
Полная версия:
Тридцать седьмая кассета
— А что рассказывать? Школа, дом, школа, дом.
— Неправда. В ваших глазах что-то есть. Недописанное. Как будто вы ждёте, когда начнётся настоящая жизнь.
Вера посмотрела на него. В темноте салона лицо наполовину в тени. Только профиль, освещённый приборами. И глаза, которые блестели странно. Слишком блестели.
— Может быть. Но у каждого своё представление о настоящем.
Он не ответил. Нажал на газ. Машина вылетела на трассу.
— Кажется, вы проехали поворот, — сказала Вера. — На Садовую надо было на Заречной.
— Знаю, — спокойно ответил Марк. — Я везу вас не домой.
— Что?
— Не волнуйтесь. Всему своё время. Я хочу показать вам кое-что. Обещаю, вы не пожалеете.
И тогда Вера поняла: случилось то, о чём предупреждают в соцсетях и что все пропускают мимо ушей. Потому что «со мной такого не случится, я же умная, я же осторожная».
Дёрнула ручку. Заблокировано. Полезла в карман за телефоном — нет телефона. В баре? Выпал? Или Марк вытащил, когда помогал надеть куртку?
Марк повернул голову. Улыбнулся — только уголками губ. Глаза остались холодными.
— Я же сказал, Вера. Не бойтесь. Я не сделаю больно. Мне нужна ваша помощь.
Снег за окном усилился. Фары выхватывали стволы сосен. Снег летел в стекло, как тысячи белых мотыльков.
Вера закрыла глаза. В голове билась одна мысль: «Я не умру. Я не умру. Я не умру».
Машина свернула с трассы на грунтовку. Затрясло. Вера открыла глаза. Впереди — огни. Дом. Большой, старый, с колоннами, как в фильмах про плантации.
— Приехали, — сказал Марк. — Мой дом. Наш дом. На время.
Заглушил мотор. Вышел. Открыл дверцу.
— Выходите. Не заставляйте меня тащить вас. Не люблю это.
Вера вышла. Ноги ватные. Снег падал на лицо, таял на ресницах, стекал по щекам, как слёзы.
Марк взял её за руку — бережно, как берут чужую хрупкую вещь. Повёл к дому.
— Не бойтесь. Мне нужно, чтобы вы говорили. Всё, что помните. Всё, что чувствуете. Всё, что прятали. Ваш голос. Он мне нужен.
В доме пахло деревом, воском, старыми книгами. Марк провёл её через холл, мимо лестницы, к двери в углу.
За дверью — ступени вниз.
— Идите, — сказал он. — Я следом.
Вера шагнула. Потом ещё. Потом ещё.
Внизу — камера. Решётка. Мешковина. Ведро.
И девушка напротив. Та, что плакала.
— Устраивайтесь, — сказал Марк. — Ужин через час. Кричать бесполезно. Стены толстые. Никто не услышит.
Ушёл. Шаги удалились. Скрип двери наверху. Тишина.
Вера села на мешковину. Прислонилась к стене. Закрыла глаза.
И начала говорить.
Глава 4. Ночь
Она говорила всю ночь.
Не Марку — его не было. Себе. В темноту. В холод. В пустоту. В камень, который смотрел на неё со всех сторон, как будто ждал, когда она сломается. В решётку, чёрную, толстую, сваренную крест-накрест. В лампочку под потолком, которая горела ровно, без мигания, и от этого казалась ещё более мёртвой. В девушку напротив — Нину, — которая сначала просто слушала, а потом начала отвечать.
Вера рассказывала о том, как в детстве боялась темноты. Не так, как боятся все дети — вздрагивают от шороха, прячутся под одеяло, просят оставить свет в коридоре. Она боялась по-настоящему. До тошноты. До ледяных пальцев, которые сжимали горло. До ощущения, что темнота — это не отсутствие света, а присутствие чего-то. Живого. Дышащего. Оно стояло в углу комнаты, смотрело на неё и ждало. Вера не могла объяснить, чего именно оно ждёт, но знала: если она заснёт, оно подойдёт ближе. Если отвернётся — коснётся. Если закричит — исчезнет, но потом вернётся. Она лежала с открытыми глазами, считала трещины на потолке, слушала, как в соседней комнате отец ругается с матерью. Крики были громкие, злые, с матом, с угрозами. Мать плакала. Отец бил кулаком по столу. Вера затыкала уши, но крик проходил сквозь пальцы, сквозь подушку, сквозь одеяло. Тогда она начинала читать вслух. Сама себе. Шёпотом. Сказки, стихи, учебник по природоведению — что попадалось под руку. Голос заглушал крики. Голос делал темноту меньше. Голос был её первой бронёй.
Она рассказывала, как отец уходил в запой. Не на день, не на два — на неделю, на две, на месяц. Возвращался другим человеком: тихим, виноватым, с дрожащими руками. Приносил ей шоколадку «Алёнка» и смотрел так, будто просил прощения. Вера брала шоколадку, говорила «спасибо», уходила в свою комнату и ела её одна, в темноте, не включая свет. Потому что свет делал отца видимым. А видеть его таким — сломанным, жалким — было страшнее, чем темнота.
Она рассказывала, как впервые попробовала вино в шестнадцать. На дне рождения одноклассницы. Красное, сладкое, из пластикового стаканчика. Ей понравилось. Не вкус — ощущение. Мир стал мягче. Края закруглились. Крики отца, пустота в груди, страх темноты — всё отступило. Стало всё равно. Вера выпила ещё один стаканчик, потом ещё. Её вырвало в кустах за домом. Но она запомнила это чувство — «всё равно» — и потом искала его снова. В вине, в сериалах, в бессонных ночах, в работе. Оно возвращалось редко. Но когда возвращалось, Вера дышала свободнее.
Она рассказывала, как в университете влюбилась в преподавателя. Пожилого, седого, с усталыми глазами. Он вёл курс по русской поэзии начала двадцатого века. Читал Блока, Ахматову, Мандельштама. Говорил тихо, с паузами, и в этих паузах Вере слышалось что-то важное. Она ходила на все его лекции, садилась на первую парту, записывала каждое слово. Он не замечал её. Для него она была одной из тридцати студенток, серой, молчаливой, с вечно исписанной тетрадью. Вера не подошла к нему. Не призналась. Просто носила эту любовь в себе, как камень за пазухой. Тяжело, но привычно. Потом он уехал в другой город, и Вера поняла, что это была не любовь. Это была жажда. Жажда того, чтобы кто-то увидел её. Настоящую. Не учительницу, не дочь, не студентку. Её.
Она рассказывала, как хотела уехать в Питер. Как купила билет, собрала чемодан, попрощалась с матерью. Как стояла на вокзале, смотрела на табло, где светилось «Санкт-Петербург», и не смогла шагнуть в вагон. Что-то держало. Не страх. Что-то другое. Может, привычка. Может, чувство долга. Может, тихий голос матери, который сказал: «Кому ты там нужна?» Вера вернулась домой. Чемодан простоял в коридоре три дня, потом она убрала его на антресоли. Билет пропал. Питер остался в мечтах.
Она рассказывала, как два года каждое утро просыпалась с одной мыслью: «Неужели это всё?» Неужели её жизнь — это школа, тетради, мать, кухня, вино, сериал? Неужели ничего больше не будет? Неужели она так и умрёт в Тихогорске, не увидев мира, не полюбив по-настоящему, не сделав ничего важного? Эта мысль была как заноза. Она не болела постоянно, но стоило прикоснуться — и начинало саднить. Вера привыкла жить с этой болью. Как привыкают к шуму в ушах или к старой ране, которая ноет перед дождём.
Она говорила, пока голос не сел. Пока горло не начало саднить. Пока слова не превратились в хрип. Тогда она замолчала. Откинулась на стену. Закрыла глаза. В подвале было тихо. Только капель в углу — редкая, размеренная, как метроном. И дыхание Нины — тихое, но живое.
И тогда Нина заговорила.
— Я тоже так думала, — сказала она. Голос был надтреснутый, слабый. Как старая плёнка, которую слишком часто крутили. — Что это всё. Что ничего не будет. А потом поняла: будет. Только не так, как я хотела. И не там, где я хотела.
Вера открыла глаза. Посмотрела в сторону второй камеры. Нина сидела у решётки. Пальцы обхватили прутья. Лицо бледное, но глаза — живые. В них что-то горело. Слабо, как свеча на ветру. Но горело.
— Что ты хочешь? — спросила Вера.
— Петь. Я хотела петь. У меня голос был. Сопрано. Чистый. Меня даже в училище звали. В Краснореченск. Педагог сказал: «Девочка, у вас талант. Вам надо учиться». Но денег не было. Мать одна, брат маленький. Я осталась. Работала в магазине. Продавала куртки. А по вечерам пела дома. Тихо. Чтобы соседи не слышали. У меня был старый кассетник. Я записывала свой голос. Слушала. Правила. Мечтала, что когда-нибудь выйду на сцену. Хотя бы в клубе. Хотя бы в Тихогорске. А теперь… — она усмехнулась. — Теперь он записывает моё молчание. Красиво, да?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

