Развод. У тебя есть дочь

Как жаль, что Бублик всего лишь игрушка. Будь он живым, то, возможно, шепнул Ане, что все будет хорошо и сам прижался к ней.

— Ты поедешь с нами, — тихо и спокойно говорю я. — Слышишь? Пока твою маму ищут…

Она не слышит меня. Я вижу, что она сейчас не со мной. Глаза пустые.

— Ань, — сглатываю. — Бублик хочет познакомить тебя с друзьями.

Вздрагивает и поднимает взгляд, который фокусируется на моем лице.

— Да, у Бублика много друзей, — улыбаюсь я.

Руслан на водительском сидении со вздохом откидывается назад.

— Конфетка, — начинаю перечислять я, — Пирожок, Забияка, Пышка, Толстунчик.

— Толстунчик? — повторяет Аня и вытирает слезы с щек.

— Бегемотик. Толстунчик, потому что пузатый. Любит покушать.

— А он с нами поедет? — Аня с шепотом кивает в сторону Руслана, который сжимает переносицу. — Он мне не нравится. И Бублику тоже.

— Очень интересно, — Руслан цыкает. — Бублик был моим лучшим другом в свое время.

— Неправда! Ты врешь!

Руслан разворачивается к нам и щурится на Аню, которая тоже щурится на него в ответ.

— И Бублик говорит, что кусаться нельзя.

И тут я замечаю на носу Руслана следы от зубов.

— Бублик говорит, что ты плохой, а плохих кусать можно.

Замахивается для удара, зло насупившись.

Она знает, что Руслан не ударит ее. Детская интуиция ей говорит, что мужик с покусанным носом не позволит себе ответить ей агрессией.

— Я заберу у тебя Бублика и сам с ним буду играть, — он щурится еще сильнее. — И хорошая тетя Аглая больше его у меня не заберет, ясно?

Аня смотрит на меня, крепко систкивая Бублика над головой. Ждет разрешения ударить плохого дядю и обещания, что я кролика верну.

— Есть одно важное правило, Аня, — голос у меня спокойный, — в машине не драться.

— Давай выйдем, — Аня вновь смотрит на Руслана, чьи брови ползут на лоб.

Секундное замешательство, и он смеется. Аня краснеет от гнева, раскрывает рот, а затем поджимает губы и шумно выдыхает.

— Господи, я еще с пятилеткой не выходил и не общался, — Руслан опять откидывается на спинку сидения, гогочет и прерывисто говорит. — Выйдем, блин.

— В машине кусаться же и драться нельзя! — Аня повышает голосок, — значит, на улице можно!

— Логично, да, — Руслан поглаживает щеку.

— Поехали, Руслан, — блекло обращаюсь к мужу, который кидает беглый взгляд в зеркало заднего вида.

— Она успокоилась?

— Дурацкое имя, — шипит Аня. — Мне не нравится.

Руслан игнорирует ее ценное замечание, пристегивает ремень безопасности.

Я наблюдаю за Аней, которая кривит рожи плохому дяде.

Это странно.

Они друг друга не знали, не видели, но сейчас между ними определенно есть связь, и именно эта связь оправдывает поведение Ани.

Она обижена и зла на Руслана, будто где-то в глубине души понимает, кто он такой и что он ее бросил.

— Нравится тебе или нет, — приглаживает пятерней волосы, — а быть тебе, похоже, Руслановной.

Вновь смотрит в зеркало заднего вида, чтобы поймать мой взгляд.

Чего он ждет?

Моего одобрения?

Возмущения?

Да я сама добилась того, чтобы он поехал со мной и посмотрел на свою дочь. Сама.

Да, дура полная. Возможно, реально лохушка, но девочку надо вытаскивать из говнища, в котором она оказалась по вине трех взрослых: Руслана, его любовницы и ее мужа.

Потому что так правильно.

Потому что я сама ждала и мечтала о том, что кто-нибудь придет и защитит меня от деспотичного отца и безвольной матери, которой тоже прилетало в лицо кулаками.

И к черту сейчас мою взрослую женскую обиду.

Я, конечно, ее выпущу, но она потерпит.

— Почему он с тобой? — Аня сердито заглядывает в мое лицо. — Почему он пришел с тобой?

— Он мой муж, — едва слышно отвечаю я.

Аня удивленно вскидывает бровь. Смотрит на Руслана, а потом опять на меня и недоуменно шепчет:

— Муж? Он? Муж?

— Да.

— Не повезло, — кривит моську.

Я вижу в отражении зеркала заднего вида, как Руслан поднимает брови и обескураженно медленно моргает.

Аня откидывается назад, хмурится, глядя в сторону Руслана, и вновь с сомнением косится на меня.

Но затем она резко меняется в настроении. Воинствующая злость в глазах уступает место тревоге. Бублика прижимает к себе крепче.

Вероятно, опять ушла в мысли о маме и папе. Я поправляю ворот ее футболочки, напоминая, что рядом есть взрослый человек, который сейчас обеспечит безопасность.

— Мы найдем твою маму, — Руслан ослабляет галстук и похрустывает шейными позвонками. — И я не думаю, что с ней что-то случилось. Она просто сбежала.

— Почему? — Аня смотрит на Руслана исподлобья.

— Этот вопрос ты задашь своей мамочке, когда я приволоку ее к тебе, — машина трогается с места, и под шинами тихо шуршит асфальт. — Вот же сука такая… — цедит он сквозь зубы.

Глава 12. Надо поговорить

— Мы сейчас на рыбалке, — сонно говорит в трубке Антон. Зевает. — Я пару карасей каких-то поймал.

Связь немного прерывается.

— Только в воду не лезь, — вздыхаю я у окна, наблюдая за Аней, которая с интересом разглядывает друзей Бублика, сидя полу.

— Какая, блин, вода? — Антон смеется. — Холодно же… Да и по шапке я получу… Кстати, я в шапке, если чо, ага.

— Молодец, — тихо подытоживаю я.

— Блин, мам, клюет, все! Пока!

Гудки, и я откладываю телефон на подоконник.

Мы в комнате Анфиски.

После поступления она изъявила желание съехать, и Руслан купил ей небольшую квартиру поближе к университету.

Я вот не хотела, чтобы она съезжала, пусть вслух об этом не говорила, но моя девочка решила побыть самостоятельной и взрослой.

Конечно, я и Руслан ненавязчиво ее контролируем, но она пока не влипает в опасные истории, держит квартиру в относительном порядке и учится жить одна.

Часто приезжает к нам. И даже остается ночевать, но ночевок становится все меньше, что меня печалит.

Моя дочь выросла и упорхнула из гнездышка. Так должно быть. Это правильно, и я поддерживаю, что дети однажды уходят во взрослую жизнь, но грустинка иногда накатывает.

Анфиска же когда-то так же, как и Аня, сидела на полу и играла с Бубликом и его друзьями.

— Кто звонил? — Аня смотрит на меня.

— Сынок.

— Как его зовут?

— Антон.

— А где он?

— Сейчас в походе. Рыбу ловит.

Шагаю к Ане и сажусь рядом:

— Не хочешь поспать?

Надо Аню усыпить. Детская психика очень хрупкая, и сейчас важно ей хоть немного перезагрузиться.

— Нет, — мотает головой.

Ясно. Боится заснуть, и силком ее не убаюкаешь.

— А сказку послушаешь? — беру Пузанчика. — Про смелого бегемотика, который пошел спасать, — подхватываю плюшевого жирафа, — забияку?

Кивает.

Опыт, как говорится, не пропьешь. Анфиска с Антошкой тоже всегда ловились на такую мою хитрость, когда отказывались спать.

Перебираюсь на кровать:

— Пойдем, устроимся поудобнее.

Аня заползает ко мне.

— Жил-был принц Пузанчик…

За свое материнство я научилась менять тональность голоса на усыпляющие нотки. Нет, это занудство.

Это особая вибрация в шепоте.

— Забияка попал в болото. Он убегал от разъяренных буйволов, которых он дразнил и показывал язык…

Аня уже не сидит. Она лежит. Маленьким сонливым калачиком.

— Принц толстунчик решительно и смело кинулся на помощь Забияке. Да, вредный жирафик его тоже дразнил, но бегемотик не был злопамятным.

Аня засыпает все крепче и крепче с каждым моим тихим словом. Замолкаю. Аня сквозь сон причмокивает, вздыхает на грани всхлипа, и аккуратно без лишних движений встаю.

Кладу рядом с Аней Пузанчика и Забияку, накрываю их половинкой пледа и бесшумно пячусь к двери.

Спиной наталкиваюсь на кого-то большого, и этот кто-то большой сжимает мои плечи и выдыхает в шею.

— Отпусти, — едва слышно отзываюсь я.

— Нам надо поговорить, Аглая.

Аня на кровати неосознанно обнимает Бублика и затихает.

— Что ты сейчас чувствуешь, Руслан? М?

Он резко, ловко и без лишнего шума выдергивает из комнаты в коридор. Затем мягко вжимает меня в стену и тянется к ручке двери, чтобы тихо ее закрыть.

— Я без понятия, что я сейчас чувствую, — Руслан одаривает меня тяжелым взглядом. — закапываться в чувства и эмоции у нас любишь ты.

— А ты нет? — вскидываю брови. — Хотя я согласна. Ты предпочитаешь…

— Ты хочешь поскандалить? — злым шепотом перебивает меня Руслан. — Если так, то, можем, сменим дислокацию? А то к нашему скандалу присоединиться маленькая кусачая девочка, и у тебя не выйдет мне все высказать.

Шагает прочь, останавливается и оглядывается:

— Ты идешь, нет? Или сядешь у двери и будешь сидеть?

Глава 13. А ты?

— Ну, давай, дорогая, обрисуй мне свои требования такими, какими ты их видишь, — Руслан развалился на стуле за кухонным столом барином. — А то подключился к твоей истерике и как-то потерялся.

— Для начала хватит давить на истеричность, которой сейчас во мне нет, — усмехаюсь. — Будь я истеричкой, то со слезами собирала чемодан, звонила нашим детям и говорила, какой у них папочка - подонок. Я бы такую карусель скандалов тебе закатила… Но я не кричу, не рыдаю, не бегу из дома гордая и обиженная. Знаешь, Рус, не самая лучшая стратегия пытаться меня унизить и провернуть все в сторону якобы моей неадекватности. Это не я изменяла.

Руслан едва заметно прищуривается.

— Моя самая главная истерика была около пяти лет назад, — мило улыбаюсь. — Когда потребовала, чтобы ты, наконец-то, обратил на меня внимание и заявила о разводе.

— Я помню, да.

— Ты так ловко все перевернул, — сажусь за стол напротив. — Что твои измены - следствие моей депрессии, но ведь отдаляться ты стал раньше, Рус. И, видимо, ты готовился к тому, что однажды все вскроется, и приготовился. Не ты виноват, а твоя жена.

— Сейчас ты начинаешь все переворачивать.

— Правда? Сколько раз я просила остаться со мной и хотя бы полежать лишний час рядом в тишине? Сколько раз я просила тебя не задерживаться? Я просила тебя о такой малости, Рус. Просто побыть рядом.

— Мы ведь все это уже обсудили… — он сглатывает и стискивает зубы

— Когда я уже орала, что умираю, — шепчу я. — Когда была готова отказаться от жизни с тобой… — вглядываюсь в его глаза. — Ты уже тогда знал, что она родила?

— Да, и я выбрал тебя, — взгляда не отводит. — Тебя, Аглая. И эти пять лет я был рядом.

— Во лжи, — хмыкаю я и повторяю его слова. — Выбрал меня? Но почему ты меня выбирал в те разы? Когда я искала в тебе любовь, нежность и поддержку? Почему?

— Как это относится к тому, что в спальне нашей дочери…

— Спит твоя внебрачная дочь? — вскидываю бровь. — Самое прямое. Ты выбрал другую женщину, а не жену, когда она хотела подержать тебя хотя бы за руку.

— Чего ты хочешь от меня сейчас? — он упрямо игнорирует мои слова. — Я не в силах изменить прошлое и свои решения. Я не путешественник во времени.

— Чего хочу я? То есть я должна опять тебя направить, а ты примешь позицию “я слушаю жену, чтобы та не истерила”?

— Типа того, да, — кивает, продолжая вглядываться в мои глаза. — Ну, либо я принимаю позицию, в которой диктую правила я, но тебе не понравится, милая.

— И что эта позиция подразумевает? — смеюсь. — Вернуть Аню в опеку и умыть руки?

— Эта позиция подразумевает шантаж, Аглая, — Руслан постукивает пальцами. — Я не хочу тебя терять. Я принял решение остаться с тобой, и вижу, что ты невероятно неравнодушна к девочке, — он ухмыляется. — И ты почти готова стать ей мамочкой…

— У нее есть своя мамочка. Я лишь передержка, — медленно выдыхаю я.

— Очень плохая мамочка, — Руслан разминает шею. — У меня есть два варианта, Аглая, для тебя. Ты гордо разводишься со мной, я возвращаю Аню мамочке и ухожу. Может, контроль усилю, но папулей не стану. Ты ведь не думаешь, что после того, как потеряю семью, воспылаю отцовскими чувствами, м?

— Вот как? — подпираю лицо кулаком.

— Крутой папа я для наших детей, — скалится в улыбке. — Повторюсь, для наших. В привязке к тебе, к прожитым годам вместе. Отсюда вытекает второй вариант, Аглая. Аня может стать твоей дочерью. Я могу тебе это устроить. И рядом с тобой я готов терпеть истерики маленькой девочки, ее укусы, ее ненависть, и выискивать в себе симпатию к ней.

— Что ты несешь…

— В спальне дочери спит моя ошибка, — он поддается ко мне и шепчет, — а при серьезных ошибках я предпочитаю просто вырвать лист. А ты?

Глава 14. Вот блин

— На шантаж решил пойти? Серьезно? — усмехаюсь я. — Вот как? Это так с любимыми женщинами обходятся?

— Я сказал, что шантаж только возможен, — Руслан пожимает плечами, — но согласись, он отвечает и твоим запросам побыть хорошей тетей.

— Почему ты не рассматриваешь вариант, в котором ты сам берешь ответственность за ребенка, которого нагулял? — откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

— То есть твое встречное предложение, — он поддается в мою сторону и щурится. — Мы с тобой разводимся, потому что ты очень-очень обиделась. Потом я устанавливаю отцовство, всячески стараюсь быть хорошим папулей в связке с плохой мамочкой, так? Я эту суку контролирую, перевоспитываю, потому что Аня маму любит и она должна быть с ней. Я ничего не упустил? Или мне пойти по пути отца-одиночки? Лишить родительских прав этих дебилов и самому воспитывать?

Я не отвечаю. Меня бы устроил вариант, в котором сижу на маникюре, после иду в свою мастерскую и ухожу с головой в работу над новым парфюмом.

— Из этих двух вариантов я выбрал бы второй, — Руслан продолжает вглядываться в мои глаза. — Это если выбирать из твоих решений… Хотя постой… есть еще третий, верно?

Он меня сейчас бесит.

Его снисходительный тон и изучающий взгляд будят во мне агрессию и желанию отметелить его сковородой.

Он мне изменял, а в глазах нет раскаяния или хотя бы сожаления. И он не собирается мне ничего объяснять, оправдываться или сознаваться, что и как произошло.

— Третий вариант, — Руслан скалится в улыбке. — Очень странный, но в твоем стиле, Аглая. Ты со мной разводишься, добиваешься лишения родительских прав родителей Ани и удочеряешь ее.

Я поджимаю губы.

— Но опять же, милая, — ласково улыбается, — у тебя может все получиться только с моим одобрением. ты все это провернешь, а тут рисуюсь я с установлением отцовства.

— Зачем?

— Это все из той же песни шантажа, — хмыкает. — А шантаж мой идет из-за нежелания тебя терять. Если я тогда с тобой не развелся, то, вероятно, сейчас этого не хочу.

— А зачем я тебе?

— Я тебе пять лет назад все сказал, — он щурится. — Да, мы прошли с тобой через кризис. И я тебе не изменял тебе с желанием уйти из семьи. Мне было тяжело тогда. И я не хочу даже вспоминать тот период нашей с тобой жизни.

— Наступает другой период, Рус. Если ты тогда бежал от меня, то и в случае моего согласия на твой шантаж, ты опять навостришь лыжи, — горько усмехаюсь я. — Давай будем честными, я не буду играть счастливую жену для тебя. После всего этого? Или чего ты ждешь?

— Твоего благоразумия, — Руслан продолжает буравить меня взглядом. — И принятия своих желаний, Аглая. Я их вот принял, а ты еще нет. Ты хочешь спасти Аню.

— А ты нет? — клоню голову набок в попытках найти в холодных глазах хоть искорку жалости к Ане.

— Мужчины иначе спасают детей, Аглая, — он вздыхает. — Да, я могу вырвать ее из той семьи, но взамен у меня не будет материнской любви и тепла. Дам няньку, дам новые игрушки, дам одежду, еду, крышу над головой, но зализать травму от потери плохой мамочки я буду не в силах. Да, никто бить не будет, унижать тоже, но этого мало, а большего одинокий разведенный мужик не даст. Где мне это большее взять, если я все эти годы особо не переживал? Да, сейчас я зол, что ребенка били, и в любом случае не оставлю все, как было, раз моя тайна вскрылась, но я еще раздумываю, что мне предпринять. Очень многое сейчас зависит от тебя.

А затем он замирает. Скрежет ключей в замке, а затем голос Анфиски:

— Мам! Ты дома? Па, а ты? Или вас нет, и я могу спокойно съесть весь холодильник и сбежать к себе обратно? А то, что не съем утащу с собой!

— Вот блин, — шепчу я и сглатываю. — Вот блин.

Глава 15. Ты обещал

Я выхожу к Анфисе, которая смотрит на ботиночки Ани, затем на ее пальтишко, а потом переводит на меня взгляд.

— Привет, — говорю я. — Твоя спальня занята на время.

Она скидывает туфли. Молча. Шагает прочь из прихожей в сторону своей комнаты. Я за ней.

У меня в душе что-то нехорошее шевелится.

Анфиска заглядывает в комнату. Проходит целая минута, и только потом она вновь смотрит на меня.

И все в душе обрывается.

Она знает, что за девочка спит в ее кровати.

Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, что происходит.

— Ты знала…

— Где папа? — шепчет она и бледнеет.

— На кухне.

Она закрывает дверь и решительно шагает мимо меня.

— Анфиса, — тихо окликаю я ее.

Она оглядывается, и по ее лицу пробегает тень. Моя дочь была в курсе того, что Руслан мне изменял и что у него на стороне родился ребенок.

И у меня неожиданно складывается некрасивая картинка из разрозненных пазлов.

Дорогие подарки дочери, брендовые шмотки, поездки за границу… Я думала, что он так пытается реабилитироваться после нашего разговора о разводе, а на деле он откупался, чтобы Анфиса сохранила его тайну.

— Вот это да, — шепчу я.

— Мам…

— Вы меня оба за нос водили, — охаю я. — А Антошка?

Анфиса качает головой, поджав губы, и покидает меня, торопливо расстегивая куртку.

Нет, ну такого я вообще не ожидала.

И я чувствую себя сейчас реально дурой, которую облили вонючей грязью.

Иду за Анфисой на кухню.

— Это она, да? — спрашивает моя дочь у Руслана, который открывает бутылку с яблочным соком. — Что она тут делает?

— Хороший вопрос, — Руслан наливает сок в стакан. отставляет бутылку и разворачивается к нам. Смотрит на меня. — Ну вот. Видишь, одной проблемы меньше, да?

— Ты же… — язык меня не слушается от шока, — ты же говорил, что наши дети ничего не знают… Рус…

— Ну, — он подхватывает стакан с соком, — до конца не хотел подставлять Анфиску. Ложь она такая, — делает глоток и смотрит на нашу дочь, — затягивает в себя и тех, кто хочет сыграть на ней.

— Ты обещал, что ее не будет в нашем доме, — Анфиса судорожно выдыхает. — Обещал…

— Но она тут, — Руслан пожимает плечами. — Тебе разогреть обед?

Анфиска хочет выйти, но я хватаю ее за плечо, разворачиваю к себе лицом и всматриваюсь в ее глаза:

— Почему ты ничего мне не сказала, если знала?

— Потому что папа должен был остаться с нами, — шипит она в ответ. — С нами, а не с этой шмарой и ее выродком.

— Я тебя не так воспитывала, — голос мой тихий и ровный. — Анфис, тебе шмотки и безделушки были важнее меня? Так, что ли, выходит?

— Ей тут не место, — медленно выдыхает она и дергает плечом, сбрасывая мою руку. — Это моя комната, мои игрушки, моя кровать, мои вещи.

— Ты из игрушек-то и вещей давно выросла, — горько усмехаюсь. — Или пойдешь драться с пятилеткой и все отбирать? Давай, доча, это ведь так по-взрослому.

Она пятится к столу, падает на стул и прячет лицо в ладони, тихо всхлипнув:

— Я не хотела, чтобы вы развелись… Не хотела…

Приваливаюсь спиной к стене, скрещиваю руки на груди и перевожу взгляд на Руслана:

— Как тебе удается пробивать дно за дном, мой милый? Ты еще и нашу дочь во все это втянул, — запрокидываю голову и прижимаю затылок к стене, прикрыв глаза. — Господи… — смеюсь. — У меня нет слов.

— Он обещал… — сдавленно отзывается Анфиса. — Обещал, что такого не произойдет…

— А еще твой папа мне обещал быть со мной и в горе, и в радости, — устало вздыхаю я. — Обещал быть верным. Да и ты сама много чего обещала мамуле, да? Например, быть честной. И нет, Анфис, это не твой папа притащил девочку ко мне. Он бы сдержал свое обещание, но его переиграли.

— Мам…

— Я хочу верить, Анфиса, что ты сама не окажешься в такой ситуации, — отталкиваюсь от стены и выхожу из кухни. — И думаю, что твой папа сам бы не хотел себе такого зятя, как он сам. Тут же никаких культурных слов не хватит.

Глава 16. Кусай

— Мам… — в гостиную заглядывает Анфиска.

Я откладываю телефон.

— Что ты делаешь?

— Планировала звонить и отменять годовщину свадьбы, — убираю волосы за ухо.

— Мам… — проходит к дивану и садится рядом.

Глаза красные, щеки бледные.

— Что? — спрашиваю я. — Или ты считаешь, что годовщину надо провести?

— Мам…

Всхлипывает, вытирает слезы и сипит:

— Прости меня… Я не хотела, чтобы все так вышло…

— А как ты хотела?

Я не чувствую обиды или злости на Анфису. Она не перестала быть моей дочерью, которой я вытирала нос, баюкала, радовалась первым шагам.

Я пребываю в усталости и недоумении, как я могла все проморгать?

— Мам, я просто очень испугалась тогда…

— Испугалась и решила, что это отличный вариант из папы подарки потянуть? — я задаю вопрос без ехидства или гнева.

— Мам, мне было пятнадцать лет.

— Да, я помню твои пятнадцать лет, — киваю. — Было весело, да.

— Мам, я не знаю, как так вышло… Я была очень зла на папу… И страшно… Я не знаю, — накрывает лицо ладонями. — Я хотела все рассказать, но… у нас уже все было хорошо, мам.

— Как ты узнала?

— Случайно, — судорожно шепчет в ладони. — Я хотела угнать его машину, — заикается почти на каждом слоге. — Папину машину…

— Что? — охаю я. — Угнать машину?

— Я ключи стащила, села и полезла в бардачок, а там… бумажки какие-то… я хотела их закинуть обратно, но вчиталась, а этот тест на отцовство… Мам, я несколько дней молчала, следила за ним, а затем словила на телефонном разговоре, в котором он говорил, что будет обеспечивать деньгами… — плечи дрожат и голос становится тише, — мам, тут меня понесло… Да, мам, — смотрит на меня, — я пошла на шантаж. И сказала, что все эти бумажки сфотографировала и что у меня есть доказательства. Но я ничего не фотографировала. Это само вылетело… мам… Я хотела все это остановить, но у меня не получалось, а потом я поверила, что все позади…

Притягиваю ее к себе, обнимаю и прижимаюсь виском к ее макушке. Она пахнет моим парфюмом, который я придумала лично для нее. Немного вереска, скошенной травы и чуточку сладкого меда.

— Прости, мама…

Сложная девочка. И всегда такой была. Громкой, требовательной и ревнивой.

— Анфис, я тебя люблю, — шепчу в ее висок. — Люблю.

А что я могу сделать? Люблю. Я ее родила. Маленькую, сморщенную и крикливую. Я кормила ее грудью. Я тискала ее, щекотала, поднимала из луж при истериках, мы с ней гоняли голубей, рисовали… И нет ничего хуже, чем жить во лжи и знать грязную тайну человека, которого ты любишь.

— Мама, — воет она и льет горячие слезы. — Прости…

Я принимаю ее всхлипы, ручейки слез, которые высвобождают годы напряжения и страха за семью.

В гостиную бесшумной мышкой проходит сонная Аня с Бубликом в руках, хмурится, подкрадывается к Анфисе и кладет ей на колени игрушку. Отступает, когда Анфиска вздрагивает и отшатывается от меня. Трет глаза и хрипло спрашивает:

— Почему ты плачешь?

Анфиса замирает с горящими глазами, и я жду криков, которые потребуют, чтобы “выродок” проваливал ко всем чертям.

— Меня зовут Аня, — Аня прячет руки за спину. — У меня потерялась мама. Вот жду, когда найдут.

Анфиску трясет, и я без понятия, что мне предпринять сейчас.

— Это моя дочка, — слабо улыбаюсь я. — Анфиса.

— Да? — Аня в удивлении округляет глаза. — Большая такая, — смотрит на Анфису. — Привет.

Анфиска напряжена и будто готова кинуться сейчас в драку.

— Тебя плохой дядя Руслан обидел? — Аня шмыгает. — Да? — зевает, хмурится и опять смотрит на молчаливую Анфису. Задумчиво чешет щеку, взгляд на меня, тяжелый мыслительный процесс, и она шепчет. — Он твой папа? Поэтому ты плачешь?

Анфиска молчит и не моргает.

Аня подходит, подхватывает Бублика и сует в безвольные руки Анфиски, а затем шепчет на ухо, приподнявшись на цыпочки:

— Бублик умеет драться с плохими дядями, — делает паузу и продолжает, — только он кусаться не умеет, — отстраняется, всматривается в шокированные глаза Анфисы. — Но ты же умеешь? Могу научить.

Глава 17. Кто?

— Господи… — сипит Анфиска, и все еще не моргает.

И Аню не отталкивает. Не бьет. Не кричит.

— Смотри, — Аня поднимает руку и обнажает зубки. — Вот так кусаемся.

Вгрызается в свое предплечье, а затем показывает следы от зубов: