Пока длится шторм

Палатка стояла в тупике переулка — приземистая, с пологом из темной ткани вместо двери. Над входом висели черепа — птичьи или какого-то мелкого зверя — нанизанные вперемешку с ракушками и высушенными пучками трав. При малейшем движении воздуха они тихонько позвякивали. Сухо и безрадостно.

— Мне это не нравится, — сообщила я.

— Я не спрашивал, — ответил Брандт и откинул полог.

Внутри было мрачно и душно. Много свечей — разного цвета, разного размера, оплывших, в подсвечниках из дерева и кованого железа. Пучки сушеных трав на низком потолке. Шкуры на земле вместо ковров. Полки с пузырьками, мешочками и предметами, назначения которых я предпочла не угадывать. На стене — карта, испещренная знаками, которых я не понимала.

Запах был таким густым, что его почти можно было потрогать.

— А-а, Эрик, — произнес голос из глубины.

Низкий, прокуренный до хрипоты — такой голос бывает у людей, которые курили лет тридцать и получили от этого весьма сомнительное удовольствие. Из-за стола поднялась женщина.

Я уставилась на нее.

Она выглядела в точности как полагается выглядеть прорицательнице — причем не настоящей, а той, которую описывают в мистических книжках. Волосы — длинные, полуседые, скрученные в спутанные дреды, украшенные бусинами и какими-то мелкими предметами. Лицо — темное от загара, с резкими чертами, которые в молодости, наверное, были красивы. Глаза разного цвета — один карий, один светлый, почти прозрачный, что было заметно даже в полутьме. Пышная юбка из нескольких слоев ткани, пестрая бандана, несколько ниток чего-то на шее, что позвякивало при движении.

И сигара. Дымящаяся. Которая лишь странно добавляла женщине вид полного обладания ситуацией.

— Анита, — сказал Брандт. — Нужна твоя помощь.

— Вижу, — ответила она.

Ее взгляд переместился на меня — медленно, изучающе, как будто она читала что-то написанное поверх моего лица. Я еле удержалась от желания сделать шаг назад.

— Садись.

Брандт подтолкнул меня к столу. Я опустилась на стул напротив Аниты. Стол между нами был низкий, застеленный темной тканью. На нем — свечи, несколько камней, карты. Не игральные — другие, с рисунками, которые я не успела рассмотреть. Похожи, на Таро.

Брандт остался стоять у входа. Выглядел, как скала.

— Что хочешь знать? — спросила Анита, не отрывая взгляда от меня.

— Есть ли у нее дар. Настоящий. Или она мошенница.

— Хм. — Она вынула сигару изо рта, выдохнула в сторону. — Ладно. — Посмотрела на меня. — Руки.

— Что — руки?

— Положи руки на стол.

Я положила.

Глава 23. Ведьма не блефует

Анита посмотрела на них, не касаясь, и сказала что-то очень тихо на незнакомом языке. Слова были мягкими, без твердых согласных, — это звучало невероятно странно. Потом взяла чашу, в которой тлел небольшой огонек и поставила ее между моими ладонями.

— Смотри в огонь, — велела она, кивнув на свечу.

— Зачем?

— Смотри в огонь.

Пламя как пламя, но я всмотрелась.

Анита начала говорить.

Негромко, ритмично. Это было нечто среднее между молитвой и песней. Я не понимала слов, но ритм был убаюкивающим, почти гипнотическим. Свечи по бокам горели ровно. А запах стал гуще.

Я пыталась думать о чем-нибудь рациональном. О том, что это просто театр. Что Анита — опытная шарлатанка. Что в моем времени таких было пруд пруди.

Но что-то — то самое, глубинное, — слушало совсем другое.

Анита взяла плоский темный камень и медленно провела им над моими ладонями — не касаясь кожи. Потом взяла карты.

Начала раскладывать — медленно, с паузами, поворачивая каждую к свету. Рисунки на них были незнакомые. Другие символы, непонятный стиль.

Молчание затянулось.

Она смотрела на карты, мягко говоря, удивленно. Она прекрасно понимала, что все эти закорючки, что изображены на них понимает лишь она. Наконец женщина закрыла глаза.

За пологом прошли какие-то люди — послышался смех и торопливые шаги. Все это было снаружи.

Здесь время вдруг сделалось другим.

Руки Аниты, лежавшие на картах, напряглись. Пальцы слегка согнулись — точно она что-то поймала. Или что-то поймало ее. Бормотание стало быстрее, потом совсем тихим, двигались лишь губы.

И тут она вздрогнула.

Резко. Так, что свеча качнулась и огонек почти пропал. Анита вскинула голову — и я увидела ее лицо.

На нем был испуг.

Будто ее проткнули насквозь чем-то острым. И что-то еще, что я не сразу смогла опознать. Что-то вроде жалости.

Она смотрела на меня — пристально, не моргая. Молчала несколько секунд, которые показались мне бесконечно долгими.

Потом повернулась к Брандту.

— Есть, — сказала она коротко. — Дар есть. Не врет.

— Что еще? — спросил он.

— Это все.

— Анита.

— Это. Все, — твердо заключила она. Прорицательница отодвинула карты, взяла сигару. Глубоко затянулась. Выдохнула. Посмотрела куда-то в сторону — только не на меня. — Платите и уходите.

— Ты видела что-то еще.

— Договор у нас был за один вопрос. Я ответила на один вопрос. — Она посмотрела на Брандта, и в ее взгляде слишком явно читалось, что напугать ее не так-то просто.

Повисло молчание.

Брандт в итоге бросил на стол несколько монет. Анита смела их в ладонь, не считая.

— Проваливайте, — сказала она беззлобно.

Снаружи воздух был почти оглушительно свежим. Я стояла и просто дышала — медленно, как после подъема по длинной лестнице.

Эрик помолчал, а когда заговорил, в его голосе было что-то, что я назвала бы удовлетворением, если бы это слово вообще к нему подходило.

— Тебе повезло, ведьма.

Я посмотрела на него.

— Не врала. — Пауза. — Молодец. Значит, ты пока полезна.

И все. Он двинулся в темноту переулка своей обычной неторопливой походкой — туда, куда ему было нужно.

Я смотрела ему вслед.

Пока полезна.

В этих двух словах заключалось все: и гарантия безопасности, и ее хрупкость.

Я обернулась к палатке. Полог задернулся. Сквозь него просачивалась тонкая нить дыма — благовония и дым от сигары. Изнутри не доносилось ни звука.

Я думала об этом лице. О том, как резко и непроизвольно испугалась Анита. Она явно увидела что-то еще, — то, о чем отказалась отвечать даже за деньги.

Что именно?

Что ее испугало? Неужели они и вправду прорицательница?

Что нужно увидеть в человеке, чтобы так испугаться?

Где-то далеко шумела таверна. Океан звучал ровно и привычно, как будто ничего не случилось. Запах благовоний все еще держался на одежде и волосах.

А у меня в голове крутился один-единственный вопрос, и он никак не хотел отставать.

Что же все-таки увидела Анита?

И как бы это узнать?

Глава 24. Цена вопроса

Наступило утро. Темнота начала понемногу редеть, и горизонт из черного сделался темно-синим, потом перешел в серый, пока не тронулся первой полосой бледного золота. Океан лежал спокойно и ровно, как будто ночь его ничем не тревожила.

А меня тревожила.

Я сидела на берегу уже несколько часов. Когда именно сюда пришла, я не помнила точно. Под руками был холодный крупный песок, за спиной — спящая деревня, впереди — море. Я смотрела на воду и думала. Думала не переставая, хотя очень хотелось перестать.

Ночь была насыщенной. Это, пожалуй, самое мягкое слово, которое я могла к ней применить.

Началось все с того, что я не послушалась собственного здравого смысла.

После того как Брандт ушел в темноту переулка, я простояла у палатки Аниты еще минуты три, наверное. Просто стояла и смотрела на задернутый полог. Изнутри не доносилось ни звука, только все тот же густой запах благовоний и сигарного дыма раздражал нос.

Надо было идти в ночлежку.

Вместо этого я откинула полог и вошла обратно.

Анита сидела за столом — и на этот раз не поднялась. Она смотрела на меня с нечитаемым выражением. Что-то похожее на нежелание предстоящего контакта или разговора и одновременно полное понимание того, что он все равно произойдет.

— Ушла бы ты уже, — сказала она, не вынимая сигары.

— Мне нужно знать, — сказала я.

— Ничего тебе не нужно знать. — Она отвернулась, стала что-то перебирать на полке. — Тебе нужно идти спать и не соваться, куда не просят.

— Анита.

— Девочка.

— Вы испугались, — сказала я. — Там, за столом. Я видела ваше лицо. Вы испугались — и вы мне посочувствовали. Я хочу знать почему.

Но ответом была тишина.

Анита к этому моменту уже поднялась из кресла, пытаясь создать эффект бурной деятельности и сейчас стояла спиной ко мне, продолжая бесцельно перебирать всякую мелочь на полке. Потом медленно обернулась. Она одарила меня продолжительным, тяжелым взглядом, в котором карий глаз и светлый смотрели будто бы немного по-разному, с разных углов.

— Это стоит денег, — сказала она наконец.

— У меня сейчас нет. — Я не отвела взгляда. — Но я принесу. Обещаю.

Возникла еще одна долгая пауза. Анита затянулась сигарой, выдохнула медленно.

— Садись, — сказала она.

Я села.

Она не стала раскладывать карты. Просто опустилась на свой стул, положила руки на стол и посмотрела на меня — прямо, без предисловий.

— Ты чужестранка, — сказала она. — Это видно и без карт, но карты подтверждают. Ты не отсюда — и я говорю не про страну и не про город. Ты из другого времени.

Я почувствовала, как что-то внутри меня резко и болезненно сжалось, но я молчала.

— Тебя прокляли, — продолжила Анита все тем же ровным голосом — спокойно, как будто говорила о погоде. — Ведьма. Сильная, злая, завистливая. Она хотела твоей смерти — хотела, чтобы ты здесь погибла, в этом времени, далеко от всего, что тебе знакомо. Чтобы ты пропала и никто никогда не узнал куда.

— Почему? — тихо спросила я.

Анита чуть качнула головой.

— Этого я тебе не скажу. Не потому что не хочу — потому что не вижу. Причина скрыта. Но намерение было именно таким.

Я молчала. В голове было странно тихо от ее слов.

— Однако. — Анита подняла палец. — Ведьма эта тебя недооценила. Ты выжила. И не просто выжила — что-то в тебе оказалось сильнее проклятья. Я не знаю что. Может быть, ты и сама не знаешь. Но оно есть.

— Дар, — сказала я.

— Может быть. — Она пожала плечами. — Может, и дар. Может, что-то еще. Но суть в другом: раз ты здесь и раз ты жива — значит, у тебя теперь есть судьба в этом времени. Написанная. Начертанная. И я кое-что увидела там.

Я уставилась на нее.

— Что это значит?

— Это значит, — говорила медленно Анита, точно взвешивая каждое слово, — что ты сделаешь нечто, что изменит ход событий. Не для всего мира — не жди. Но для некоторых людей — очень даже.

Несколько секунд я просто сидела и смотрела на огонек ближайшей свечи.

— Что конкретно? — спросила я наконец. — Что именно я должна сделать?

— Этого я не знаю.

— Но вы же только что сказали…

— Я сказала, что вижу, — перебила она спокойно. — А что не вижу — сказать не могу. Что же здесь не ясно?

Я откинулась назад и посмотрела на потолок, провисший от веса сушеных трав.

Проклятье. Другое время. Начертанная судьба. Если бы мне кто-нибудь сказал это месяц назад — в моем кабинете, за чашкой кофе, в нормальном мире, — я бы, наверное, вежливо улыбнулась и сменила тему. Но сейчас я сидела в палатке восемнадцатого века, пахнущей ладаном и сигарным дымом, и самое странное было то, что все сказанное укладывалось в какую-то логику. Ненормальную, невозможную, но отрицать ее не выйдет.

— Анита, — сказала я, — мне нужно еще кое-что спросить.

Женщина посмотрела на меня с тем выражением, которое недвусмысленно говорило: знаю.

— Денег у тебя нет, — напомнила она.

— Я принесу, — повторила я. — Обещаю. Скажите мне про Брандта.

Что-то в лице Аниты чуть изменилось. Она взяла сигару, затянулась.

— Это другая история, не твоя, — сказала она.

— Я знаю. Я все равно хочу знать.

— Деньги вперед.

— Анита.

— Деньги вперед, — повторила она мягко, но так, чтобы я точно уяснила.

Я смотрела на нее несколько секунд.

— Сколько?

Она лениво махнула рукой с сигарой.

— Да уж хоть что-то принеси. Там посмотрим.

Я кивнула.

— Хорошо. Я вернусь.

Она снова затянулась сигарой и ничего не ответила.