь не посидишь, – говорю с некоторым сожалением. Я всё хотела здесь как-нибудь вечером посидеть, но не представился случай, а теперь, скорее всего, и не представится. – Ты как? – морщусь смущенно. – Знаю, глупый вопрос.

Делает затяжку, пуская дымные колечки.

– Нормально.

– Идем куда-нибудь, солнце голову напечет, – плечи мне знатно припекает, волосы тоже. Представляю, что думает о моём предложении сам Мирон, я бы на его месте послала бы себя в пешее эротическое и запретила трогать. Но Мирон делает ещё несколько затяжек и встает. Иду за ним следом.

– Я собираюсь писать тур-агенту по поводу смены отеля. Не хочу здесь больше находиться, с этими двумя на одной территории. Жаль, отель очень приятный. Просить за тебя? Либо же ты хочешь вернуться домой? Могу договориться насчет обмена билетов.

Выходим на строну моря. Гляжу на часы. Скоро обед.

– Мне всё равно.

Вопросительно кошусь на Суханова.

– Что, Эва? Мне, правда, насрать. Мне будет достаточно просто сменить номер.

В груди как-то неприятно давит.

– Оу. Ну, раз так, поговорю за себя.

Неспешно идем по жаркому песку. Даже через сланцы жарит. Мирон усаживается на один из шезлонгов, я с сомнением топчусь у второго, под зонтиком, и чувствую себя при этом как-то неловко, будто бы докучаю мужчине, неприятное чувство.

– Садись, – бурчит сухо и снова достает пачку сигарет.

– Здесь свободная от курения зона, – предупреждаю, указывая на пометку, висящую на столбе зонтика. Мирон морщится и прячет пачку. – Слушай, я, наверное, пойду. Не люблю быть назойливой и кому-то мешать.

Суханов вздыхает, и, мне кажется, несколько раздраженно, и мне не в чем его упрекать, даже и представить не могу, что он сейчас чувствует.

– Ты не мешаешь, Эва. Мне жаль, если тебе так показалось. Ты плохо меня знаешь, как и я тебя, и я сейчас понимаю твоё на мой счет моральное затруднение. Если ты вдруг станешь мешать, я скажу тебе об этом прямо, – поднимает голову, лицо серьезное, в глазах смешинки.

Кусаю губу. По-прежнему неловко.

– Хорошо. Так как скоро обед, предлагаю переместиться в ресторан. Как насчет «Панорамы»? Мы там не были ещё, и в этом ресторане имеется крытая терраса, где можно курить, по обзорнику – такая же кухня, как и в двух остальных.

Мирон молча кивает, поднимается, и мы с ним вновь идем по песку в сторону главного корпуса. И я сейчас совсем не понимаю: если Мирон такой вот всегда, то как с ним уживалась деятельная, слишком яркая, мятежная Катька? Не представляю. Это же как лед и огонь. Охренеть какие противоположности. А я даже как-то особо не замечала. Впрочем, мы и так долго нигде не были вчетвером. И всё равно, она не имела права так поступать, ни с мужем, ни с со мной. Если выбрала, если вышла замуж, так будь добра или добр, храни верность!

Ты же себя, в конце-то концов, не на помойке нашла… Правда. Разведись и прыгай по мужикам или бабам, в чём проблема. Не понимаю. И никогда не пойму! Не то чтобы я сама вся такая в белом, но несмотря на давно холодные отношения с мужем, мне и в голову не приходило ему изменять, поэтому чисто со своей призмы виденья, нет, понять действительно не могу.

Глава 10

В номере Эвы

Как только за женой и другом закрылась дверь, Антон с перекошенным от ярости лицом обернулся к любовнице.

– Это всё ты виновата, паскуда! – в два счета подлетел к не на шутку перепугавшейся девушке, схватил за волосы и грубо вздернул пискнувшую от боли Катьку. – Довольна? Признавайся, тварь, ты этого хотела? – заорал белугой.

– Отпусти! – верещала Катя, пытаясь выкрутиться из хватки озверевшего мужика. Внутри неё всё обмерло, сердце ухнуло в пятки. Таким Антона Шманко она видела в первый раз и даже не представляла, что этот весельчак и балагур способен на такую жестокость. – Отпусти! Антон, ты с ума сошел?! Я такая же пострадавшая сторона, как и ты! Перестань, ну, Анто-о-он! Откуда я знала…

Шманко замахнулся, Катя втянула голову и замерла, ожидая удара. Мужская ладонь не долетела до щеки, замерла. Антон крепко выругался и отпихнул от себя мерзко всхлипывающую любовницу.

– Дура! Какая же ты дура, Катя! Вот что, блядь, теперь делать, а? Где мне, по-твоему, жить?! Это всё, блядь! Всё!!!

Забившись в угол постели, Катя утерла сопли, всхлипнула последний раз и решительно заявила:

– Ни хрена не всё. Мне тоже, знаешь ли, некуда идти, если Суханов реально решит со мной развестись, если только к бабке в деревню. А ты посмотри на меня, где я и где, блин, деревня.

Антон мрачно хмыкнул.

– И?

– Не знаю пока, – огрызнулась Катя. – Но что-нибудь надо придумать, и срочно. Иначе нам обоим не жить.

– Что, например? – язвительно цедит Антон. – Этим двоим по голове врезать, чтобы вызвать амнезию, или убить предлагаешь?

Катя шокировано замерла, недоверчиво таращась на любовника.

– Что? Если бы квартира была с Эвой совместная, ещё можно что-то было подумать, но мне после смерти стервы всё равно ни хрена не обломится, только руки марать. Хм. А что насчет тебя? Что тебе после Суханова останется, а Катька?

– Совсем больной, Шманко? Окстись. Мне в тюрьму точно нельзя. И лично я туда не собираюсь! Так что, даже не думай ни о чём таком, понял?!

– Да брось, я шучу.

Катька Шманко ни на миг не поверила. Ей вообще казалось, что это всё – какой-то не смешной страшный сон. Она и раньше изменяла Мирону, но никогда не попадалась, особенно так глупо, и вот чувствовала она: её унижение – дело рук драгоценной подруги. Точно, её!

– Надо найти на них компромат, какой-нибудь жесткий, чтобы вмиг приструнить и заставить плясать под нашу дудку.

– Н-да? И что, есть дельные мысли? Мирон и Эвка – два праведника интроверта, что ты на них, блядь, можешь найти?

– Ну, или подставить, – Катька гаденько ухмыльнулась. Антон заинтересованно сверкнул глазами.

Шманко пятерней огладил шею и присел на постель.

– Излагай.

Катя сдулась.

– Нечего пока излагать. Надо подумать.

– Тьфу ты, падла. Только и умеешь язык распускать. Кстати, насчет языка… А это дельная мысль.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересованно подалась выдающейся грудью к мужской. Антон опустил на дыньки голодный взгляд и завалил девушку на постель, вклиниваясь бедрами меж её. – Есть кое-какие наметки. Но пока… попробуем договориться по-хорошему. С отеля они вряд ли свистнут, никто им на это не даст добро, слишком мало времени осталось до конца отдыха, так что придется им видеть наши с тобой рожи, – втянул в рот женский сосок.

– Ах… Коварный… А если они за это время успеют сблизиться? Ох…

Член жестко ворвался в гостеприимное лоно под женский вскрик и мужской довольный стон.

– В нынешней ситуации тем хуже для них, – глубокий сильный толчок.

– Поч… почему?

– Потому, моя дорогая потаскушка, что тогда я возьму силой пока ещё свою жену и заставлю Мирона на это смотреть. И когда он будет зол и разбит очередным предательством, ты его и утешишь, а там… придумаем, как дальше быть.

Про себя Катя сжалась, кривясь от слишком грубых болезненных вторжений, а на деле ласково улыбнулась, зарываясь в мужские волосы пальчиками:

– Не знала, что ты такой гениальный злобный стратег, сам доктор зло. Эвка даже не подозревала, с кем жила.

Мужчина хмыкнул и вышел из женского тела, резко перевернул, ткнув ахнувшую Катю носом в лобок.