Горький вкус родных рябинок

Аришка их не боялась. Спокойно брала в руки, гладила нежное тельце. И никогда не обижала.

Мимо озера коровы протоптали свои коровьи тропинки. Отличались они от человеческих тем, что были какие-то ступенчатые. А почему такими получились – неизвестно.

А вокруг на лугу было много гусиных перьев. Их Аришка собирала в большие букеты и отдавала бабушке. Та делала из них подушки. Но это уже другая история, а история с первым озером закончилась.

Глава 26

По краю деревни тянулся лес, то приближаясь к ней вплотную, то удаляясь. Второе озеро было расположено у леса, неподалёку от деревенских домов.

Хотя, возможно, это был искусственный пруд, так как имело правильную прямоугольную форму с закруглёнными углами. И этой формой озеро определило своё основное назначение – хоккей.

Вот тут-то и пригодились такая малышня, как Аришка и её друзья.

Хотя, Аришка, вдобавок к малолетству, была ещё и неповоротливая. Но и таких, оказывается, берут в хоккей, когда команда героическая, но малочисленная. Малочисленная она в виду малого количества молодёжи в деревне, а героическая, потому что на время присваивались игрокам такие звучные фамилии, как: Гусев, Харламов, Якушев, Крутов, естественно, Третьяк, и другие.

Настоящие клюшки были только у знаменитостей. Обычные игроки, типа Аришки, обходились кривыми палками, высеченными из кривых деревьев. И эти палки изготавливались самолично Гусевым, Харламовым и т.д.

Потом малыши расставлялись по полю, и начиналась игра.

Аришка, как ни старалась активнее участвовать в матче, всё же поняла, что главная её функция – создать достойное препятствие по ходу движения игрока. Всё же тому интереснее лишний раз красиво вильнуть по пути следования от одних ворот к другим. А без таких столбиков, как Аришка, вилять было бы незачем. И потом, шайба, по закону вероятности, всё же могла пару раз застрять в Аришкиных валенках, а это уже почти серьёзно.

Больше проку от себя Аришка не видела.

А летом на этом озере она сильно поранила ногу. Наступила на разбитую зелёную бутылку.

Рана оказалась в области большого пальца. Острое бутылочное горлышко аккуратно обняло большой палец у основания и попыталось отделить его вообще от ноги.

Боли почти не было. Было какое-то мягкое, с потрескиванием, вхождение в тело, и Аришка подняла ногу. Вода вокруг тут же окрасилась в красный цвет, Аришка поспешила на берег. Кровь хлестала довольно-таки активно, и Аришке посоветовали отправиться домой. Что она и сделала. Поскакала на одной ноге.

Вообще-то раны и порезы Аришка с Андреем старались от взрослых скрыть, потому что знали, что от любящей мамки им будет добавок, а бабушку было жалко. Они даже скрывали, сколько могли, Аришкин вывих ноги, Андреев перелом руки и прочие неприятности, но это было позже.

А этот порез всё же надо было показать, пока вся кровь не вылилась, и палец не отвалился. И Аришка на одной ноге повернула в сторону мамкиного дома. Тем более, что он находился ближе бабушкиного.

Дома, как Аришка и ожидала, ей досталось по «шеям» и она, расстроенная ещё больше, сидя на ступеньках, полоскала ногу в растворе марганцовки и слушала мамкину нотацию. Нотация длилась долго, казалось ей не будет конца, но тут скрипнула калитка, и мамка остановила речь.

Аришка с надеждой посмотрела на входившую фигуру, рассчитывая на объективное и жалостливое участие хоть с той стороны. Фигура оказалась соседкина.

– А я иду, смотрю, кровь на дороге, – глаза её выражали острое любопытство и были готовы округлиться от ужаса или сочувствия, в зависимости от того, куда повернёт ситуация, – думаю, кто же это тут шёл, кровью обливался, и пошла по следу. Никак к вам?

– Да вот, Аришка лазит где попало, ногу порезала в лягушатнике. Сколько раз ей говорила…

Дальше Аришка почти не слушала мамку, тем более что та начала одно и то же по второму кругу. А Аришка и с первого всё усвоила. Вроде…

Кровь уже не шла, но палец сильно разболелся, и Аришка попрыгала на кровать.

Несколько дней пришлось полежать. Нога болела при малейшем движении.

Приезжала бабушка Варвара, привезла тюлевые шторы в подарок. Аришка, терпя боль, спустилась с кровати и на четвереньках, больной палец при этом держа на весу, прошкандыбала в соседнюю комнату полюбоваться на обнову. Шторы уже висели на окне в зале. Красиво!

Но нога так заныла, что Аришка, вернувшись на своё место, заплакала от боли. Хорошо, что терпеть пришлось недолго, боль снова утихла.

И начался постельный режим. Потянулись подружки в гости на кровать. Особенно дорог бывал приход Танюшки Вершининой.

Навестить больную пришла и тётка Ольга. Она к Аришкиной ране отнеслась со страхом за последствия. Особенно пугала её, а потом уже, с её подачи, и Аришку, столбнячная перспектива. Оля вздыхала, говорила, что надо бы в соседнее село, в медпункт, сделать прививку. Но, к счастью, всё обошлось без столбняка и без медпункта.

Через несколько дней Аришка уже вставала с постели, правда, на одну ногу, и скакала не только по дому, но и по деревне. Она чувствовала тёплое сочувствие подруг, и это было приятно.

Потом осторожно стала опираться на пятку раненой ноги, и вскоре окончательно выздоровела. Хотя палец на всю жизнь остался получувствительным, не сгибался и, в случае удара, в нём образовывались многочисленные игольчатые уколы, весьма болезненные.

А в реки и озёра она никогда не бросала мусор. И другим не разрешала в своём присутствии. А ту разбитую бутылку кто-то вытащил и выбросил. Куда-то.

Глава 27

В доме, напротив бабушкиного и чуть наискосок, жила-была бабушка Мотя, старушка необщительная и мрачноватая. И вот к ней приехала её внучка Натка, девчонка, полная противоположных качеств, весёлая и коммуникабельная. Разумеется, приехала не одна, а с родителями, но те, как-то быстро погостили и отправились дальше, а Натку оставили на целое лето. И Аришка быстро, практически мгновенно, подружилась с Наткой.

Ещё она была невысокой и доброй. В первые минуты знакомства сообщила:

– Слушай, какую я песенку знаю:

Я балерина,

Я из Берлина,

Смотрите тут-тут-тут,

Смотрите там-там-там.

А здесь не дам.

А почему? А потому,

Что я мадам.

В процессе исполнения нужно было поднимать подол платья спереди, потом сзади, поворачиваясь к зрителям попой и вертя ею, и, наконец, скрещивать руки на груди, прикрывая её (грудь).

Аришке сия самодеятельность понравилась, и она быстро её выучила, а потом показывала далее всем своим. То есть, как могла, способствовала распространению искусства.

По вечерам Аришка с Наткой бегали босиком по дороге, поднимая пыль изо всех сил. И это было и красиво – пыль в свете заката, и приятно ногам.

Днём лепили куличики прямо на дороге.

Недалеко от дома бабушки Моти дорога делала поворот и яму. В яме часто бывала вода, после дождей не успевала высохнуть, и на склоне этой дороги хорошо было заниматься лепкой. Всё под рукой или в шаговой доступности. Песок – пожалуйста, вся дорога – сплошной жёлтый песок, вода – рядом, украшения – да кругом цветы, растения, украшай на здоровье. Аришка, Натка и другие желающие часами ползали на коленях, создавая красоту.

Машины ездили крайне редко. Но всё же ездили. И вот, заслышав рёв мотора, девичьи сердца вздрагивали, только бы к ним не повернула. И, бывало, поворачивала к ним.

Девочки расходились по сторонам, уступая дорогу четырёхколёсному монстру. Руки, ноги, колени, волосы, платья, лица были мокрыми и в песке, как у всякого творческого человека, занятого этим видом деятельности.

Мрачные глаза внимательно смотрели на колёса, сначала пытаясь предугадать их траекторию, а потом беспомощно наблюдали, как они сминают и расплющивают их поделки.

Трудно представить себе чувства шофёра, когда он среди множества зол старался выбрать наименьшее, и, может быть, виновато вглядывался в девичьи расстроенные лица. Но девочки не винили шофёра. Они его и не замечали. Просто какая-то лихая неизбежность обрушивалась на их труды, и как только эта неизбежность протарахтевала дальше, бросались к своим работам и восстанавливали, что можно было восстановить, или творили сначала. И после были уже более-менее спокойными, потому что, как молния не ударяет дважды в одно и то же место, так и машины редко дважды в день проезжают по этой дороге.

Глава 28

У бабушки был сад. Большой и настоящий. Настоящий, в Аришкином понимании, когда под деревьями растёт густая зелёная травка, а не картошка с морковкой. У бабушки грядок с картошкой и морковкой, а также с другими всевозможными овощами, тоже хватало, но росли они на своём положенном месте, а не в саду.

В саду было много яблонь, разных сортов, разных размеров и возрастов, но дети знали каждую.

Летом в сад выходили напрямик, через окно. И первой выходящего встречала «Белый налив», яблонька молодая. Она же и первая дарила свои крупные ароматные плоды.

Под её кроной любила сидеть Аришка и читать книги (когда научилась читать). Эта яблоня – общая любимица. Далее росли деревья и рядами, и в одиночестве, и по парам, и у каждого была своя.

На Андреевой созревали полосатые, как арбузики, яблочки. Только в отличие от арбузиков, полосочки были красно-розово-белые.

На Аришкиной любимой созревали розово-белые яблоки с особенным вкусом. Аришка такой сорт как-то и не встречала больше нигде.

В конце сада стелился по земле ствол яблони со сладко-горькими плодами.

Вдоль забора со стороны улицы раскинулись два гиганта, две огромные яблони. На одной из них стволы расположились так удобно, что Аришка залезала на один из них и усаживалась, как на лавку, там и углубление подходящее было, на другой ствол ставила ноги и наслаждалась жизнью.

Но просто сидеть она не любила, и, если можно было совмещать приятное с приятным, она совмещала.

Например, приятно сидеть, впитывая все радости лета и частицу этой радости отдавать обратно, в окружающий мир.

А если короче, то петь песни.

К тому времени ей стало понятно, что для пения необходимы музыкальный слух и голос. Её подружки эти штуки имели, она не раз слышала, как красиво они поют, и само собой думалось, что и у неё этого добра не меньше. И только много позже узнала, что ни музыкального слуха, ни красивого голоса не было и в помине. Учитывая, сколько раз она услаждала окружающих своим пением, это обстоятельство её очень смутило, смущает и поныне, но тогда о своих недостатках она не знала, и никто о них ей не говорил.

И Аришка, сидючи на дереве, самозабвенно оглашала на всю округу весь свой песенный репертуар. А он был не такой уж и бедный.

И сначала песни лились нескончаемым потоком, следуя одна за другой, потом начинали появляться паузы, во время которых Аришка вспоминала, что ещё не пела. Постепенно паузы становились всё длиннее, и концерт приближался к завершению.

Бывало, из сада напротив ей подпевала Натка. И тогда уже два голоса звенели на всю округу. Аришке это особенно нравилось.

Иногда с огорода баб Вали Окуневой доносился смех и весёлые комментарии. Райка со своей бабушкой пололи огород, и Аришкины чудачества вызывали у них насмешку.

Но Аришка не огорчалась.

Когда песни заканчивались, Аришка открывала книгу. И там, сидя на дереве, читала.

Но вообще-то бабушка посылала её собирать яблоки – падалицы для коз. Аришке нравилось это дело. Она их собирала каждый день, поэтому яблок было немного. Только свеженападавшие.

Она брала с собой плетушку, ставила её у ствола дерева, а сама ходила вокруг, собирая сначала в бабушкин фартук, который она специально для этого дела надевала, а потом относила в плетушку.

В работе проявляла добросовестность, хотя не отличалась скоростью и расторопностью.

После отдавала собранные яблоки козам. Высыпала им в их лоханку и с удовольствием наблюдала, как они аппетитно едят всё это великолепие, выбирая сначала немного подгнившие плоды, возможно из-за их мягкости и особой сладости. Аришка и сама любила есть яблоки, предварительно постучав их по чему-нибудь, они тогда становились с мягкими сладкими коричневыми пятнами.

Иногда с Седкой затевала небольшой бой. Седка всегда не против боя. А Аришка тогда ещё с уважением относилась к чужим желаниям.

Глава 29

Аришкина мама жила не в одном доме, а в нескольких. Разумеется, не одновременно, а поочерёдно.

Как-то так получилось, что казённого жилья в деревне было больше, чем желающих в них поселиться. Так что у жителей был не только выбор, но и возможность попривередничать.

В самом ранней детстве Аришка жила в трёхквартирном доме. Через стенку две сестрёнки Болотины. Вот тогда-то она с ними и познакомилась.

Тамара старше Аришки на год. Она была самолюбивой и самоуверенной девицей, внешность портил большой нос с горбинкой. Но самолюбивой и самоуверенной девицей она стала после, когда выросла, а в раннем детстве она была бойкой девчушкой и верховодила всеми, кто позволял собой верховодить.

Мила младше её на три года, и со своим мягким характером просто не имела возможности избежать вышеупомянутого верховодства.

Первое Аришкино воспоминание – у неё и у Тамары одинаковые джинсовые сарафанчики, украшенные вышивкой. Девочки вертятся, крутятся друг перед другом, рассматривая и любуясь нарядом.

Следующее воспоминание – подленькое.

На дорожке козьи круглые какашки. Ариша, Тамара и маленькая Мила сидят на корточках перед ними, рассматривают. Мила не понимает, что это.

– Это конфетки рассыпаны, – со сладкой улыбкой уверяют её старшие подруги, – скушай, не бойся.

– Не-а! – Мила отказывается, но нерешительно, и, чувствуя эту нерешительность, «подруги» становятся более настойчивыми.

– Ну, попробуй, знаешь, какие вкусные!

Но Мила чувствует неладное.

– Сами сначала попробуйте, а потом я.

– Ой, – фальшиво запели «подруги», – мы уже знаешь, сколько съели! Мы уже объелись. Попробуй теперь ты.

Но Мила теперь уже решительно отказывается. И «подруги» разочаровано отступают. А так хотелось. Что-то гаденькое внутри так желало Милиного унижения, но не дождалось.

Сестрёнкам с детства нравился Андрей. Им с ним было весело, они играли. Андрей был очень симпатичным, даже красивым, невысокого роста, весёлый и лёгкий по характеру, он нравился всем.

Дома у Болотиных было очень уютно. В коридоре на полу лежал линолеум, редкостное явление в деревне. И по такому полу приятней было не ходить, а ползать, сидеть на нём или играть.

Их мама работала в библиотеке в соседнем селе, и в доме полным-полно было «Мурзилок» и «Весёлых картинок». И на не менее уютных, чем линолеум в коридоре, широких, чистых ступеньках порога дети рассматривали и читали эти журналы.

А ещё их мама, тётя Лида, давала Аришке библиотечные книги домой с собой.

Случилась и неприятность. Однажды Аришка читала на улице книгу «Борьба за огонь» Жозефа Рони-старшего. Аришка с раннего возраста могла читать и детскую литературу, и взрослую. И вот такую вот серьёзную книгу оставила на складном стульчике и ушла на какое-то время в дом. А когда вернулась, козы сожрали практически всё произведение. А что не сожрали, то понадкусывали.

Аришке стыдно было потом смотреть в глаза тёте Лиде, но та её простила, хотя в следующий раз книги давала с заметным напряжением.

А папа Тамары и Милы был другом Аришкиного папки. И с его стороны Аришка всегда чувствовала тёплое отношение и симпатию. И за это любила его. Вот такая жила-была в деревне семья.

Глава 30

В деревне была и школа, правда, только начальная. Учительницу звали Антонина Фёдоровна. Она руководила всеми тремя классами. А у школы было два здания – летнее и зимнее.

Зимнее здание – это обычная деревенская изба. В ней и проходил практически весь процесс. Она состояла из двух комнат. В первой комнате печь, которая хорошо прогревала обе половины. На печи посвистывал чайник. Здесь девочки и мальчики раздевались, здесь же стоял стол, за которым они пили чай. Пространства здесь хватало и для малоподвижных игр.

Переменки были длинные. Антонина Фёдоровна жила неподалёку и, бывало, уходила домой по своим хозяйским делам, а у детей, естественно, начиналась перемена. Играли, пили чай. Сахар приносили свой, каждый в своём пакете или банке.

Но больше любили не чай, а кулинарное изобретение Тамарки Болотиной. Она приносила из дома какао-порошок и его щедро раздавала всем желающим. Желали все. Какао смешивали с сахаром и получался невероятно вкусный десерт. Его в таком виде и ели. Ложками или языком. Антонина Фёдоровна говорила, что в таком количестве есть какао вредно для сердца. И хотя в детском возрасте к своему сердцу относились со вниманием, но отказаться от такой вкуснятины не было сил. Даже ради сердца.

В старшем, третьем классе, учились Райка Окунева, Тамара Болотина и Танюшка Вершинина.

Во втором – одна Аришка.

В первом – Андрей, Вовка Окунев, Анька Галдина и дочь учительницы – Наташа Тарасова.

К своей дочери Антонина Фёдоровна относилась со всей учительской строгостью. И нередко награждала провинившуюся в чём-то дочь довольно-таки жёсткими тычками. В таких случаях все сочувствовали Наташке, со страхом косились на учительницу и усердней склонялись над тетрадками.

Аришка училась неплохо, но и не блестяще. Математика ей давалась легко и была любимым предметом.

Ещё в первом классе ей подарили толстенькую рабочую тетрадь с математическими заданиями, и она носилась с ней, как с писаной торбой. Всё решала, решала, пока эта тетрадь не исчезла куда-то с концами. Как в воду канула. Уж Аришка её искала, искала, но всё напрасно.

А потом к ней закралось подозрение, уж не сожгла ли её в печке родная матушка?

А что? Может, не было бумаги в нужный момент, а тут тетрадь. К тому же исписана вся вдоль и поперёк.

Но подозрения подозрениями, а что делать? Пришлось вздохнуть и жить дальше. Тем более, может, родимая матушка тут и ни при чём.

А за математические способности – спасибо папке.

Ещё Аришка любила чтение. Но тут особый случай.

Книги любила Аришкина мама и привила эту любовь дочери. Правда, прививала ещё и сыну, но тут не получилось.

Мама, навещая районные и более крупные центры, не обходила стороной книжные магазины. И по вечерам, после возвращения мамы из поездок, Аришка держала в руках книжные новинки, вдыхала ароматы, рассматривала картинки и просила мамку: «Ну, прочитай!». А мамка и не отказывалась, сама любила и детскую литературу, и взрослую.

А потом Аришка научилась читать. И зачитывала по нескольку раз одни и те же сказки, если долго не было новых поступлений.

В первом классе её любимым чтением была «Снежная королева». Вот уж фантазия автора увлекла её в чудесную страну. И душа сроднилась с верной и мужественной Гердой, а своенравный Кай напоминал ей любимого брата, и, казалось, случись что, сможет повторить она подвиг сказочной героини. Да вот, впоследствии оказалось – не смогла. Впоследствии оказалось, что в ней самой от Герды ничего не осталось. Может, только любовь к брату. Помятая и искорёженная.

Но это было потом. А тогда книжка тоже как-то внезапно и неожиданно исчезла. У Аришки вновь возникли смутные сомнения. Но уже подозрения падали на бабушкину Варварину печку, так как в это время она жила у неё.

Чуть повзрослев, Аришка читала уже всё подряд, всё, что попадалось ей в руки. Чтение стало одним из самых любимых её занятий.

А вот по русскому языку Аришка была и на всю жизнь осталась туповатой. И орфограммы, и ударения никак не укладывались в её голове. А если она насильно пыталась их уложить, они всё равно вываливались как из дуршлага.

Аришка даже удивлялась своему невезению. Если в сомнительном случае она пыталась угадать букву, то угадывала практически всегда неверно. Хотя по закону вероятности должно было бы быть пятьдесят на пятьдесят. Но нет! Никаких пятьдесят, ноль правильных ответов и точка.

Да и почерк у Аришки был так себе.

Третьеклассницы и любимые подружки – Танюшка Вершинина, Тамара Болотина, учились хорошо, в тетрадях порядок, почерк – загляденье. Райка Окунева училась неважно. И Аришка стала немного комплексовать, появилось ощущение своей неполноценности, которое впоследствии оказалось самым верным спутником жизни, правда, иногда отлучалось и давало возможность недолго править балом дикой самоуверенности, наглости и гордыни.

Антонина Фёдоровна Аришку невзлюбила. Не сказать, что возненавидела, но неприязнь и холодок ощущался. Наташка Тарасова объяснила причину, но как-то без подробностей и туманно.

А тут и случай подтвердил. Аришка писала диктант. А текст был жалостливый. Как росла в лесу ёлочка, зелёная и молоденькая. И ходили к ней в гости зайчики и белочки, прилетали в гости зяблики и снегири. А как-то зимой пришёл к ней дядька с топором и срубил. И домой потащил. И плакала ёлочка от боли, страха и умирала.

И плакала Аришка, когда писала всё это под диктовку своей учительницы. А под конец диктанта прямо-таки заревела.

А Антонина Фёдоровна спросила жёстко:

– А что же ты не плакала, когда твоя мать ёлку срубила? Или вам эту ёлку не жалко было?

И у Аришки слёзы сразу высохли. А ведь и правда, мамка ёлку на Новый год домой приносила, или в клубе ёлку ставили, и Аришка никогда не думала пожалеть её. А тут впервые взглянула на ситуацию с другой стороны.

Задумалась Аришка. Отчего так получается? И с какой стороны смотреть на вещи? Задуматься-то задумалась, но ответа не нашла.

Глава 31

В мае, когда теплело, Антонина Фёдоровна со своими учениками переселялась в новое здание. Оно не отапливалось по какой-то причине, увы. Потому что это – настоящая школа, просторная и светлая. Всё было выкрашено и блестело. Здание находилось в саду и окружалось кованым забором. А далее росли сосны. Здесь лес вновь встретился с деревней, на этот раз своим сосновым боком.

В школе большой широкий коридор, он же спортзал. Ребята часто на перемене играли в «Знамя».

Ещё играли в «классики» на улице. Игра необычная. Старшее поколение научило, но дальше она не передалась. И постепенно с возрастом у Аришки, и у её подруг, игра стёрлась из памяти. Так, остались какие-то осколки.

Для игры нужна шайбочка. Её делали сами из пустой консервной банки. В неё засыпали сырую землю, утрамбовывали, прикрывали крышечкой от этой самой банки. Важно, чтобы ничего оттуда не высыпалось.

Далее, на земле чертили прямоугольник, делили его на шесть равных квадратов, снизу под квадратами два полукруга, вверху – один большой полукруг. Затем начиналась игра. Баночку вбрасывали в первый квадрат и, прыгая на одной ноге, толкали её этой же ногой поочерёдно во все квадраты. Короче, игра интересная, но лучше в неё играть, чем про неё читать.

Иногда, очень редко, вместо Антонины Фёдоровны приходил учительствовать её сын – Павлик, Наташкин старший брат. С ним было весело. Он задавал интересные задания, например, записывал на доске текст, нужно было найти в нём ошибки.

Павлик был из малочисленной старшей деревенской компании. С Аришкиными друзьями они играли очень редко. Зимой в хоккей, разве что, а летом, иногда, в «Вышибалы» или «Цепи кованые». Старшие ребята увлекались своими старшими делами. Но малышей не обижали. Наоборот, были доброжелательными, хотя, не без исключений.

Осенние занятия начинали в новом здании. Дети на переменках бегали в школьный сад и там, в мокрой траве, собирали такие же мокрые, мелкие, зелёные, но сладкие яблоки.

Антонина Фёдоровна воспитывала в своих учениках любовь к Ленину и верность пионерии.

Наташка Тарасова больше всех в этом преуспела и строго спрашивала у Аришки:

– Вот если немцы спросят, кого убить, твою мамку или Ленина, кого ты выберешь?

Аришка чувствовала, что выбор здесь в любом случае будет неправильным и вопросительно поглядывала на более продвинутую подругу, мол, научи, как надо.