Развод. Ты меня предал

— Сюсю-мусю?

— Я с женой тоже сюсю-мусю, — Юра косит на меня взгляд. — Сюсю-мусю — это хорошо, когда кругом черт знает что происходит. И ты свое сюсю-мусю потерял. И сам нихрена не понимаешь. Сам себе не можешь объяснить, что, идиотина ты похотливая, устроил. Это я все еще из образа толстой тетки не вышел. Последний шанс сказать мне, почему ты отымел подружку жены?

— Просто взял и отымел, — рычу в его щекастую и надменную рожу.

— Тогда хрен тебе на глупу рожу, а не примирение с женой, — зло щурится он. — Просто бери разводись и скачи по шлюшкам. Не нравится? Тогда, Матвеюшка, тебе надо поковырятся в себе. Ты сейчас не в адеквате. У тебя не будет диалога ни с женой, ни с дочерью, ни с самим собой. Развод — это не похороны. Улавливаешь?

— Не совсем.

— И ты ко всему прочему еще и отупел. Знаешь, — прикладывает руку к груди, — мне твоя личная жизнь до одного места, как говориться. Хоть оргии устраивай, но тебе надо вернуться в строй, потому что я не люблю менять людей, которых к себе приблизил. Ты человек семейный, и что-то мне подсказывает, что без семьи ты скатишься на дно, если все спустить, как есть. Поэтому, — тычет мне пальцем в грудь, — давай-ка мозги прочисть. Подойди к своему разводу как к сложному проекту, в котором ничего непонятно и будто нет выхода. И начать тебе надо с твоей тупой башки, Матвей, в которой каша. Может, ты придешь к тому, что брак-то себя изжил и вам с Адой не по пути.

— Заткнись.

— Лучше с бывшей женой остаться друзьями, чем врагами, — устало вздыхает. — И разойтись близкими людьми, которые помнят хорошее и благодарны за прошлые годы, иногда куда сложнее, чем сохранить брак.

— Я не могу быть с ней. Мне и самому будет тошно, — гипнотизирую пыльную кувалду на земле, — но и позволить ей быть с кем-то… Нет, — хмыкаю. — Не позволю.

— Ты ее уже замуж выдаешь?

— Я в курсе того, как на нее смотрят мужчины, — расстегиваю комбинезон. — И старые, и молодые… — закрываю глаза, — я должен вернуться…

— Погоди, — Юра выхватывает из кармана халата вибрирующий смартфон. — Да, дорогая?

— Я полезла в машину твоего чокнутого юриста, — из динамиков раздается встревоженный голос жены Юры. — Вдруг он труп прячет в багажнике.

— Прячет?

— Нет. Но я нашла его телефон под сиденьем. Разрывался от звонков.

— И?

— И там баба ревела и орала, что у нее выкидыш и что какая-то Ада на нее напала. Ада это кто?

— Жена, — Юра зевает и переводит на меня скучающий взгляд. — Кажется, твоя супруга тоже спустила пар.

Глава 21. Пришел спасать?

— Папа!

Лиля кидается ко мне, но на полпути тормозит и прячет руки за спину. Глаза - опухшие от слез.

Как же горько. И горько даже во рту.

Моя дочь испугана, а найти поддержку и защиту у отца уже не может.

Ведь я причина всего этого.

— Где мама?

— Она в кабинете, — Лиля трет нос, — завтрак приготовила и поднялась. Она злится на меня.

— За что?

— За то, что я твоей гадине перцовым баллончиком…

— Этим? — достаю из кармана небольшой черный баллончик, который поднял с травы у калитки.

— Да, — Лиля зло щурится, — этим. И я ни о чем не жалею.

— Ты еще удивляешься, почему мама злится, — шагаю к лестнице и прячу баллончик в карман. — И это незаконно продавать подобные приблуды детям.

— Это мне твоя шлюшка подарила.

Оглядываюсь. Губы поджимает, а глаза блестят от слез. Пусть она хорохорится, но в ней уже мало ярости. Лиля хочет плакать, но ведь она мне обещала, что не прольет больше слез по папаше-козлу.

Я — моральный урод. Это слово выжигается в мозгу черными буквами, и я не нахожу, что ответить Лиле. Я хочу поймать ее сейчас, прижать к себе и пообещать, что все будет хорошо и что я все исправлю, но…

Но нам поможет только совместная семейная лоботомия.

— Ты должна быть для мамы сейчас опорой, Лиля.

— Мы с мамой сами разберемся.

— И ведь я уверен, что она просила тебя не лезть на рожон. Ведь так?

— Воспитывать решил? Себя воспитай для начала, — фыркает, встряхнув волосами, и скрывается в гостиной.

Слышу голоса и музыку. Телевизор включила.

И ведь права.

Начать стоило бы с себя.

Разве можно прислушиваться к словам отца, который разрушил семью? Я не просто потерял очки доверия перед своей дочерью.

Я ее саму потерял.

Поднимаюсь на второй этаж, медлю у лестницы и шагаю к двери, за которой меня ждет Ада.

Мне всегда нравился ее крохотный и уютный кабинет, в котором светло и тепло. Мы часто с Лилей прокрадывались к ней, когда она сосредоточенно проверяла тетрадки или готовилась к урокам, и сидели в уголке, наблюдая, как она хмурится, постукивает пальцами по столу и тихо вздыхает.

“Мама работает” — шептала в такие моменты Лиля, а после ползла под стол и неуклюже лезла к Аде на колени.

Ада никогда не злилась, не прогоняла ее. Целовала в макушку, ставила на смартфоне мультфильмы и возвращалась к работе, покачивая Лилю на коленях.

— Что ты тут делаешь? — Ада переводит взгляд с экрана ноутбука на меня, когда я вхожу без стука.

— Ты в порядке?

— Ты меня, что, спасать явился? — вскидывает бровь.

Проворачивает в моем сердце нож с мелкими острыми зубчиками.

— Тебе бы к Ие сейчас, — хмыкает на мое молчание, но глаза тронуты тенью отчаяния и тоски, — у нее, похоже, выкидыш. Поддержать бы тебе ее сейчас, а то коварная и жестокая подруга напала.

— Я слишком хорошо тебя знаю, — вглядываюсь в ее глаза. — Не в твоем стиле быть агрессивной дурой.

— Даже так? — усмехается. — Может, я патлы ей повыдирала и пару раз в живот пнула. Так сказать, абортировать твоего ублюдка?

Меня аж передергивает от ее тона и слов, которые звучат с ее губ чужеродно и грубо.

— Ты не такая, — говорю я.

— И очень жаль, — переводит взгляд на экран. — В любом случае, чтобы она там не верещала, а про камеру она забыла. Или просто тупая.

Разворачивает ноутбук ко мне и поднимает взгляд:

— Я тут и без тебя разберусь, Матвей. И как жаль, что видео с камер хранится у нас только пятнадцать дней. Я бы с удовольствием посмотрела, как ты встречал Ию. Хотя ты бы все равно всё подтер за собой.

— Ты имеешь полное право злиться, — сдавленно отвечаю я.

На экране Лиля выскакивает из калитки, отталкивает Аду, вскидывает руку в сторону Ии, которая падает.

— Спасибо, что разрешил, мой милый, — подпирает лицо кулаком. — И раз ты прискакал, то займемся вопросом развода? Не хочу тянуть. И у тебя ведь есть знакомые юристы, которые специализируются по таким щекотливым делам, как разводы?

У меня в глазах темнеет от волны ярости. В своем бессилии я сейчас могу наворотить таких дел, что Ада в дальнейшем и словом со мной не перекинется. И если я сейчас скрежещу зубами, шумно выдыхаю через ноздри, покрываясь красными пятнами гнева, то моя жена — отстраненная и холодная.

— Я думала, что сама найду специалиста, но решила, что наша семья должна пройти через развод вместе, Матвей, — едва заметно щурится. — И я жду от тебя, что ты понимаешь свою ответственность за произошедшее. У нас дочь, и я не хочу, чтобы она совсем потеряла веру в мужчин из-за отца, который может смешать ее мать с грязью, если этого пожелает. Давай выйдем из этого дерьма по-человечески.

Закрывает глаза на несколько секунд и тихо добавляет:

— Как мужчина и женщина, которые любили друг друга.

Глава 22. Нельзя так любить

— Ада…

— У нас нет другого выхода, Матвей, — тихо говорю я. — Мужем тебе мне не быть, но…

— Кем-то другим я для тебя не хочу быть.

Тошнит от его тихих слов и темного взгляда, в котором я не вижу любви, только гнев.

— Может, нам… — Матвей с трудом выдавливает из себя каждое слово, — на семейную терапию?

— Для Лили я найду психолога, — закрываю ноутбук. — И семейная терапия не сотрет всей этой грязи, в которой я искупалась. Доверие это не вернет…

К горлу подкатывает ком тошноты, который я с трудом сглатываю. Зря я не позавтракала. Желчь разъедает глотку и горчит на языке.

— Я понимаю, — Матвей отворачивается и пялится не мигая на стеллаж с папками. Повторяет, как в трансе. — Понимаю.

Душу бы дьяволу продала, лишь бы была возможность повернуть время вспять и заметить в Матвее то, что толкнуло его на измену.

— Мне надо сделать пару звонков, — переводит на меня черный от отчаянной ярости взгляд. — Знаешь, за пару дней до вашего с Лилей отдыха мне звонил мой одногруппник…

— Очень любопытно, — хмыкаю.

— Он сейчас работает юристом-медиатором, — горько усмехается. — Матерился, что его достали все эти разборки и дрязги…

— И?

— Я тогда посмеялся, а стоило… прислушаться. Если это было не предостережение, то что? Столько лет не общались, а тут посреди дня звонок. И я ему пообещал, что встретимся. И ведь встретимся, — смеется. — Какая ирония, Ада. И он был на нашей свадьбе. Тимур.

— Как символично.

Неожиданно накатывает желание схватить ноутбук и разбить его о голову Матвея за то, что он предал ту восторженную девочку, которую в свадебном платье тащил на руках под пьяные крики и свист того самого Тимура: “Счастья, братуха!”.

— Что же, теперь твой братуха займется нашими дрязгами, — встаю и отстраненно улыбаюсь. — Мне нравится. Нажраться в сопли на свадьбе одногруппника, а затем через года готовить для него и его жены бумаги в суд. И ему, как специалисту по семейным обстоятельствам, должен понравиться тот факт, что ты отымел подружку жены. И это тот Тимур, который терся вокруг Ии на нашей свадьбе?

— Я не помню этого, — глухо и зло отвечает Матвей. — Мое внимание было сосредоточено только на моей невесте.

— Она, кажется, жестко его тогда отшила. Конечно, — недобро щурюсь, — она была влюблена в тебя.

— Заткнись! — Матвей с грохотом и рыком переворачивает стеллаж на пол.

Я вздрагиваю и сжимаю кулаки, чтобы унять в руках холодную дрожь в руках.

— Ты, сука, такая правильная, да? — рычит, глядя на меня исподлобья. — Непогрешимая. Плывешь среди обычных смертных королевой! Что, твоя идеальная семья оказалась на деле обычной? А твой мужик — мерзавец? Да, мать твою! Я такой! Что ты обо мне знаешь кроме того, что я дома милый и пушистый? Кроме того, что я муж и отец?! Что? Спряталась за мою спину и нихрена не знаешь, кто я там, — вскидывает руку на окно, — кто я там за стенами этого дома! С кем имею дело! С кем мне приходится работать!

Вскидываю подбородок и медленно выдыхаю.

— Да будь я принципиальным, то не вышел бы в серьезную игру! Того мальчика, за которого ты вышла замуж, давно уже нет! Он, сука, давно мертв и погребен под сомнительными сделками! Я несколько последних лет лишь играю самого себя! Я такая гнида, Ада, что могу бабульку лишить дома, если мне пообещают хорошую плату за мое умение перевернуть все с ног на голову! Только вот не обещают, поэтому работает Азарин с дяденьками, которые закапывают людей в лесу за косой взгляд! Каждый день, мать вашу, я лавирую и хожу по грани!

— Матвей…

— И на сделке с Пастухом я должен был быть не потому, что он капризный урод! Ясно? А потому, что я должен был посвятить своим лицом перед теми, у кого я этот кусок земли увел! Потому, что я участвую в большой игре! Потому что я — человек Пастуха. И если его уберут, то и меня за ним пнут к чертям на вилы! И мой предшественник у Юры обдолбался и шагнул с крыши прямо посреди встречи! Просто, сука, встал, молча вышел, поднялся на крышу, закинулся чем-то и…

— Прекрати!

— Так вот, Ада, в тот день, когда мы закрыли сделку с Пастухом, я тоже хотел выйти в окно! — перешагивает через стеллаж, опирается кулаками о стол и поддается в мою сторону с диким оскалом. — Ты знаешь, голубое безоблачное небо может быть серым, когда за твоей спиной стоит жирный ублюдок, который ломает пальцы личным помощникам за незначительные ошибки в документах. Он при знакомстве с людьми всегда в первую очередь смотрит на пальцы.

Борюсь с желанием спрятать руки за спину. Мне страшно видеть в Матвее человека, в котором накопилось столько грязи, что она сейчас выплескивается из него глухими словами.

— И как это относится к твоей измене с моей лучшей подругой?

— Я бы, наверное, после той сделки мог бы и человека убить, если бы кто-нибудь подвернулся под руки, — Матвей ухмыляется. — И я вас с Лилей отправил на отдых, потому что знал, что меня ждет и не хотел опять натягивать маску заботливого папули, который ужин приготовит за милой болтовней ни о чем.

— Не смей сейчас все сводить все к тому, что это я виновата, — цежу сквозь зубы. — Я выводила тебя на разговоры о работе, но ты сам свои ответы сводил к “все хорошо”.

— Я к тому, Ада, что у нас давно нет и не было доверия между нами.

— И ты к этому привел.

— И моя правильная и такая принципиальная жена когда познакомилась с Пастухом, даже не вякнула, что мне надо менять сферу деятельности, — Матвей всматривается в мои глаза. — Ты ведь сразу поняла, что он не милый толстячок. Ты тогда испугалась, но язычок в одно место засунула. Я ждал, что ты шепнешь ночью, что тебя Юра пугает, но…

— Не смей, — тычу пальцем в его бледное разъяренное лицо. — Ты все выворачиваешь… Речь идет о твоей измене! А не о Пастухе и твоей работе! Раньше стоило говорить обо всем этом! Не сейчас! Сейчас я хочу развода! Ясно? И о том, какой ты бедный и несчастный адвокат дьявола, говори не мне, а тому, кто за это нытье берет деньги! Не стану я тебя гладить по головке и жалеть! Ты уничтожил меня! Уничтожил мою семью! Наше будущее! И никто в этом кроме тебя не виноват! Ты сам выбрал на кого работать, молчать и сам выбрал отыметь Ию, и если бы ты вышел в окно, то это тоже было бы твоим решением. Только твоим!

— Как мы заговорили, — глаза Матвея недобро вспыхивают.

— И куда было бы человечнее, Матвей, утопить меня в какой-нибудь грязной луже, чем то, что ты сделал, — рычу в его лицо. — И звони своему братухе Тимуру. Мне уже без разницы хорошей я была женой или плохой.

На столе вибрирует телефон, и на экране высвечивается имя “Ия”. Его хватает Матвей и швыряет в стену. Разлетается на три части. Матвей смотрит на меня, медленно выдыхая:

— Согласен, лучше бы я тебя утопил, Ада. Тогда на озере. Ведь я знал, что ни одну суку нельзя так любить.

Глава 23. Я в твоей голове

— Вызванивай своего дружка, Матвей, — чеканю каждый слог. — Нас в любом случае ждет развод. Твоя принципиальная жена этого добьется. Без последних трусов останусь, но с тобой жить не буду.

— Но я же не исчезну из твоей жизни, Ада, — обнажает зубы в оскале. — И спасибо Лиле, что решила вопрос с Ией и ее ублюдком.

— Твоим ублюдком, — щурюсь на него.

— Даже если и так, — тихо отвечает он. — Мне насрать. У меня нет пиетета перед беременными сучками, если это не ты. Просто дырка. Кусок мяса.

— Падать ниже уже некуда, — в отвращении шепчу я. — Ты пробил дно.

— Ути бозе, — Матвей щурится. — Ты тут всепрощающую Мать Терезу разыгрываешь? Моего выродка решила пожалеть, или ты сочувствуешь своей подружке? Той подружке, которую я никак не мог отвадить от тебя? Ты же на мое мнение, что она мразь, большой и толстый положила. Прилепилась к ней и не отодрать было.

— Вот ты ее и отодрал, да?

— Сука! — переворачивает стол.

— Да ты ополоумел! Это мой кабинет! Козлина!

— Какие свои комплексы ты кормила? — вскидывает в мою сторону руку и сжимает подбородок. — Приятно было тешить эго, что ты серьезная замужняя дама? Нравилось вздыхать на встречах с Ией, что она обязательно найдет себя мужика и советы раздавала? Ты ведь так любишь советы, так любишь всех поучать с милой улыбочкой.

— Отвали! — отталкиваю его от себя.

— И теперь ты будешь других поучать, что надо с мужиками разводиться? — делает ко мне шаг, когда я отступаю к окну. — Будешь советовать не подпускать себе близко подруг, потому что они стервы? Да? Нацепишь на себя корону гордой разведенки. И признайся, Ада. Ты ждешь, что я полезу в бутылку и устрою тебе войну, чтобы жилы порвать и выйти якобы победительницей без последних трусов. Если брак, то по великой любви, а если развод, то в ненависти и борьбе.

— Да ты сам этого добиваешься, — скрежещу зубами.

— Я в этом сценарии сопьюсь, — Матвей усмехается.

— Да делай ты, что хочешь, только без меня, — вжимаюсь в угол.

— А как же пьяные крики под твоими окнами? — подходит вплотную и улыбается, как безумец. — Звонки посреди ночи? Слежка? Сообщения с угрозами и тут же словами о любви? Заявления в полицию, чтобы чокнутого бывшего, который ломится в твою дверь, закрыли? Потом меня найдут где-нибудь в канаве, и ты выдохнешь.

— Ты не в себе.

— Но этого не будет, — выдыхает в губы, вглядываясь в глаза. — Ты права, я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Это слишком просто, Ада, — пробегает пальцами по лицу. — Я все равно останусь мужем, пусть и бывшим. За этим словосочетанием “бывший муж” останется наша история, наш первый раз, наши ночи, в которых я массировал твои ноги во время беременности. И ты к ним будешь возвращаться раз за разом. И в этих воспоминаниях я буду рядом с тобой, как и ты со мной. Развод не сотрет нам память, Ада.

Глотку схватывает спазм боли слез. Он прав.

— Воспоминания имеют свойства тускнеть, — выдыхаю я.

— Где-то за горизонтом, — шепчет Матвей мне на ухо, — меня ждешь ты…

Я задыхаюсь и, кажется, чувствую запах костра в ночи и вижу искры, что летят от всполохов огня. Пальцы Матвея перебирают струны гитары, в голосе пробивается бархатная хрипотца, а кутаюсь в его куртку. Утыкаюсь носом в ворот, вдыхаю терпкий запах парфюма и поглаживаю шершавую кору бревна, на котором сижу.

Через несколько строчек тихой песни Матвей положит гитару, решительно притянет к себе и поцелует. В первый раз и впервые я почувствую густое, жаркое желание к мужчине.

— Я в твоей голове, Ада, — губы Матвея почти касаются моего уха. — Я твой личной демон.

— Самодовольный индюк! — толкаю его в грудь.

— Мне надо вернуться за телефоном, — обходит перевернутый стол, перешагивает через стеллаж и забросанные папки и у двери оглядывается. — И я напишу тебе, когда назначу встречу.

— Ты разбил мой телефон, истеричка, — едва слышно отзываюсь я.

— На домашний позвоню, — пожимает плечами. — Или Лиле. И не злись на нее, — ухмыляется, — хотя… у меня тогда будет больше шансов быть хорошим папочкой, который спрячет ее под крылышко от плохой мамочки, — подмигивает с усмешкой и выходит, бесшумно прикрыв за собой дверь.

— У меня все будет хорошо! — выскакиваю за ним. — У нас с Лилей все будет хорошо! И ты не станешь тем, по кому я всю жизнь буду тосковать!

Оглядывается:

— Я был хорошим мужем, хорошим любовником, хорошим отцом, — щурится. — Есть по чему тосковать, Ада. Ты со мной стала женщиной и матерью. Твоя юность принадлежит мне. Многого тебе больше не испытать.

— Испытаю другое. На тебе моя жизнь не закончится, — шумно выдыхаю и поджимаю губы.

— Посмотрим, — разминает шею и спускается по лестнице. — Мне нравится твоя самоуверенность.

Глава 24. Неожиданно

— Неожиданно, — говорит Тимур и нервно приглаживает галстук.

Так странно. Я его помню другим. Тощим, шебутным и громким, а сейчас раскабанел и в черных коротких волосах пробилась редкая седина.

— Мне тут обязательно находится? — шипит Лиля маленькой злой змеей.

— Обязательно, — отвечаю я. — Выскажешь свои пожелания.

— Ребят, вы серьезно? — Тимур переводит взгляд с меня на Матвея. — Какой к черту развод?

— Самый обычный, — поправляю ворот блузки.

— Нет, я сегодня точно нажрусь, — Тимур медленно моргает.

— Никаких материальных претензий к Матвею я не имею.

— Началось, — Матвей закатывает глаза.

— А я имею, — Лиля скрещивает руки на груди. — Дом наш. Я не хочу менять школу.

— Значит, мы еще пропишем, что его содержание на мне, — Матвей ослабляет галстук.

— Нет, вы издеваетесь.

— И я настаиваю на совместной опеке, — глухо говорит Матвей.

Лиля в ответ кривится:

— Жить я буду с мамой, а ты плати алименты и радуйся жизни.

— Ты моя дочь, Лиля.

— Только не жопся на алименты, — она в ответ с издевкой вглядывается в его глаза и цедит сквозь зубы, — чтобы мне на кроссовочки хватило.

— Лиля, — шепчу я.

— И на туфли маме, — добавляет Лиля. — Мне кроссовки, ей туфли. И еще ты платишь за школу, ведь ее ты выбрал. И, так уж быть, откроешь счет лично для меня. На образование там, на квартирку.

— Лиля…

— Что? — вскидывается она. — Это его обязанность! Не обеднеет!

— Дети, — вздыхает Матвей, глядя на Тимура, который нервно щелкает ручкой. — У тебя самого есть?

— Мои еще мелкие для таких разговоров. Один соску сосет, второй погремушку грызет.

— Они быстро растут.

— Это точно, — Тимур вздыхает и переводит мягкий и приветливый взгляд. — Лиля, я понимаю, что ты сейчас злишься, но твои родители останутся твоими мамой и папой. И твой отец имеет полное право участвовать в твоем воспитании. Да, твое мнение насчет того, с кем ты хочешь жить, будет учитываться в суде, но…

— Да поняла я, — Лиля передергивает плечами. — Никто ему не запретит играть папулю и права качать.

— Не права качать, а быть и участвовать в твоей жизни, — мрачно отзывается Матвей.

Смотрят друг другу в глаза. Упрямые, злые и непримиримые.

— Вот и будешь материально участвовать в моей жизни. И у меня не будет никаких обид.

Врет. Не деньги ей нужны. Она лишь хочет покусать Матвея да побольнее, чтобы ей самой хоть чуточку стало легче.

— Я люблю тебя, Лиля, — тихо отвечает Матвей и вглядывается в ее глаза.

— Отстань, — скрещивает руки на груди и отворачивается.

А губы дрожат. В глазах — слезы. Поджимает губы и медленно выдыхает, сдерживая в себе истерику.

— Притязаний на бизнес Матвея у меня тоже нет, — смотрю на Тимура, который опять щелкает ручкой. — И на нашем семейном счете, наверное, лишь процентов десять моих.

— Жена у меня очень гордая, — Матвей тяжело вздыхает.

— Ну, я же за тебя по любви вышла, а не из-за денег, — кидаю на него презрительный взгляд. — Жаль, что отсудить любовь у человека обратно нельзя. Так бы я с тебя по полной спросила. Если я и вложилась в тебя, то только любовью, лаской и доверием, но это все нематериальное.

Тимур вздыхает и проводит ладонью по коротким волосам. Встает, подходит к комоду у окна и наливает себе воды из графина.

— Лучше бы в грузчики пошел, — делает глоток. — Честное слово.

— Давай еще скажи, что услуги Тимура и весь бракоразводный процесс о платим пополам, — Матвей буравит взглядом статуэтку бронзового коня на столе.

— Ну, ты же против развода, — зло шепчу я и пожимаю плечами. — Тогда расходы на мне.

— Я же — причина развода, — переводит на меня тяжелый взор, — тогда я, как джентльмен, возьму расходы на себя.

— Как благородно, — щурюсь на него. — У меня аж сердечко ёкнуло.

— Вы мне испортили день, — Тимур разворачивается ко мне. — И я сейчас говорю не как юрист, а как человек. Вы все просрали.

— Он просрал, — Лиля кивает на Матвея.

— Я тебя, как ребенка, из уравнения семейных отношений убираю, Лиля, — Тимур хмурится, — но, как бы жестоко это ни звучало, в крахе семьи всегда участвуют двое взрослых людей.

— Я начинаю сомневаться в твоей профессиональной пригодности, Тимур, — невесело хмыкаю я. — Ты сейчас включил мужскую солидарность. Твоя задача с нами быть беспристрастным.

— Да я на вашей свадьбе песни пел! В туалете блевал!

мне остается лишь натянуто улыбнуться его гневным словам.

— Семейный счет переоформим на Аду, — со лживым спокойствием перебивает его Матвей.

— А я имею полное право с вами не работать, — Тимур отставляет стакан.

— Мы к другому пойдем, — приглаживаю волосы. — И зря ты. Ты можешь хорошо так содрать с Матвея. Он сейчас будет очень щедрым, чтобы показать, насколько он джентльмен.

— Точно, — усмехается Матвей в ответ. — Ты же еще можешь миленько так стервозить.

— Разведите их, — Лиля поднимает отчаянный взгляд на Тимура. — Я уже устала.

Тимур возвращается за свой старенький хлипкий стол, опирается локтями о стол и накрывает лицо ладонями. Вдох и выдох, и через несколько секунд на нас смотрит беспристрастный юрист.

— Что же вернемся к нашим баранам. Прошу меня извинить за минутную слабость.

***

Мои любимые читатели! Я вам благодарна, что вы со мной, и зову вас в новую книгу. “Развод. Ты предал нашу семью” https://litnet.com/ru/reader/razvod-ty-predal-nashu-semyu-b454112?c=5231947

Аннотация:

— Прости, что? — отставляю стакан. — Кто отец?

— Ты все услышала с первого раза, — мой муж не отводит прямого и тяжелого взгляда.

— Может, у меня слуховые галлюцинации, милый? — провожу ладонью по гладкой каменной столешнице и медленно проговариваю. — Твоя студентка ждет ребенка, и его отец — ты?