Капли на сердце

Ария Коваль

Капли на сердце

Капли на сердце

От автора

Все персонажи и события этой книги вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми или историями случайны — даже если вам покажется, что вы узнали в ком-то знакомого. Не спешите предъявлять ему счет за поступки героя.

Эта история затрагивает тяжелые темы, которые могут быть непростыми для восприятия. Если вам понадобится сделать паузу, пожалуйста, воспользуйтесь этой возможностью. Книга никуда не убежит. В отличие от некоторых ее героев, она умеет подождать.

И еще одно: это не сказка, поэтому обещать счастливый финал я не стану. Его не будет. Здесь не все раны заживают, не каждое прощание превращается в новое начало, а любовь не всегда может все исправить. Иногда лучший исход — не тот, где все обретают свое «долго и счастливо», а тот, где человек находит силы сделать следующий шаг.

«Капли моего сердца» это первая часть дилогии. История Эвелин продолжится во второй книге.

Спасибо, что отправились в эту историю вместе со мной. Приятного чтения!

Предупреждение о содержании

В книге присутствуют откровенные сцены, эпизоды насилия и сцены смерти. Также затрагиваются темы утраты, горя, психологических травм; упоминаются попытки самоубийства.

Некоторые сцены и темы могут вызвать сильные эмоции или оказаться тяжелыми для восприятия.

Пожалуйста, учитывайте это, приступая к чтению.

Берегите себя.

Пролог

Я выбегаю из дома, не успев закрыть дверь.

Холод ударяет в грудь. На мгновение воздух заканчивается — я открываю рот, но вдохнуть не получается. Под босыми ногами хрустит ледяная корка.

На мне только тонкая футболка и домашние шорты.

— Вернись, дурная! Не хватало еще, чтобы ты заболела.

Его голос догоняет меня у ступеней. Я вздрагиваю и едва не падаю, цепляясь ладонью за перила.

Не оборачивайся.

Во дворе темно. Свет из открытой двери ложится на дорожку длинным прямоугольником. Я тороплюсь выйти за его край, хотя за ним негде спрятаться.

— Ты хоть понимаешь, какой сейчас холод? Немедленно вернись.

Ступни обжигает так сильно, будто я наступаю не на лед, а на раскаленный металл. Мартовский ветер забирается под футболку.

Я проверяю карманы шорт, хотя знаю, что они пустые. У меня нет телефона. Нет ключей.

За спиной слышатся шаги.

Я добираюсь до дерева у ограды и прижимаюсь к стволу. Шершавая кора царапает плечо. До ворот еще далеко, а ноги уже начинают неметь.

В соседнем доме горит свет в окне. Я смотрю на него, пытаясь вспомнить имя женщины, которая живет там. Мы здоровались. Однажды она спросила, не холодно ли мне без шарфа.

— Посмотри, до чего ты себя довела, — произносит он. — Стоишь босая на льду. А потом кто будет тебя лечить?

Он спускается на одну ступень.

Я отступаю.

— Не подходи.

Слова выходят едва слышными. Я сама удивляюсь, что смогла их произнести.

Он останавливается и тяжело вздыхает.

— Опять эти больные фантазии. Тебе снова кажется, что кто-то хочет причинить тебе вред?

Я сжимаю край футболки. Хочется возразить, но я не могу подобрать слов, которые он не повернет против меня.

Он смотрит на мои босые ноги, затем поднимает глаза.

— Видимо, придется снова ходить к психиатру, раз твои эпизоды вернулись. Я-то думал, мы с этим справились.

В окне соседнего дома гаснет свет.

Я продолжаю смотреть на него еще несколько секунд.

— Давай в дом. Хватит закатывать истерику. Ты не сделала задание, которое я тебе дал, поэтому никаких походов в гости. Возвращайся, я приготовлю горячий чай, чтобы ты не подхватила простуду.

Зубы стучат так сильно, что больно челюсти. Я разжимаю пальцы и отхожу от дерева.

Он прав.

Мне некуда идти. Даже если я доберусь до ворот, за ними ничего не изменится. Кто-нибудь увидит меня, вызовет помощь, а он спокойно объяснит, что произошло. Расскажет о моих эпизодах. Принесет обувь и укроет плечи.

Я делаю шаг к дому, потом еще один.

Я прохожу мимо, стараясь его не задеть.

В прихожей слишком тепло. Оттаивающие ступни начинает колоть, и я останавливаюсь на коврике. За спиной закрывается дверь.

Сбегать бесполезно. Я еще слишком юна.

Нужен другой способ. Не несколько минут во дворе и не ночь у чужих людей.

Нужно придумать, как исчезнуть из этой реальности на длительный срок.

Глава 1

В семь утра выясняется, что у меня нет утюга.

Есть две кружки, одна кастрюля, матрас с распродажи, аккуратно застеленный новым покрывалом, и растение, которое хозяйка квартиры попросила не убивать. Утюга нет.

Я стою посреди комнаты с блузкой в руках и смотрю на складку, пересекающую ее ровно там, где она будет видна всем. Просто блеск.

Телефон вибрирует на подоконнике.

Алек: Ты уже проснулась?

Я фотографирую блузку и отправляю ему.

Я: Нет. Это мой призрак готовится опозориться.

Алек: Не переживай. Меня будут оценивать по обаянию. Тебя — по умению выжить. Одежда в данном случае вторична.

Я: Спасибо. Ты умеешь поддержать.

Алек: Знаю. Встретимся у входа без десяти девять?

Я: Если победю складку.

Алек: Побежу.

Почему для некоторых слов существуют десятки правил, а для момента, когда мне нужно заявить о намерении одолеть несчастную складку, не находится нормальной формы? На корректное употребление всех этих конструкций можно потратить жизнь.

Я: Ты прекрасно понял, мистер академик.

Алек: Вот теперь точно проснулась.

Мы с Алеком дружим уже три года. Вместе учились, познавали прелести студенческой жизни, проводили выходные с его семьей. Теперь мы собираемся вместе проходить стажировку в крупной компании по маркетингу и пиару.

В ванной включаю горячую воду, вешаю блузку подальше от брызг и оставляю ее отпариваться. Пока зеркало медленно затягивается белёсой дымкой, проверяю сумку.

Документы. Блокнот. Две ручки. Зарядка. Кошелек. На всякий случай еще один блокнот. Паспорт. Эвелин Флетчер. Скорее бы его заменить, красивая обложка не выручает.

В пригласительном письме написано, что первые дни стажировки будут посвящены адаптации. Формулировка вежливая и пугающе расплывчатая. Под ней может скрываться что угодно: от знакомства с проектами до трех недель сортировки таблиц.

Пока блузка приходит в приемлемое состояние, я завариваю гречишный чай и ем тост прямо над тарелкой. От кружки поднимается теплый, чуть вишневый аромат. Кухонный стол шатается, если опереться на левый край. Вчера я подложила под ножку сложенный рекламный буклет, но сегодня он пропал без вести.

Допив чай, я замечаю на полу рядом с растением забытую упаковку удобрений. На ней обещают активный рост, насыщенный цвет и укрепление корневой системы. Мне бы такую.

Я перевожу взгляд на листья.

— Хотя бы ты здесь должен процветать.

Растение молчит. Вероятно, не хочет брать на себя лишних обязательств.

Через двадцать минут я уже одета: светлые брюки высокой посадки, оливковая блузка, ремень в тон блузке. Серьги маленькие, обувь достаточно удобная, чтобы не пожалеть о выборе на третьем этаже.

Я останавливаюсь перед зеркалом у двери и поправляю воротник.

Темные волосы собраны в высокий пучок, но несколько прядей уже выбились у висков. Приглаживаю их пальцами — без особого успеха. Серо-голубые глаза сегодня кажутся светлее обычного. Возможно, дело в блузке. Или в том, что я слишком внимательно разглядываю себя, пытаясь найти хоть что-нибудь, что еще можно исправить.

Густые брови придают лицу решительность, которую я сейчас не вполне ощущаю. Скулы и линия челюсти достаточно выражены, чтобы даже без макияжа я не выглядела сонной; пухлые губы немного смягчают эти в меру резкие черты. Я провожу по нижней губе большим пальцем, стирая лишний блеск.

Отступаю на шаг. При моем росте зеркало показывает меня почти целиком, если встать у противоположной стены. Брюки хорошо сидят на бедрах и не скрывают подтянутую фигуру. Выпрямляю спину и перестаю теребить подвеску.

В зеркале у двери отражается девушка, которую вполне можно принять за человека, знающего, что он делает. Не переживаю, что выгляжу старше своих двадцати лет.

Для первого дня достаточно.

Я выключаю свет, выхожу на площадку и запираю дверь.

На улице довольно тепло. Конец мая уже ведет себя как лето: солнце лежит на фасадах, деревья вдоль тротуара покрыты густой зеленью, а в воздухе смешиваются запахи разогретого асфальта и свежей выпечки из открытой пекарни.

Сиэтл с утра никуда не опаздывает — он просто движется так, будто медленной скорости не существует. Автобус отходит от остановки, велосипедист проскальзывает между машинами, у перехода собирается толпа. Стоит загореться зеленому, и все одновременно устремляются вперед.

Я подстраиваюсь под этот темп.

По дороге открываю сайт агентства. Не потому, что не изучила его раньше. Просто теперь фотографии офисов и описание проектов выглядят иначе: совсем скоро я окажусь внутри, а не буду рассматривать компанию как один из вариантов будущего.

В разделе последних работ — запуск гостиничного комплекса, серия мероприятий для технологического бренда, благотворительный вечер, презентация коллекции предметов интерьера.

Красивые фотографии. Хорошо выбранные площадки. Много публикаций. Но что происходило между первой встречей с клиентом и этими безупречными снимками. Сколько раз менялась концепция? Кто убедил заказчика отказаться от неудачной идеи? Что сорвалось за час до открытия?

В академии нам рассказывали о таких вещах. Иногда даже давали возможность столкнуться с ними. Здесь за ошибки платят не баллами.

Телефон снова вибрирует.

Алек: Я на месте.

До встречи еще пятнадцать минут.

Я: Ты заболел?

Алек: Почему?

Я: Пришел раньше.

Алек: Решил начать новую жизнь.

Я: До обеда продержишься?

Алек: Ауч

Я убираю телефон и жду, когда автобус остановится в нужном месте.

Радует, что остановка в нескольких минутах от офиса.

Алек стоит у входа, прижимая к груди два бумажных стакана. На плече висит кожаная сумка, свободной рукой он пытается достать телефон из кармана.

Заметив меня, он поднимает голову и улыбается — чуть прищурившись, с привычной уверенностью, что сейчас ему обрадуются. Темно-каштановые волосы зачесаны наверх, но одна прядь уже выбилась из укладки. Прямой нос, четко очерченная челюсть с легкой щетиной: сегодня я почему-то замечаю, насколько взрослее он выглядит в этом костюме.

Графитовый пиджак хорошо сидит на широких плечах, белая рубашка расстегнута у ворота. Высокий, подтянутый, в начищенных туфлях — к первому рабочему дню он явно готовился. Правда, непринужденная поза и насмешливый изгиб губ немного мешают образу серьезного молодого специалиста.

Я останавливаюсь перед ним.

— Ты похож на человека, которому сегодня продадут дорогую страховку.

Он поднимает глаза.

— А ты — на того, кто ее продаст.

— Значит, у нас есть запасной план, если с практикой не выгорит.

Алек протягивает мне стакан.

— Без сахара.

Я смотрю на кофе, потом на него.

— Начинать день с кофеина — клише. Предпочитаю чистый адреналин.

— Тогда сначала зайди к моему брату. После разговора с ним этот стакан покажется тебе успокоительным.

— Ты сейчас продаешь мне кофе или отговариваешь от стажировки?

— Тренируюсь работать с возражениями.

Я забираю стакан.

— Ладно. Считай, первую сделку закрыл.

— Всегда знал, что у меня талант.

— Не сбей статистику второй.

Он улыбается, и я наконец позволяю себе посмотреть вверх.

Здание занимает угол оживленной улицы в центре города. За сплошным остеклением отражаются соседние высотки, голубое небо и зеленые кроны деревьев. Тонкие линии делят фасад на строгие прямоугольники; нижние этажи отделаны светлым камнем, а над входом тянется узкий металлический козырек.

Все выглядит новым, но без стерильности выставочного макета. В широких кашпо у дверей растут небольшие деревья, через стекло видны мягкие кресла и панели теплого древесного оттенка. Над входом — лаконичная надпись: BRADFORD COMMUNICATIONS.

Никакой позолоты и попыток поразить размером букв. Достаточно здания, в котором даже отражения выглядят продуманными.

Я поправляю ремень.

Алек замечает.

— Нервничаешь?

— Нет.

Он смотрит на меня.

— Ладно. Немного.

— Я тоже.

— Ты же начал новую жизнь.

— В ней пока не отменили тревожность.

Я смеюсь, и плечи наконец немного расслабляются.

Некоторое время мы молчим, наблюдая за входящими сотрудниками. Кто-то проходит с телефоном у уха, кто-то несет пакет из пекарни. Мужчина в сером костюме здоровается с охранником по имени и спрашивает о его дочери.

Обычное утро.

— Еще можно выбрать другую компанию, — говорит он.

— Ты решил сбежать, не войдя?

— Я просто напоминаю: журналистика тоже имеет свои перспективы.

— Ты сам сказал, что хочешь заниматься продажами.

— И полностью отвечаю за свои слова.

— А я хочу понять, как идеи превращаются в работающие кампании. Поэтому мы здесь.

— Звучит так, будто ты уже проводила со мной собеседование.

— И ты его провалил.

Он усмехается и тянется к двери.

— Идем, пока моя новая жизнь не закончилась.

У стойки регистрации нас просят назвать фамилии и предъявить документы. Алек делает это без запинки. Я тоже, хотя паспорт почему-то оказывается не в том отделении сумки, где лежал еще утром.

Пока нам оформляют пропуска, я рассматриваю холл.

На стене — большой экран с роликами последних мероприятий. В углу — несколько кресел, занятых людьми с ноутбуками. Длинную стойку регистрации освещают тонкие подвесные светильники, а возле лифтов стоит высокий стол с живыми цветами.

За нами приходит сотрудница отдела кадров — Мишель.

— Доброе утро. Рада, что вы вовремя.

Я сдерживаю желание уточнить, что мы приехали раньше.

В лифте она рассказывает о вводной встрече, документах и доступах. Алек задает вопрос о своем отделе, но больше наблюдает за ямочками на щеках Мишель.

На нужном этаже двери открываются в светлое пространство со стеклянными переговорными, рабочими столами и несколькими закрытыми кабинетами. Здесь уже кипит работа. Звонит телефон. Кто-то обсуждает сроки доставки оборудования. Девушка у окна произносит в гарнитуру:

— Нет, восемьдесят гостей не могут незаметно превратиться в сто сорок.

Я невольно смотрю в ее сторону.

Она замечает мой взгляд и устало улыбается, не прекращая разговора.

Восемьдесят в сто сорок. Вот это уже похоже на ответы, которых не было на сайте.

Нас проводят в небольшую переговорную. Следующие полчаса уходят на документы, правила работы и краткую экскурсию. Я записываю имена и должности, отмечаю, где находится кухня, и стараюсь не отвлекаться на фрагменты чужих обсуждений за стеклом.

Не получается.

В соседней комнате на экране открыта презентация. Даже отсюда видно, что на одном слайде слишком много текста.

Я отворачиваюсь прежде, чем начинаю мысленно его редактировать.

— Ваш руководитель уже ждет, — сообщают Алеку после вводной встречи. — Отдел продаж в другом крыле. Сейчас вас проводят.

Он поднимается и поправляет пиджак.

— Ну что, увидимся в обед?

— Если тебя не назначат директором до двенадцати.

— Если назначат, можешь рассчитывать на мою поддержку. Проявишь себя — возьму секретаршей.

— Мечтай.

Он смеется, легко касается моего плеча и выходит вслед за сотрудницей. Без него переговорная кажется тише. Я рассматриваю вид из окна, проверяю, убрала ли паспорт в сумку, и только потом замечаю мужчину за стеклянной стеной.

Высокая фигура идет по коридору, разговаривая с кем-то по телефону. В свободной руке — тонкая папка. На нем черный костюм; угольные волосы уложены чуть аккуратнее, чем я привыкла видеть. На запястье — кожаный ремешок часов. Он рассеянно крутит его пальцами, когда ведет внутренний монолог. Привычка, о которой он сам не помнит.

Он слушает собеседника, затем коротко отвечает:

— Нет. Сначала подтверждение, потом обещания клиенту.

Я знаю этот голос.

Слышала его за завтраками у Аманды, в спорах с Алеком, в коротких разговорах у двери, когда Рид приезжал на выходные и снова куда-то торопился.

Рид Мерсер.

Дьявол пиара с репутацией сухаря.

Старший брат Алека.

Последнее — единственная характеристика, которую я до сих пор могла подтвердить лично. Остальные мне предстоит проверить.

Здесь его голос звучит иначе. Или просто теперь я замечаю, как на него реагируют: сотрудник у ближайшего стола поднимает голову, ловит взгляд Рида и показывает на часы. Тот кивает, не замедляя шага.

Закончив разговор, он останавливается у переговорной.

— Доброе утро.

— Доброе.

Его взгляд на секунду задерживается на моем блокноте.

— Уже все записала?

— Пока только то, что мне рассказали.

— Разумное ограничение.

Сотрудница отдела персонала появляется рядом с ним и передает папку с моими документами.

— Вводную часть мы закончили. Доступы будут готовы в течение дня. Рабочее место подготовлено рядом с вашим кабинетом.

Я перевожу взгляд с нее на Рида.

Рядом с его кабинетом?

До этого момента выражение «стажировка в подразделении Рида Мерсера» представлялось мне довольно широким. Отдел, команда, несколько специалистов, у которых можно учиться. Возможно, редкие встречи с руководителем.

Судя по расположению моего стола, редкими они не будут.

— Спасибо, — говорит он.

Сотрудница уходит, оставив нас вдвоем.

Рид открывает дверь переговорной.

— Идем.

Мы проходим мимо нескольких рабочих столов. Он называет сотрудников, коротко представляет меня и показывает место у стеклянной стены своего кабинета. На столе уже стоят монитор, клавиатура и пустой держатель для пропуска.

— Можешь оставить вещи, — говорит Рид. — Начнем у меня.

— С чего?

Он смотрит на меня.

— С разговора о том, что ты собираешься здесь делать.

Я выдерживаю его взгляд.

— Работать.

— Это базовый минимум, на который я рассчитываю.

На семейных выходных я бы ответила ему сразу.

Здесь делаю вдох и напоминаю себе, что он пока не сказал ничего несправедливого.

— Тогда нам есть что обсудить.

Уголок его рта едва заметно двигается.

— Похоже на то.

Рид придерживает дверь кабинета, пропуская меня внутрь.

Глава 2

В кабинете Рида нет ничего, что помогло бы начать непринужденный разговор.

Ни семейных фотографий, ни сувениров из поездок, ни даже растения, состояние которого можно было бы дипломатично обсудить. Только стол, два кресла для посетителей, стеллаж с папками и большой экран на стене. У окна стоит низкий диван, но выглядит он так, будто на нем тоже принято сидеть с прямой спиной.

— Садись.

Я выбираю кресло напротив стола, кладу блокнот на колени и жду, пока он займет свое место.

Он не садится сразу. Оставляет папку рядом с ноутбуком, убирает телефон экраном вниз и лишь потом смотрит на меня.

— Что ты знаешь о нашем подразделении?

— Вы занимаетесь коммуникационными стратегиями, сопровождением запусков и работой со СМИ.

— Это написано на сайте.

— Ты спросил, что я знаю, а не где прочитала.

Он отодвигает кресло.

— Хорошо. Что не написано на сайте?

Я на секунду задумываюсь.

— Что у вас довольно разные клиенты. Значит, либо команда умеет быстро переключаться между рынками, либо нагрузка распределена по специализациям. Судя по кейсам, вы часто объединяете работу со СМИ и мероприятия в одну кампанию. Но почти нигде не публикуете измеримые результаты.

— И какой вывод?

— Пока никакого. Возможно, цифры закрыты соглашениями. Возможно, красивые фотографии проще показывать будущим клиентам.

Рид садится.

— А возможно, ты не нашла нужный раздел.

Я чувствую, как внутри что-то неприятно сжимается.

Конечно. Первый же разговор — и я успела сделать замечание компании, в которую только что пришла.

Но оправдываться поздно.

— Тогда буду рада его изучить.

Он открывает ноутбук.

— Результаты действительно закрыты. Но привычку проверять предположения прежде, чем делать выводы, лучше приобрести сейчас.

Я открываю блокнот.

— Записать?

— Если иначе не запомнишь.

Поднимаю на него глаза. Он смотрит совершенно спокойно.

Похоже, это будет длинное лето.

— Что ты хочешь получить от практики? — спрашивает Рид.

— Опыт работы над реальными проектами.

— Какой именно?

— Хочу участвовать в разработке кампаний. Понять, как выбирают стратегию, как работают с клиентом, как оценивают результат.

— Участвовать — широкое понятие. Можно присутствовать на совещании и тоже считать себя участником.

— Я хочу делать работу, которую можно использовать.

— Лучше.

Он произносит это без улыбки, но я все равно ощущаю маленькое, совершенно неуместное удовлетворение.

— Какие задачи ты уже выполняла самостоятельно?

Я рассказываю о проектах в академии: исследованиях аудитории, материалах для студенческого издания, коммуникационном плане для образовательной программы. Стараюсь говорить конкретно — что делала, какие решения предлагала, что получилось.

Рид несколько раз прерывает меня вопросами.

— Это была твоя идея или команды?

— Моя. Исследование проводили вдвоем.

— Кто редактировал итоговый текст?

— Преподаватель. После первой версии я переписала вступление и убрала часть аргументов.

— Почему?

— Они звучали убедительно, но не подтверждались данными.

Он слегка кивает.

— Что тебе дается хуже?

Вот этого вопроса я ждала.

И все равно хочется ответить что-нибудь удобное. Например, что я слишком ответственная. Или чрезмерно требовательная к себе. Недостатки, которые приличные люди произносят на собеседованиях с надеждой, что их примут за достоинства.

— Мне сложно вовремя остановиться, если я вижу, как можно улучшить работу.

Рид откидывается на спинку кресла.

— Ты сейчас описала качество или предупредила, что будешь срывать сроки?

— Пока сроки я не срывала.

— Здесь задачи могут идти одновременно. На каждую нельзя потратить столько времени, сколько хочется.

— Значит, придется научиться расставлять приоритеты.