Бывший муж. Наша семья осталась в прошлом

Сердце уже не дергается, но кровоточит.

Эта рана не заживет.

Я должна привыкнуть к этой постоянной и ноющей боли в груди.

— Это правда, — соглашаюсь я. — Папа ушел от меня, а не от тебя.

Загорается зеленый, и машина мягко трогается с места, а я продолжаю:

— И если тетя Оля захочет с тобой подружиться, то не будь ежиком, — кидаю беглый взгляд в зеркало заднего вида, — не надо ни с кем враждовать.

Да, я не хочу вражды.

Не хочу лишних скандалов, потому что они сожрут душу моей дочери.

Дочка надувает из жвачки розовый пузырь, громко его лопает, и до меня долетает сладкий фруктовый запах.

— Я вот думала, почему папа ушел, — она смахивает со лба локон волос, — и с психологом об этом даже говорила.

Мы вместе с Аркадием решили отправить Иру к психологу, чтобы она пережила наш разрыв без лишних травм.

— Папа ушел, потому что разлюбил, — отвечаю я и медленно поворачиваю руль вправо.

Ловлю себя на мысли, что была бы рада сейчас внезапной аварии, ведь тогда бы я избежала ужина со знакомством с Олей.

— А почему разлюбил? — хмыкает Ира. — Ты скучная, мама.

Я прикусываю кончик языка до боли, чтобы переключить с себя на физический дискомфорт.

— Скучная? — тихо уточняю я. — Что это значит?

Психолог меня предупредил, что дочка может быть колючей, и мне, как маме, надо быть спокойной.

Это тяжело.

Я бы хотела сейчас обидеться и сердито замолчать, но психолог сказал, что я должна быть взрослой и разумной мамой.

— Забей, — Ира опять лопает жвачный пузырь и шмыгает, глядя в окно, — ты все равно не поймешь.

— Мне, Ира, слышать такое неприятно.

А еще психолог сказал, что я должна быть с дочкой честной, но это тяжело. Я не хочу ни с кем быть сейчас честной.

Я хочу, чтобы от меня все отстали. Я хочу спрятаться под одеялом и застыть во времени.

— Ну, мам, извини, что ты скучная, — Ира пожимает плечами.

— А папа веселый?

— С папой интересно. Он старается, — цыкает. — А ты нет.

— Я стараюсь, Ира, — четко проговариваю я и резко замолкаю, потому что опять могу сорваться на крик.

— Ты и с папой не старалась. Вот и все.

Я с трудом сдерживаю себя от того, чтобы резко не свернуть на встречку для столкновения с камазом, который проносится мимо с длинным громким сигналом.

— Будем, верить, что тетя Оля постарается, — я все же не могу сдержать в себе ехидство.

— Если любит папу, то стараться будет, — недовольно парирует Ира.

Я не буду ввязываться в ссору с дочерью. Не буду. Я тут взрослая и разумная мама, а Ира — одиннадцатилетняя обиженная девочка.

Поэтому я молчу оставшуюся дорогу до дома Аркадия.

Сигналю, когда паркую машину на въезде у ворот. Это я предупреждаю Аркашу и Олю, что “долгожданные” гости приехали.

Вдруг они там заняты страстными непотребствами?

Ира надевает шапку и говорит:

— Ты тоже не будь истеричкой на ужине, — убирает волосы с щек, а затем выплевывает жвачку на ладонь.

Хочет приклеить ее на окно в правом нижнем уголке.

Она бунтует.

Она проверяет меня на прочность.

— Не делай этого, — отстегиваю ремень безопасности и приглаживаю волосы.

Затем я достаю из сумки салфетки и протягиваю дочке:

— Заверни в салфетку…

Ира, мрачно глядя на меня, лепит жвачку на стекло. Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза.

Неужели я для дочери стала врагом?

— Я поговорю насчет твоего поведения с отцом, Ира, — тихо угрожаю я.

— Ну, поговори, — скалится на меня как маленький разъяренный котенок, — сама-то ты меня воспитывать не умеешь.

Я аж рот открываю, а Ира выныривает из машины и громко хлопает дверью. Поджимаю губы и медленно выдыхаю, сдерживая в себя слезы. Как же больно… Моя маленькая ласковая девочка превращается в чудовище.

Как мне остановить это жуткую метаморфозу?

11

Входную дверь открывает Аркадий. Пусть он улыбается, но я чувствую его напряжение: он не знает, чего ждать на ужине от меня, от дочери.

— Привет, — Ира стягивает шапку с головы и вручает ее Аркадию, — мама собирается пожаловаться на меня.

— Что случилось?

В холле у лестницы стоит Ольга.

Я помню ее совсем девочкой, а сейчас вижу роскошную красивую женщину: светлая кожа, пшеничные кудри пышным водопадом обрамляют лицо с высокими скулами, пухлые губы, большие голубые глаза.

Одета в скромное бежевое платье с широкой юбкой до колен. Улыбается и взволнованно прячет руки за спину.

Голоса не подает, потому что она, как умная женщина, понимает: ее с нами знакомить должен хозяин дома.

Ира замечает Олю. Вся замирает, сердито надувшись.

Оля слабо улыбается, но сама не кидается с приветствиями к нам.

Выжидает.

— Мы потом поговорим о выкрутасах нашей дочери, — расстегиваю короткое зимнее пальто.

Аркадий услужливо помогает мне снять пальто и прячет его в шкаф. Потом забирает куртку у Иры. Тоже прячет в шкаф.

Я поправляю волосы, и Аркадий шагает к Оле, которую приобнимает и ведет в нашу сторону.

— Я волнуюсь, — шепчет он и прячет страх за широкой натянутой улыбкой.

— Это мне, как маме, надо волноваться, — сдержанно отвечаю я и привлекаю к себе Иру.

Она, слава всем богам, не сопротивляется и позволяет себя обнять. Чувствую, как она напряжена.

Бедная моя девочка.

От злости в груди не осталось ни искринки. В сердце растекается опять тревога и жалость.

У Иры была полная счастливая семья, но папа разлюбил маму.

Может, я правда плохо старалась?

Ради любви мужчины надо как-то особенно стараться?

— Девочки, это Ольга, — говорит Аркадий, когда заботливо подводит свою зазнобу к нам.

— Привет, — шепчет она. — Я сейчас в обморок грохнусь.

— Мы с тобой, можно сказать, уже знакомы, — прижимаю к себе Иру, чтобы просигнализировать дочке, что я рядом и что я люблю ее.

— Ой, это было так давно, — Ольга неловко смеется, — я же совсем девчушкой была. Десять же было. Ой, как ты, — мило так улыбается Ире.

О да, я помню, как эта голубоглазая девчушка с восторгом смотрела на красивого жениха рядом со мной. Не моргая и открыв рот.

Все тогда так смеялись, и никто не знал, что эта девчушка в итоге станет любимой женщиной моего жениха.

Какая ирония.

А я Ольге тогда на свадьбе с улыбкой сказала, что ее обязательно полюбит особенный и чудесный мужчина, но я же не знала, что это будет Аркадий.

— Да уж, кто бы мог подумать, — вздыхаю я, — что маленькая Оля однажды приготовит нам ужин в качестве… новой любви Аркаши. Как все сложилось, да?

— Я хочу есть, — Ира выворачивается из-под моей руки и шагает мимо Ольги и Аркаши, громко топая ногами.

Мы провожаем ее взглядами и вновь смотрим друг на друга.

— Я Ире не понравилась? — Оля с трогательным беспокойством смотрит на Аркадия.

— Явно не в духе, — отвечает он и ласково улыбается Ольге, — но это было ожидаемо, — переводит взгляд на меня, — нервы потрепала?

— Ее можно понять, — пожимаю плечами. — Боится.

— Чего? — удивленно охает Ольга.

— Что теряет отца, — отвечаю Ольге с мягкой отстраненностью. — Ей наш развод дался тяжело.

— Понимаю, да, — виновато тупит глазки в пол, но потом вновь их поднимает на меня, — но я не из тех женщин, которые против детей от первого брака. Я, наоборот, — опять смотрит на Аркадия, — за то, чтобы Аркаша не забывал, что он в первую очередь отец.

Хорошие слова, но я в них слабо верю. Любая женщина будет бороться только за свое личное счастье, и дети из прошлых браков всегда — лишний элемент.

Жизнь сурова.

В дикой природе звери тоже избавляются от чужого потомства.

— Давайте за стол, — Аркаша хлопает в ладони и потирает руки, — я тоже проголодался.

— Я очень старалась, — Ольга улыбается мне, как подружке, — надеюсь, я порадую наших дорогих гостей.

Старалась. Это слово ожогом отпечатывается в мозгу.

Торопливо семенит в гостиную, а Аркаша делает ко мне шаг и заглядывает в глаза:

— Про Иру потом переговорим, — хмурится, — давай посмотрим, как она этот ужин примет. Может быть, после него нам всем будет полегче.

12

Стол ломится от закусок, салатов и мяса: Ольга устроила настоящий пир.

И самое обидное, что готовит она не только красиво, но и вкусно.

Я, к моему стыду, никогда не накрывала такие столы. Никогда столько не готовила, потому что часть блюд мне было легче заказать и купить, а Ольга даже шоколадный торт к десерту испекла.

Действительно, Ольга постаралась.

Я злюсь.

Я ревную.

Я… чувствую себя плохой хозяйкой и отвратительной матерью, потому что Ира, пусть дулась за столом, но не смогла отказаться от золотистой курочки, бифштексов со сливочным пюре и сытного оливье с нежным домашним майонезом и пикантными каперсами, которые приятно и сочно похрустывали на зубах.

— И сколько ты времени потратила? — спрашиваю я, пытаясь совладать с женским гневом и завистью.

Аркадий сидит рядом с Ольгой довольный, как домашний сытый котяра. Отправляет в рот кусок сочного куриного мяса в клюквенном соусе.

Мне, кажется, что он сейчас прикроет глаза и замурчит.

— Что-то уже утром готовила, — она мило улыбнулась, — да, боялась, что не успею, но… — кокетливо смеется, — успела, пусть мне всячески и мешали.

Ольга — живая иллюстрация идеальных домохозяек из рекламы о семейном счастье.

— Впечатляет, — честно говорю я и оглядываю стол и вновь смотрю на Ольгу, — неужели… — я тоже улыбаюсь, — ты подтвердила поговорку, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Ира рядом со мной фыркает и тянется к миске с оливье за новой порцией. Оля подрывается с места и сама накладывает моей дочери несколько ложек салата. С ласковой и заботливой улыбкой.

А я вот совсем не дернулась, потому что для меня Ира — уже взрослая девочка и в состоянии сама себя обслужить.

Я за самостоятельность.

Ира отводит взгляд от Ольги и хмурится, сердито шмыгнув.

— Я, — Ольга обратно садится за стол, — прошла не один кулинарный курс, ведь… она кидает беглый взгляд на Аркадия и мило улыбается мне, — всегда хотела быть для будущего мужа женой, которая хорошо накормит.

Она дает мне понять, что с десяти лет лелеяла мечту быть идеальной хозяюшкой для моего Аркадия.

Вот же чокнутая.

— Насть, ну ты же сама не можешь придраться, — Аркадий смеется и поливает куриную ножку соусом. Поднимает взгляд. — И да, я сам был свидетелем того, как Ольга выжимает из клюквы сок для соуса. Я-то всю жизнь думал, что терпеть его не могу.

У меня дергается глаз.

Клюквенный соус я покупала в супермаркетах или в отделе с готовой едой, где, по моему мнению, точно продавали домашние заправки для мяса.

— И это, если что, не упрек, — он улыбается, — а то ты сейчас все перевернешь, что я тебя якобы обвиняю, что не готовила домашние соусы и дрессинги.

— Нет? — вскидываю бровь.

— Нет, — качает головой.

Я могу сейчас закатить очень некрасивый скандал с обвинениями, оскорблениями, разбитой посудой и размазанным по лицу Аркаши соусом, но я сдержанно улыбаюсь:

— Ты любил меня не за соусы, верно?

Ира напрягается и в ожидании смотрит на отца исподлобья, а улыбка Оли становится натянутой и лживой.

Я поставила Аркадия в очень неудобное положение. В следующий раз подумает, стоит ли приглашать бывшую жену на ужин.

— Я тебя и сейчас уважаю и люблю, Настя, — Аркадий совершенно не теряется, — поэтому ты сидишь за этим столом. Ты все еще моя семья.

Благородный, честный и принципиальный мужчина.

Ни в чем его не обвинить.

Развелся и только потом позволил себе клюквенные соусы милой Оленьки.

— Любишь не так, как надо, — шипит Ира.

— Мы об этом с тобой уже говорили, доча, — спокойно отвечает Аркадий и от дочери не отводит взгляда. Не боится ее агрессии, — развод - это не конец света.

В груди давит.

Я хочу сбежать и непроизвольно встаю под волной ревности. Ножки стула громко скрипят о кафель.

— Я в уборную, — сипло отвечаю я. — Припудрить носик.

Шагаю к двери, из последних сил сдерживая в себе гнев.

— Ой, — ойкает Ольга. — Я, кажется, забыла ручные полотенца в гостевую уборную закинуть.

Ольга, как молодая хищница, не оставит меня. Не позволит перевести дух и прийти в себя.

— Пойдем, Настюш, — она подплывает ко мне, — я найду полотенце для твоих ручек.

13

— Держи, — Ольга с дружелюбной улыбкой протягивает мне аккуратный рулончик белого ручного полотенца.

Ольга — хитрая и невероятно продуманная женщина.

— Если честно, я лишь нашла повод, чтобы оставить Аркашу и Иринку одних, — ее улыбка становится неловкой.

В просторной удобной на тесно, хотя в ней поместилось бы человек двадцать.

— Такое напряжение, — Ольга вздыхает и приваливается к кафельной стене спиной. Смотрит на меня в ожидании поддержки, — еще бы чуть-чуть и в меня бы полетело оливье.

Смеется, а я вытираю влажные руки.

Молчу, потому что могу разразиться криками и обвинениями, но буду не права. По факту: Ольга не уводила у меня мужа.

Мой муж решил о разводе без романа на стороне. Без каких-либо отношений. Я думаю, что он не позволял себе даже флирта с Ольгой.

Ведь он принципиальный.

Не хотел марать грязью ни меня, мать его дочери, ни объект своих воздыханий.

— Ты тоже злишься на меня? — Оля строит мне печальные глазки. — Насть, я ведь даже не в курсе была вашего развода.

Молчу и продолжаю вытирать руки, а они уже сухие.

Это-то меня и убивает: мой бывший муж не изменял, но любил и любил той любовью, о которой пишут книги — любовь страстная, но тайная.

Я могу представить, как мой Аркаша, суровый и бесстрастный, проходит мимо Ольги и даже взглядом не дает ей понять о буре в его груди.

Да, он умеет скрывать свои чувства.

— И я его не соблазняла, Насть, — виновато шепчет Ольга, кусая губы, — у нас были чисто рабочие отношения. Я же знала, что он женат и что у него несовершеннолетняя дочка… я же не хищница, Настюш.

Да, Аркадий защитил свою любовь от нападок и обвинений в том, что она — шлюха, шмара и разлучница.

— Он никак не выдавал себя, — Оля пожимает плечами и отводит взгляд, продолжая играть вину. — И я тоже… я на него даже не смотрела. Я… господи… Насть, — вновь печально взирает на меня, — я бы никогда не посмела с женатым…

— Но тайно вздыхала, — усмехаюсь я.

— Но это ли преступление? — логично спрашивает она. — Я о своих воздыханиях Аркаше даже не намекала, потому что у него была ты… — делает паузу, которая режет мое сердце острой стальной, — ты и Иринка.

— Была да сплыла, — бросаю полотенце в корзину под раковиной и отворачиваюсь к зеркалу.

Провожу пальцами по нижним векам, чтобы убрать черные точки осыпавшейся туши. Очень неудачная покупка. Обещали густоты, стойкость, а на деле оставляет темные круги под глазами.

Так случилось и с моим браком.

Аркаша обещал любить меня до конца моих дней, а в итоге я выслушиваю исповедь его новой женщины.

Как мне это пережить?

Как принять?

Как согласиться с тем, что я больше не его любимая девочка, которую он любил целовать в ушко и шептать:

— А кто у нас тут такая сладкая? А кого я сейчас покусаю?

Я чувствую фантомные щекотки на шее от его влажных и горячих поцелуев, что остались в прошлом.

Глаза жгут слезы, и я медленно выдыхаю и приподнимаю подбородок. Ольга победила, и она может сейчас насладиться победой.

Она столько лет бредила моим мужем, что заслужила мои слезы, ведь я на нашей с Аркашей свадьбой была слишком самоуверенной дурочкой.

— У меня с ним было двадцать два счастливых года, — я медленно поворачиваю лицо к виноватой Ольге.

Я не смогу врать.

Я не смогу сейчас сыграть высокомерное и холодное равнодушие к Аркадию, Ольге и к их любви в целом.

Я не смогу посмеяться и прикинуться той, кто благословляет союз двух влюбленных голубков.

Поэтому я буду честной, и, возможно, через правду я излечусь. Сделаю шаг к тому, что осознаю: в моей жизни нет Аркаши и я свободная женщина.

— Двадцать два года он меня любил, — вздыхаю я. — Я была его первой любовью, женщиной. Я Аркадию буду за это благодарна. Да, мне сложно. Очень сложно. Я не железная леди и к разводу не была готова.

— Да, я понимаю, — с грустью шепчет Ольга, — поэтому я чувствую вину перед тобой, Настюш, — смотрит на меня своими большими глазами.

— Если… в нем вспыхнул к тебе интерес, — сглатываю, — значит, мы уже были в тот момент обречены. Я уже тогда перестала быть для него любимой женщиной. Вот и все.

— Ты такая мудрая женщина, — Ольга хватает меня за ладонь, вглядываясь в глаза. — Такая сильная… Я так боялась скандалов, склок и твоей ревности, но теперь вижу, что Аркадий был прав, когда говорил, что в тебе есть достоинство и ты не будешь истеричкой-разведенкой.

14

— Ты можешь, конечно, не присутствовать на нашей свадьбе, — безапелляционно и строго заявляет Аркадий в прихожей моей квартиры, — но Ира и Архип будут.

Он напряжен. Он ждет то ли слез после новости о его свадьбе с Ольгой, то ли криков, а я онемела.

Даже, кажется, сердце остановилось.

— Или… тебя приглашать? — Аркадий вскидывает бровь, не дождавшись моего ответа. — Хотя мы с Ольгой подумали, что ты откажешься, ведь… нам всем будет неловко.

— Я вам буду мешать? — хрипло спрашиваю я. — Так?

— Мне ты не будешь мешать, — Аркадий пожимает плечами, — но я же мужчина, а у женщин другой взгляд на жизнь.

— Да, другой, — соглашаюсь я и смахиваю ладонью тонкие локоны со лба. — Да, мне будет неловко на вашей свадьбе, — я пытаюсь улыбнуться и даже пошутить, — но открыточку стоит послать?

— С сибирской язвой? — смеется Аркадий.

— Не настолько я отчаялась, — мои мышцы опять натягиваются в попытке улыбнуться.

— Думаешь?

Воцаряется молчание. Мой мрачный взгляд намекает Аркаше, что он ляпнул лишнего.

Как же я хочу сейчас схватить с обувницы красную туфлю с острой шпилькой и со слезами избить до синяков, до крови, но… я же не настолько отчаялась.

— Я тебя предупредил, — говорит Аркаша, прерывая наше молчание, — я сегодня Ире и Архипу скажу про нашу с Ольгой свадьбу. Если ты то хочешь присутствовать…

— Не хочу.

— Пап, я скоро! — летит голос Иры из глубины квартиры. — Я не те учебники на завтра собрала!

— Я жду, милая! — отвечает Аркадий. — Мы пока тут с мамой беседуем!

И вновь смотрит на меня бесстрастными и холодными глазами.

Он женится на Ольге.

Он ее любит.

Он хочет создать с ней семью, а я… кто я? Осталась только матерью его детей от первого брака?

И в нем с прошлой встречи будто больше холода ко мне.

И, оказывается, на ужине, который случился с нами два месяца назад, Аркадий был со мной очень мягким, теплым и терпеливым, если сравнивать его с сегодняшним визитом.

За эти два месяца жизни с Ольгой он изменился. Раньше я в нем чувствовала хотя бы благодарность за наш брак, за наши прожитые годы, за нашу любовь, а сейчас…

Сейчас он вынужден со мной общаться из-за дочери, и его это начинает раздражать.

Или я надумываю?

— И давай сразу обсудим еще один вопрос, — говорит он, а я внутри вся напрягаюсь, — Ире же придется тоже платье выбирать. Она же у нас девочка, верно?

— И?

— Ольга предложила…

Аркадий замечает, что я меняюсь в лице, пусть я и сдерживаю в себе гнев и возмущения.

— Послушай, Настя, это лишь предложение, — прячет руку в карман брюк и хмурится.

— Говори.

— Ольга думает, что для Иры было бы весело вместе с невестой выбирать платья. Ольга будет выбирать платье себе, а Ира себе, — терпеливо поясняет Аркадий. — Или ты хотела бы выбирать Ире платье? Как будет правильно?

Я теряюсь от вопроса.

Я опять шокирована.

И любой выбор будет для меня унизительным. В любой ситуации из предложенных мне будет горько и больно.

— А, может, мне помочь не только Ире выбрать платье, но и Ольге? — с коротким смешком предлагаю я, но аркадий не улавливает моего сарказма, потому что он никогда не понимал женской язвительности.

Мое предложение он принимает за чистую монету.

— Можно и так, — невозмутимо отвечает он.

— Я пошутила, Аркаша, — сдавленно отвечаю я.

— Слушай, я после рабочего дня слишком устал для твоих шуток, — вздыхает, — кстати, как там твоя идея с кошачьим кафе? Нашла место?

— Нет.

— Тебе помочь? — предлагает Аркадий лишь из вежливости.

Интересно, как Ольга примет то, что Аркадий поможет мне в поиске помещения для кафе?

Я думаю, что, как любая женщина, будет против, но в открытую не выскажет своих претензий.

— Да, помоги, — отвечаю я в желании потрепать нервы Ольге перед свадебкой.

Я замечаю в глазах аркадия тень недовольства. Он не ждал того, что я соглашусь на его предложение помочь.

— Все, пап, я готова, — к нам выходит Ира и передает в его руку тяжелый рюкзак. — Только куртку накину.

— Ты подумай о предложении Ольги, — Аркадий закидывает цветастый рюкзак на плечо и выходит на лестничную площадку, — Ир, я в машине подожду.

15

— Привет, Настюш, — на пороге моей квартире улыбается мама Ольги, Анна Витальевна . — Ты, наверное, меня не узнала…

Со дня нашей свадьбы с Аркадием она, конечно, изменилась. Постарела. Да лицо я явно не раз прооперировано у хирурга и обколота уколами красоты, но искусственно натянутая кожа не может скрыть ее седьмой десяток.

— Узнала, — коротко отвечаю я.

Мне через час ехать к Аркадию за нашей дочерью, которую я поведу на шопинг.

Да, я не могу Ире разрешить выбирать вместе с Ольгой наряды на свадьбу, ведь тогда точно можно будет сказать, что я отчаялась и сдалась.

— Ты меня не пригласишь зайти? — терпеливо спрашивает Анна Витальевна.

Напоминаю себе, что она пожилой человек, и что я должна проявить к ней уважение хотя бы из-за возраста.

Отхожу в сторону.

Анна Витальевна неторопливо заплывает, поправляя на ладонях тонкие белые перчатки.

Лицо почти не двигается и напоминает маску.

— Что вы хотели? — закрываю дверь.

Анна Витальевна опускается на пуфик, на котором я обычно сижу и обуваюсь.

— Я пришла попросить тебя кое о чем, — сдержанно улыбается, и ее улыбка из-за слабой работы мышц выходит кривой и жуткой.

— О чем? — скрещиваю руки на груди, неосознанно защищаясь от подслеповатого и мутного взгляда.

— Не приходи на свадьбу моей дочери, — она продолжает улыбаться, будто ее мышцы одеревенели и не могут расслабиться.

Я от неожиданности вскидываю бровь.

— Ты же должна понимать, что ты там будешь лишней, — Анна Витальевна печально вздыхает. — Достаточно будет твоей дочери и сына. Они же дети Аркаши, но приходить на свадьбу бывшего мужа… — ведет тощим плечом под меховым манто, — моветон.

— Правда? — спрашиваю я.

Я не собиралась быть на свадьбе Аркадия, потому что я не смогу на этом пышном торжестве держать себя достойно и холодно.

Я буду плакать. Для Аркадия и Ольги их свадьба для них — праздник, а для меня - похороны моей любви и надежд.

Моей семьи.

— Ты будешь всех смущать, — объясняет Анна Витальевна.

— Чем же?

— Это же элементарно, Настюша, — так и улыбается, словно все лицевые мышцы заклинило.

Зубы у нее, кстати, тоже не свои. Слишком ровные, белые.

— Ты ничего и никому уже не докажешь, — Анна Витальевна не отводит от меня пристального взгляда. — Я знаю. Развод в таком возрасте — это больно, но… Моя Оленька семью не разбивала и грех на душу не брала. Она не уводила твоего мужа, не имела связей с ним, потому что с уважением относилась к вашему браку.

Она глумится надо мной.

Издевается и насмехается: от меня муж ушел без измен. Ушел не потому, что у него уже были интимные и близкие отношения с другой женщиной.

Ушел, потому что я ему обрыдла.

Все сломал, все разрушил, все уничтожил, потому что разлюбил, и это куда больнее, чем скандалы об изменах.

Ведь измены — плотские страсти, а у нас с Аркадием высохла и исчезла связь двух душ.

— Вот и ты отнесись с уважением к моей дочери, — Анна Витальевна медленно моргает, — пусть она этот день отпразднует без оглядки на бывшую жену. Да, в обычной жизни вам придется строить отношения, ведь вашу с Аркашей общую дочку не отменить, но праздник оставь будущим мужу и жене. Я тебя очень прошу.

Я приподнимаю бровь выше.

Мне нельзя сейчас открывать рот, потому что я накричу на Анну Витальевну, а я должна себя поберечь. Мне не нужен нервный срыв.

— Чего ты хочешь взамен, Настюш? — тихо и заговорщически спрашивает моя гостья.

— Простите?

— Я в долгу не останусь, милая, — напоминает мне сейчас ведьму, которая готова наложить проклятье, — я могу быть щедрой. Я никогда не забываю добро, — поднимается пуфика, — давай подарим моей дочке тот праздник, о котором она так долго мечтала. Это уже не твой муж.