Заполярность

Помогало не то чтобы сильно, но хоть частично решало проблему светящего в окно полуночного солнца.

Позже погода ухудшилась, начались пасмурные понурые дни. Небо оставалось светло-серым круглосуточно и хоть оно и не превращалось в по-настоящему ночное, этого оказалось достаточно, чтобы сон Славы стал крепче и его режим восстановился.

Ещё через несколько дней, родителям мальчика было разрешено забрать его домой. Семейный отпуск в Вологодскую область был отменён и отец, поскольку большая часть из отложенных семьёй средств была уже потрачена на реабилитацию, нанялся водителем-дальнобойщиком на несколько рейсов в Среднюю полосу России. Прихватив с собой старшего брата, он уехал, пообещав привезти много подарков. Сестру Свету отправили в летний лагерь с тренером по танцам куда-то в Волгоградскую область.

Мать всё время была на работе и мальчика взяла к себе под опеку Тамара Павловна, которая была на пенсии и выходила на работу всего два раза в день.

Жила она скромно, в однокомнатной угловой квартирке одной из типовых "хрущёвок".

Дети Тамары Павловны выросли и давно уехали в Москву, жила она одна тихо и почти незаметно.

Слава и раньше любил приходить к Тамаре Павловне, пить чай с вареньем и блинами, разглядывать подшивки советских журналов про вязание, какие-то календари и прочие накопившиеся издания прошлых лет.

После обеда Тамара Павловна откидывала наверх с экрана своего чёрно-белого телевизора "Чайка" кружевную салфетку, придавливала ткань сверху фарфоровой статуэткой изображающей деревенского гармониста шагающего под руку с невестой в сарафане, с подобранными в косынку пшеничными волосами и включала одну из трёх улавливаемых телепередач.

В этот раз Тамара Павловна после очередной порции блинов с чаем сказала "Сейчас Чумака будут показывать, давай-ка воду неси". Ставили воду в графине перед экраном, а знаменитый экстрасенс прямо через эфир якобы заряжал воду положительной энергией, которую Тамара Павловна потом давала пить мальчику. После чего она укладывала его на послеобеденный сон, приложив к голове вырезку из газеты с фотографией того же чародея, чтобы голова не болела. И вы знаете, оно, казалось мальчику, даже помогало.

В те дни он часто лежал на высоченной кровати с какой-то невообразимой кучей матрасов, сложенных один на другой. Если ему хотелось встать с кровати, это походило на то, как если бы он слезал с коня: словно наездник цеплялся за спину коня, перевернувшись на живот и сперва, свешивая одну ногу, доставал кончиками пальцев до пола и уже только после этого отпускал руки и соскальзывал вниз. Помимо этого, на кровати находилось с десяток подушек и подушечек, в разноцветных вышивных наволочках.

В туалете у Тамары Павловны стены были выкрашены обильным слоем масляной краски невнятного бирюзового цвета, на двери висел православный календарь с отрывными листками и какими-то народными приметами на каждый день. Тамара Павловна назначила мальчику почётную обязанность, отрывать в этом календаре листик каждый новый день, когда он оставался у неё с ночёвкой.

В один из таких дней, в очередной раз оторвав листок и усевшись на крышку унитаза, мальчик принялся читать приметы сегодняшней даты, оторвав уже прочитанный листок за вчерашний день.

9 июля 1995 года

Погодные приметы

●

Июль — макушка лета.

●

Июль — жаркий, декабрь — морозный.

●

Июль — краса лета, середка цвета.

●

Если утром трава сухая — к ночи ожидай дождя.

●

Тучи простираются по небу полосами — будет дождь.

●

С утра туман стелется по воде — будет хорошая погода.

●

В июле ведро воды — ложка грязи.

●

Солнце печет — липа цветет.

●

Июль-грозник молнии мечет, дубы калечит.

●

Всем лето пригоже, да макушка больно тяжела.

●

Луна имеет зеленоватую окраску — к наступлению засушливого периода.

●

Если на рог месяца мысленно можно повесить ведро, то погода будет сухая; если же ведро «падает» — жди осадков.

●

Радуга появилась в первой половине дня — возможен дождь; если после полудня — погода наладится.

●

Сильная роса — к ясному дню.

●

С утра парит — дождь дарит.

●

Удод поет, и кулик кричит перед дождем.

Притча дня

Пожалела однажды болезнь людей и перестала их мучить. Хорошо людям стало жить: легко, свободно, просторно! От их радости болезнь и сама исцелилась!

Только через какое-то время смотрит болезнь и видит: что-то стало с людьми. Тех, кого она собою смиряла, возгордились. Кого от бед и опасных увлечений ограждала — словно в водоворот в них бросились. А у тех, кто временными страданиями прежние грехи искупал, после жизни вечные болезни могли начаться! И так огорчилась от того, что наделала по неразумной своей доброте болезнь, что опять заболела. А следом за нею — и люди. И слава Богу!

В тот самый момент, когда мальчик прочёл последнюю фразу, в дверь постучала Тамара Павловна: «Ну и чего ты там рассиживаешься? Пойдём уже за стол, блинов вон гора, сметана, завтракать пора».

«И слава Богу» — повторил вслух мальчик и направился на кухню.

Глава 4

Глава 4

Отыскал мещанинишка маленькое русское дитя, растворил его сердце чистое и схоронил в нём совесть. Растёт маленькое дитя, а вместе с ним растёт в нём и совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нём большая совесть. И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия, потому что совесть будет не робкая и захочет распоряжаться всем сама.

— М. Е. Салтыков-Щедрин

Отец и старший брат вернулись из рейса во второй половине июля. Слава к тому времени уже практически полностью оправился и занимался всем тем, чем и положено было заниматься мальчику в возрасте восьми лет в постсоветском моногороде. Играл в прятки на железобетонном остове советского недостроенного универмага с теми из соседских мальчишек, которые так же, как и он, остались в городе на лето. Они вместе гуляли по огромным трубам теплотрассы вдоль сопок, пробовали курить в первый раз, собирали коллекции вкладышей от жвачек и рисовали в тетрадях корявеньких черепашек-ниндзя.

Отец Славы, как и обещал, привёз много подарков семье. Мальчику вручили новый велосипед «Кросс», уже не какой-то там детский «Мишутка», а настоящий «взрослик»! И самое неожиданное — игровая приставка Dendy, на покупку которой отца уболтал старший сын!

Быть может, то были самые счастливые детские дни Славы. Вместе с отцом и братьями они вечерами напролёт «резались в танчики» и «Контру». На улице не темнело, и счёт времени как будто бы никто не вёл.

Лето, казалось, будет длиться бесконечно.

И вот одним утром, в один из таких летних дней, отец разбудил детей пораньше и сказал, что нужно собираться на парад Северного флота в Лиинахамари.

Мать собрала им еду в дорогу и пошла на работу, а мальчики спросонья продолжали тереть глаза и жаловаться, что не выспались.

Отец уже ждал внизу и прогревал свой новенький ЗАЗ-968 лягушачьего цвета, когда мальчики спустились, прихватив с собой приготовленные мамой бутерброды и чай в термосе. На улице было довольно прохладно, и изо рта даже можно было выпустить струйки пара. Как будто и не лето вовсе, а поздняя осень.

Небо было серым, и солнце не показывалось уже несколько дней.

Утро было тихим, на улице не было ни души, только лишь тарахтел движок «Запорожца», здоровенный баклан сидел на краю ржавого мусорного бака и трепал какие-то отходы, да пара котов где-то поодаль оспаривали территорию и грозно друг на друга урчали.

«Запорожец» покатился бодро, печка обогрела салон автомобиля, и Слава довольно комфортно развалился на заднем диване, в то время как старший гордо восседал на переднем пассажирском кресле.

Дорога была относительно недолгой, но Слава успел задремать и перед самым пробуждением увидеть сон, в котором он сам, съезжая с горки на велосипеде, на полном ходу теряет переднее колесо и, пытаясь удержать равновесие, продолжает ехать, балансируя на одном только заднем, уперевшись в педали и сместив центр тяжести назад, но всё же через какое-то время его ноги устают, и он сваливается на обочину, усыпанную мелким щебнем, отчего и просыпается. Но случилось это пробуждение настолько нелепо, что мальчик, просыпаясь, соскочил с дивана и свалился в пространство между передними и задним сиденьями.

Отец тут же съехал с дороги, поставил машину на «ручник» и вышел. Дима повернулся, посмотрел на Славу сверху через спинку кресла и истерично расхохотался, брызнув слюной на щёку лежащему между сиденьями брату.

Отец открыл дверцу пассажирского места и велел вылезти старшему сыну, затем откинул сиденье к лобовому стеклу и помог младшему выбраться из машины.

— Ты чего, малой, пугаешь так? Всё в порядке? — обратился он к младшему и тут же обернулся к старшему: — А ты не ржи там, зубоскал!

— Мы уже почти приехали, — сказал отец, — вон там за поворотом в сопку нос Добышева вмонтирован, поехали покажу!

— Нос корабля-а-а-а-а?! В со-о-о-опку вмонтирован? — Мальчики переглянулись, старший перестал ехидно хихикать, и они оба быстро вернулись на свои места, чтобы продолжить поездку.

— А ну-ка держитесь крепче! — крикнул отец, и «Запорожец» рванул с обочины с пробуксовкой, оставив за собой завесу пыли. Лица детей воссияли и растянулись в таких ребяческих улыбках, которые свойственны той самой озорной мальчишеской натуре, толкающей многих прыгать в сугробы с крыши гаража, метать «блинчики» по поверхности озёрной глади, делать бомбочки из карбида и плеваться слюнявыми бумажками через трубочку…

Через некоторое время отец немного замедлил ход и сказал детям посмотреть на скалу справа. Дети прильнули к окну и увидели огромный нос корабля, вмонтированный прямо в скалу. Мальчишки разинули рты от удивления, а отец снова съехал на обочину и полез в бардачок, чтобы достать старенький «Зенит». После нескольких фотографий «на память» семейство покатило на КПП. Возле небольшой служебной постройки на постаменте дети увидели большой чёрный якорь с цепью, водружённый на окрашенное в цвет морской волны основание, на котором белой краской плакатным шрифтом было написано: «Лиинахамари». Посёлок закрытый, военный объект, но у отца был пропуск и личное приглашение от какого-то высокопоставленного офицера.

«Запорожец» уже неторопливо катился по ухабистой дороге, по обе стороны которой на фонарных столбах развевались разноцветные праздничные флажки. Погода резко переменилась: солнце освещало насытившуюся утренней влагой траву, видневшуюся там и тут, ложилось на поблекшие стены гарнизонных построек и сопку за ними.

Отец припарковался в одном из дворов, среди сопротивляющихся крутым условиям заполярной погоды типовых «хрущёвок», выстроившихся в шеренгу.

Со стороны Печенгского залива дул прохладный северо-восточный ветер, и отец велел обоим сыновьям надеть шапки.

В это же время к месту их парковки, тихо шурша покрышками, подкатил чёрный ГАЗ-21 с хромированными бампером, решёткой радиатора и ярко бликующей фигуркой оленя на капоте. Машина была начищена до блеска, и, по всей видимости, это было её привычное состояние, а не подготовка по случаю парада.

Дима пихнул в бок Славу, хаотично искавшего на своей куртке пуговицу, как его научила старшая сестра при появлении чёрной «Волги»:

— Да ну, заканчивай, выдумки всё это!

«Волга» бесшумно остановилась. Водитель в парадной форме вышел и, вытянувшись стрункой, чеканным шагом направился к пассажирской двери. Но пассажир сам, не дожидаясь старшего мичмана, открыл дверь и вышел, сверкая улыбкой с двумя передними золотыми зубами. Водитель, замешкавшись на мгновение, несколько смущённо отдал честь и, развернувшись, так же по струнке, после едва заметного кивка офицера отправился на водительское место.

Отец мальчиков достал откуда-то из машины фуражку, надел себе на лысеющую голову и небрежно отдал честь офицеру. Бодро направившись навстречу мичману, он вытянул вперёд руки в приветственном жесте:

— Арманс, заканчивай скалиться, зубы твои уже слепят!

Через мгновение оба уже теребили друг друга за плечи и о чём-то вполтона переговаривались.

— Так, ну всё, поехали, поехали! Давай с ребятами своими садись в машину на задний ряд и поедем принимать парад! Дети! Ох, какие вы стали, растёте как грибы! Поехали, прокатимся, скоро парад начнётся! — прикрикнул Арманс в сторону стоящих поодаль братьев и пригладил усы. Он открыл заднюю пассажирскую дверь с приглашающим жестом и поклонился при этом, как бы подчёркивая важность прибытия своих юных гостей.

Арманс был родом из Латвии, как и отец мальчиков. Когда-то во время прохождения их отцом срочной службы на этой самой военно-морской базе они и познакомились. Несмотря на то, что отец их на момент прибытия в Лиинахамари был по званию рядовым матросом, Арманс, будучи старшим офицером связи, взял своего земляка под опеку.

Офицер Арманс, по заверениям отца, управлял радиолокацией, а также занимался какими-то «важными экспериментами». На все расспросы сыновей об их совместной с Армансом работе во время просмотра армейского фотоальбома отца тот отвечал с лукавой улыбкой лишь что-то наподобие: «Это военная тайна, ребята».

На некоторых чёрно-белых снимках того альбома в синем бархатном переплёте их отец был вместе с Армансом. Лицо ребятам примелькалось, поэтому они уже принимали его за своего старого знакомого. Детям же в этом альбоме особенно нравились рисунки цветными фломастерами на морскую тематику, которые были нанесены на полупрозрачную бумагу наподобие кальки.

Особенно из тех рисунков им нравился крейсер, который, застыв на гребне волны в бушующем северном море, вот-вот готов был поразить орудиями главного калибра огромное морское чудовище, напоминающее то ли дракона, то ли огромного змея.

Подпись на рисунке внизу гласила: «Ёрмунганд гибнет под натиском советского крейсера „Победоносный" где-то у острова Готланд».

Чёрная «Волга» двигалась куда более плавно, нежели отцовский «Запорожец». На заднем диване было мягко и комфортно, на окнах слегка покачивались бархатные занавески с золотистыми верёвочками, походившими на маленькие швартовые канаты, что добавляло уюта и подчёркнуто напоминало о том, где они находятся и куда направляются. Отец с Армансом по дороге перекинулись короткими фразами о своих сослуживцах и о чём-то ещё таком, что касалось только их двоих. Слава сидел, смотря в окошко на коленях у отца. Мимо промелькнуло здание, мальчик успел прочитать: «Бригантина».

Автомобиль заехал в открытые металлические ворота с двумя чёрными дельфинами на створках и припарковался рядом с другими машинами. Машина остановилась возле какого-то одноэтажного барака, стоящего практически на побережье бухты, рядом с другим, уже пятиэтажным, судя по всему, офицерским домом или штабом.

Все вышли из машины. Вокруг было шумно, как на базарной площади: неподалёку вёл свои приготовления военный оркестр, повсюду сновали люди — женщины и дети с цветами и воздушными шарами, моряки и офицеры в нарядной форме. Всё праздничное настроение, ясное небо и набирающее силу солнце резко контрастировали с тем, что увидел Слава, обратив свой взгляд в сторону: ржавеющие поодаль списанные подводные лодки, разбитый асфальт, кривые, но тщательно выкрашенные белой краской бордюры, вымазанные чем-то наподобие битума швы пятиэтажного дома.

Несмотря на праздничную атмосферу, Славку начала одолевать тоска. Он ощущал противоестественность и несоответствие происходящего вокруг декорациям. Над гостями парада, встревоженно голося, летали чайки, будто бы предупреждали о чём-то. Мальчику показалось, что всё это никто не замечает, кроме него самого, и он совсем погрустнел.

Арманс сказал отцу, что позже их найдёт, и в сопровождении ещё нескольких офицеров направился в сторону трибуны, а отец с детьми отправился в отведённую для всех прочих гостей зрительскую зону ближе к воде.

Через какое-то время зазвучала торжественная речь, потом грянул оркестр, и по бухте один за другим начали парадное движение корабли с экипажами. Слава забыл про недавно охватившую его печаль, устремив своё внимание на происходящее на воде действо. А внезапное всплытие и приближение подводной лодки на малом ходу так вообще вызвало у него восторг! Пожарный катер неподалёку продемонстрировал возможности своего брандспойта, запустив мощную струю на высоту метров пятнадцати, брызги от которой достигли зрителей на берегу, в том числе и наших героев. Толпа зрителей начала тесниться, и отец посадил Славу на плечи, чтобы ему было лучше видно происходящее.

Венцом же этого парада стало появление небольшого судна, на парусе которого было нарисовано большое красное солнце. Из громкоговорителя объявили:

— Встречайте! Морской царь со своею свитой!

Отец сказал сыновьям, что это такая традиция и что это прибыл сам Нептун. Мальчик, сидя на плечах у отца, разглядел среди группы людей в этой парусной лодке крепкого мужичка в тельняшке, парике и с большущей накладной седой бородой.

Люди на пристани махали руками, смеялись, кто-то свистел, некоторые из моряков подкидывали в воздух фуражки в знак приветствия. Слава увидел, как один незадачливый матрос не смог схватить летевшую вниз фуражку, и она плюхнулась в воду. Зрители разразились хохотом, а незадачливый матрос скинул с себя китель, туфли, брюки и в одном нательном прыгнул в воду за головным убором.

Вынырнув и торжественно подняв над бритой головой свою бескозырку, он тоже получил порцию аплодисментов и радостного смеха, будто бы всё это было частью какого-то сценария. Затем сослуживцы помогли ему подняться обратно на пристань. Откуда-то взялось большое полотенце, которое тут же передали ныряльщику. Матрос укутался в него, схватил в охапку туфли, форму и исчез в толпе.

После парада на воде все пошли на экскурсию по боевым кораблям, детей кормили шоколадом и поили какао.

Время пролетело незаметно, а Славу настолько переполняли эмоции от впечатлений, что он без умолку доставал отца расспросами, и в конце концов даже выразил твёрдое желание стать настоящим командиром корабля. Но только лишь когда вырастет и пройдёт обязательную подготовку в школе командиров у самого Нептуна.

Наконец, в толпе мелькнула фигура Арманса. Он жестом поманил к себе семейство, продолжая сверкать своими золотыми зубами. Отец подтолкнул Диму и Славу, чтобы они смелее шли вперёд.

Присев на корточки, не отрывая от асфальта пяток своих модных чёрных туфель, Арманс вручил мальчикам по пакету со сладостями, сказав, что это конфеты от морского царя, и дал по значку, на которых была изображена подводная лодка, два скрещенных флага и белый медведь под ними со странно расположенной надписью: «Подводник Северного флота».

Старший брат на радостях тут же рванул к отцу, чтобы похвастаться «адмиральским» подарком. А вот Слава остался стоять, глядя на офицера. Он не уходил, словно что-то удерживало его на месте. Арманс заметил этот пристальный, не по-детски цепкий взгляд, усмехнулся — опять эти золотые зубы — и, засунув руку в карман кителя, выудил какой-то сверкнувший на солнце крохотный предмет. Он зажал его в кулак, обтянутый белой перчаткой, и, развернув кисть, разжал пальцы так, чтобы они раскрылись и явили Славиному взору блестящую на ладони монетку.

— Гляди. Видишь? С этой стороны — восьмиспицевое колесо. То самое, что веками называли колесом Фортуны или колесом судьбы. А теперь посмотри сюда... — Арманс ловко щёлкнул монетой, она перевернулась в воздухе несколько раз, затем Арманс поймал её, и перед глазами Славы блеснул другой рисунок. — Тюхе. Греческая богиня удачи. В одной руке у неё рог изобилия, полный всевозможных заморских плодов, а в другой — корабельный руль.

— Штурвал, — перебил Славик и тут же смутился, но Арманс продолжил с ещё более широкой улыбкой:

— Верно, штурвал. При помощи этого штурвала она управляет не только кораблями, но и самой жизнью, направляя её туда, куда пожелает.

— А почему у неё корона как стены замка? — спросил Слава, во все глаза рассматривая чеканку на начищенном, но всё же потемневшем серебре.

— Зоркий глаз, — кивнул Арманс. — Это не замок, а городская стена. Тюхе — защитница городов. Она бережёт дома и людей внутри, чтобы они стояли крепко и ни один враг их не сломил.

Арманс ловко перекатил между пальцами серебряную монетку. Из-за белой перчатки на руке Арманса Слава вспомнил так нелюбимого им Микки Мауса с его писклявым голоском и насупился. Арманс заметил это.

— Давай так, Вячеслав. Я подкину монетку. Если выпадет сторона, которую ты загадаешь, — отдам тебе ещё один кулёк конфет. Идёт? Что загадаешь?

Слава уверенно выпалил:

— Колесо.

Арманс хмыкнул, подбросил монету, и она с характерным звуком вновь перевернулась несколько раз в воздухе и упала ему на ладонь. Офицер ловко положил её на тыльную сторону левой ладони, накрыв правой рукой с громким хлопком, от которого Слава зажмурился. Арманс медленно поднял руку от монеты. Слава увидел восьмиспицевое колесо, вычеканенное в потемневшем серебре.

— Угадал, — сказал Арманс, не прекращая слепить мальчика золотыми зубами.

Слава зачарованно смотрел на эту старинную серебряную монетку. Ему почему-то вдруг стало казаться, что эта монета значимее, чем всё, что он видел сегодня. Уже ни нос корабля, торчащий из скалы, ни появление подводной лодки, ни кулёк конфет так не занимали его воображение.

— А можно… — мальчик запнулся, глядя Армансу прямо в лицо, — можно конфеты вы себе оставите? А мне… мне монетку подарите?

Арманс замер. В его глазах на мгновение промелькнуло искреннее удивление, за которым последовала улыбка полностью удовлетворённого человека. Он аккуратно, кончиком указательного пальца в белой перчатке, коснулся носа Славы, будто бы позвонил в дверной звонок.

— Нет, Вячеслав. Эта монетка пока что не для тебя. Обязательно подарю, но позже. Когда время придёт.

Арманс выпрямился, отряхнул брюки и уже совсем другим тоном позвал отца:

— Аркаша, на пару слов.

Затем он отвёл их отца в сторону и несколько минут, пристально глядя ему в глаза, с грустным видом что-то рассказывал. Потом вдруг Арманс громко вскрикнул:

— А ну-ка, Аркаша, не унывай! Краба давай!

Они обменялись крепким флотским рукопожатием, обнялись, и отец направился обратно к детям, не оглядываясь на Арманса. Офицер махнул мальчикам рукой на прощание, а потом, будто опомнившись, вдруг сделался серьёзным, вытянулся и с каким-то невиданным офицерским достоинством отдал честь. В тот же миг резко развернулся и исчез среди толпящихся гостей праздника.

Обратно до своего «Запорожеца» отец с детьми решили прогуляться пешком, отказавшись от поездки с мичманом на чёрной «Волге». При подъёме на очередную сопку Слава вдруг обернулся и увидел знакомый пейзаж: именно он был изображён на больших настенных фотообоях в родительской спальне. На тех фотообоях сам пейзаж был осенним, снят с другого ракурса и при ином освещении, но он его всё же узнал.

Дети с подарками загрузились на заднее сиденье и стали уплетать сладости.

Слава рассказал брату про то, как выиграл ещё один кулёк конфет. На обратном пути отец вёл машину молча, без остановок, и время от времени поглядывал на сыновей в зеркальце.

На подъезде к Заполярному заморосил дождь, и отец всё же прервал молчание:

— Это был последний парад в Лиинахамари. Всё, приплыли. Гарнизон наш расформировывают.

Но дети его не услышали, они крепко спали на заднем диване, прислонившись друг к другу испачканными шоколадом щеками.